Часть 2
20 июня 2017 г., 22:33
— Нет, ну вы только посмотрите, ребята! Этот недотрога так и жаждет, чтобы я ему его пальчики-то бабские поотрезал, — Кай уже около полутора часа мучает русала. Его методы жестоки, хоть и наиболее гуманны по сравнению с тем, что он мог бы учудить. Да, пират бил парня ногами и руками, оттягивая за волосы, и даже резал своим ножом парню руки и живот, когда тот особо сильно сопротивлялся и ерепенился. Русал брыкался, кусался и даже отважился плюнуть разбойнику в лицо, когда тот схватил парня за подбородок и закричал. Но Кай мог бы давно просто прострелить русалу плечо или хвост, может, ещё что пострашнее, но не сделал этого, по крайней мере, пока. — Сучка, что ж ты творишь-то?!
Мальчик вновь укусил пирата за руку, когда тот стискивал пальцами щёки, за что получил удар и разбитую губу. Русал упрямо молчал, отворачивался и предельно ясно показывал свой протест. Сехун сидел вновь связанный с выжившими пленными возле пиратов, а Ифань терпеливо расположился на бревне и возился со своим пистолетом. Сехун до сих пор пребывал в состоянии некого шока. Его руки всё ещё дрожали, а взгляд был пустым и бездушным. Зато в голове не переставал кричать мальчик с коралловыми волосами и слёзно взывал к помощи, вопрошая взглядом и тихо умирая. Потому что этих существ нельзя вытаскивать из воды — они иссыхают, а сейчас русал был надёжно привязан верёвками к старому дереву, и Сехун видит, что хвост уже достаточно так лишился своих чешуек, а нож Кая лишь усугубляет. Бледное лицо стало совсем серым и безжизненным, и сам парень выглядел скорее как несвежая рыба. И пусть работа Сехуна — это защищать людей, — настоящих людей, — от таких жестоких монстров, как этот красноволосый, но О стало его просто по-человечески жалко. Ни одно существо не заслуживает тех мук, которые приходится терпеть парню, а Сехун обрёк его на них, когда добровольно, пусть и немного неосознанно, сдал его пиратам. Совесть гложет и мерзко на душе. Ифань всё ещё не снимает с лица довольную улыбку, а Кай одобрительно присвистывает каждый раз, когда Сехун отворачивается от умоляющего взгляда русала.
— Ну всё, пацан, ты меня выбесил, — Кай снова натягивает длинные волосы на кулак и с силой тянет в сторону. В этот раз намного сильнее, намного больнее и с большей ненавистью. Русал продолжает держать слёзы в себе, хоть и кричит из последних сил, потому что к горлу приставлено остриё кинжала, а по шее уже текут тонкие кровавые полоски. Позволит повернуть шею — лишится головы, а заплачет, чтобы отпустили, — быть беде. Душераздирающий вопль оглушил всех, и Сехун жмурится отчаянно, потому что не желает этого слышать, потому что сердце разрывается, а Крис терпит ещё с секунд десять, потом встаёт и подходит к воодушевлённому Каю. Он рывком тянет кулак с волосами на себя и своим ножом перерезает волосы почти у корней. Помощник удивлённо замирает, а мальчик перестаёт кричать и смотрит, как длинные пряди тяжело падают на грязную землю. Сехун беззвучно шевелит губами, не справляясь с шоком, пока смотрит на короткие обычные волосы мальчишки. Кёнсу, который, кстати, тоже успешно выбрался живым, сидел рядом и поражённо охал.
— Что ж ты его мучаешь-то? — Ифань дружелюбно улыбается, присаживаясь на корточки перед русалом и наступая ботинком тому на хвост. Он гладит грубой ладонью щеку парня, но вдруг хватает за шею и давит так сильно, что русал давится воздухом и хрипит что-то неразборчивое. Ифань ещё держит какое-то время, пока глаза мальчика не закатываются, а кожа не синеет. Он отпускает, но тот хрипит как-то безжизненно, что у Сехуна сердце ломит и у самого слёзы наворачиваются. Он ненавидит Криса всем своим сердцем и готов умолять русала пустить хоть одну слезинку, чтобы самому впредь не испытывать столь щемящего и острого чувства, от которого так паршиво, но так волнительно.
Крис пинает с силой парнишку в бок и с хвоста осыпаются с две дюжины чешуек, а кожа краснеет. И тогда у Сехуна не остаётся терпения, его офицерское чувство долга, его остатки достоинства не могут позволить этому безобразию больше твориться. И даже по отношению к русалкам.
Он подрывается с места, отчего Кёнсу испуганно дёргается, но Кай успевает схватить О за рукав и повалить на землю простой подножкой. Пират садится сверху, на спину, и заламывает руку сильнее. Сехун шипит злобно и пытается его скинуть, невзирая на боль, и откидывает корпус назад, врезаясь затылком в лицо склонившегося над ним Кая. И что-то похожее уже случалось раньше. Кай отдёргивается, матерится грязно и встаёт, когда Ифань подходит совсем близко и наступает на голову О, прижимая. Он с секунду молчит, а потом улыбается, кажется, что-то осознавая.
— Да вы только посмотрите, — капитан заливисто смеётся, пока никто не понимает причину, а потом замолкает, но с широким оскалом продолжает. — Да наш офицеришка вновь порывается блюсти закон! Защищает это отродье! Или, — он замечает, как виновато О смотрит на русала, и качает одобрительно головой. — Или влюбился? Польстился на мордашку очаровательную?
Сехуну тошно от слов пирата, от своей беспомощности тошно. От чувств, как верно приметил Ифань, зарождающихся тоже тошно. И противно неимоверно от того, к кому эти чувства тянутся. К мордашке очаровательной, пусть О знает, что существо это способно на всякие низости.
Крис разочарованно вздыхает и подзывает к себе Кая.
— Старпом, как далеко ещё до ущелья?
— Около двух дней на прямую и с задержками на перерыв.
— Отменить любые задержки. Форс-мажоры включительно.
— Но, Ифань! — Кай несогласно хватает капитана за плечо и с нажимом тянет на себя. — Команде нужен отдых. Как минимум два раза в день, не считая сна и питания. И это край, мои парни на пределе. Мы и так в бухте потеряли много людей, так ещё и…
— Отменить. Любые. Задержки, — Крис по слогам, громко и чётко, выплёвывает слова прямо в лицо Кая, застывшего и озлобленного. — Чонин, не разочаровывай меня.
— Ты чудовище… — Сехун с трудом поднялся на ноги, но с бесстрашием смотрел в глаза Крису, почти ровняясь по росту. Сехун уже давно разучился страшиться пиратов и скорее ждал своей кончины, потому что такой жизни терпеть больше не мог. — Не понимаю, как ты смеешь звать себя капитаном. Мерзкий ублюдок. В тебе нет ничего святого. Дождёшься того, что даже твоя команда перестанет считать тебя человеком, дерьма ты кусок.
Ифань улыбается как-то снисходительно и перестаёт обращать внимание на слова офицера, отпуская Кая и приказывая команде отправляться в путь. Но О замечает, как сильно сжимаются бледные губы Криса в одну тонкую полоску. Один из пиратов идёт к русалу, намереваясь отвязать, но останавливается и призывает остальных. Сехун оборачивается, расталкивая мужчин и останавливается, так же завороженно наблюдая, как хвост переливается и осыпается мельчайшими тысячами чешуек, быстро и волшебно. Мальчик жмётся к стволу дерева, подтягивая к себе бледные голые ноги. Обнажённый, такой испуганный, он настолько прекрасный и небесный, что не верится, что это не существо божье. Не ангел, упавший на эту землю, светлый и чистый. Крис стоит в стороне, пока Кай с открытым ртом, такой же как и все, стоит околдованный красивым телом парня. Ифань смотрит пристально, но не приближается близко. Наконец Чонин отмирает и проходит в центр, становится напротив мальчика и отвязывает того.
— Свяжите ему руки, но пусть идёт дальше ногами, — голос Кая стальным ударом отрезвляет пиратов и те быстро начинают копошиться вокруг дёргающегося мальчишки. Но Сехун замечает дрожащие руки и покрывающуюся мурашками кожу, до сих пор красную и натёртую от верёвок, которую так отчаянно пытается прикрыть ладонями русал. И руки сами снимают с О местами порванную рубаху и потёртый жилет, а ноги ведут к прекрасному нагому мальчику. Тот поднимает голову, недоверчиво всматриваясь в глаза Сехуна, пока тот накидывает на него одежды и не смеет даже пальцами прикоснуться к коже. А у мальчика нет сил отпрянуть. Чонин смотрит на них двоих и усмехается, что-то про себя в голове отмечая, но ничего не предпринимает и догоняет Криса.
— Ты думаешь, из этого может что-то выйти?
— Я думаю, что это можно просто грамотно использовать.
Кай отстаёт на пару шагов и грустно усмехается. Становится немного, совсем чуть-чуть жалко парочку, но он же суровый пират, не пристало которому думать о таких глупостях. У него тоже есть своя цель, несомненно важная для него и единственно правильная, но достигать её убийствами и страданиями других… Кажется по-варварски. Чонин — пират, но не убийца и тиран. Он не Ифань. Ему бы жить спокойно в море, не трогать других людей, отдаваться волнам и шуму океанских вод. Жить приключениями и свободой, а не гнобить до смерти юных парней, у которых судьба не успела толком и родиться.
— Болит что-то? Тебе помочь? — видя, как мальчик еле-еле делает маленькие шажки и весь трясётся, Сехун останавливается вместе с ним и смотрит долго, пока тот не поднимает на него взгляд.
— Я… — розововолосый запинается, что-то шепчет, мотая головой. — Я не просил никого о помощи. Никого. Пожалуйста, убери от меня свои руки.
Сехун в недоумении. Он отпускает плечи мальчика, сам не понимая, почему так беспокоится о нём, и отходит на пару шагов вперёд. Но не выдерживает тихих стонов сзади и возвращается быстро, накидывая руку мальчишки себе на плечи и придерживая за талию.
— Я же сказал…
— Как тебя зовут? — О решает прервать очередные возмущения и ускоряет шаг, потому что сзади подгоняют возмущениями злые пираты. Сехун помнит слова девочки. Помнит, что она называла его трепетно и с лаской «Бэкхён», но почему-то хочет услышать голос русала ещё чуть больше. — У тебя же есть имя? Должно быть.
Мальчик мнётся с секунду, что-то обдумывает и шепчет так, будто надеется, что его не услышат:
— Бэкхён. Просто… Бэкхён.
— Понятно, — офицер подхватывает покрепче спотыкающегося на каждом шагу парня и почему-то становится тяжело на сердце, ведь ясно же, что недолго мальчонке осталось. — А меня зовут О Сехун. Сколько тебе лет? Ты выглядишь довольно молодо, я бы даже сказал по-детски, — О ловит недовольный и возмущённый взгляд и слегка усмехается. — Без обид.
— Я не хочу тебе говорить о себе, прости, — Бэкхён отворачивается и задумчиво замолкает ненадолго. — Пусть ты и при службе… был. Но я не собираюсь изливать душу такому как ты, пусть мне и осталось-то доживать свои последние дни. Без обид.
— Извини, «такому как я»? И чем же я заслужил такое презрение и недоверие с твоей стороны?
— Ты ломаешь чужие жизни, ты убиваешь, ты… омерзителен, — от слов Бэкхёна у О перехватило дыхание и отчего-то сильно захотелось начать оправдываться как маленький ребёнок до истерики в голосе. Сехун останавливается и разворачивает к себе мальчика, привлекая внимание немногих.
— Что ты сказал? Я убиваю? Да, я убиваю. Но чем ты лучше? Ты пытался меня утопить, ты схватил меня за ногу и пытался утащить в море, — Сехун отпускает Бэкхёна, убирает свои руки и разочарованно смотрит. Офицер О трижды проклинает себя за доверчивость и за то, что позволил себе позабыть, какие ужасные и несносные эти существа, русалки. — И после подобного ты смеешь мне говорить, кто из нас двоих омерзительнее. Ты так красив и прекрасен, но ты… исчадие Ада.
Сехун не желает больше смотреть и разговаривать с парнем, не хочет даже секунды проводить рядом с ним. Сехун разворачивается и старается как можно быстрее уйти вперёд, оставив шокированного Бэкхёна позади. Но замирает, когда слышит тихий вопрос, едва слышный.
— Убить тебя? Я не собирался причинять тебе вред, что ты несёшь? — русал будто на автомате продолжает отрицательно мотать головой, и Сехуну кажется, что тот не моргает и вовсе. Бэкхён прижимает к груди сжатые кулаки и не замечает воды, стекающей с волос по лицу. С виду он настолько безобиден, настолько беспомощен, что Сехун отворачивается, потому что знает, то не сможет устоять. — Я спас тебя, О Сехун. Ты бы умер, не будь меня тогда рядом.
И Сехун правда помнит пылающий брусок, почти раздавивший его. И спастись он смог только благодаря Бэкхёну, но О всё равно не может до конца поверить, что парень не собирался его убивать. Он просто оборачивается и ловит взволнованный взгляд, такой, как тогда, на берегу. С мольбой, от которой сердце оттаивает и защитить хочется.
— И ты не собирался сожрать меня? Серьёзно?
— Только не тебя.
Шёпотом, и почему-то эта фраза кажется Сехуну до ужаса интимной и сокровенной.
— Ну и чего застряли? Отдельное приглашение нужно, я не пойму?! — какой-то взрослый пират пихнул мальчика в плечо, и Бэкхён, не ожидавший такого, полетел вперёд, потому что ноги совсем не держат. Сехун вовремя успел схватить русала за локти, и пусть тот шикнул от боли, но офицер ловко поставил его обратно на ноги.
На секунду, всего на секунду, Сехун был готов отдать вечность на то, чтобы просто не отпускать горячей ладони.
***
— Привал! — Крис ступил на тяжёлое бревно и вытер пот с лица. Жара припекала, а мышцы больно зудели от напряжения. — Живее, крысы трюмные! Пираты радостно заулюлюкали и бросились кто куда: кто-то просто упал на месте, отдаваясь минутам покоя, другой кинулся к речке, умываясь и жадно глотая воду. Кай куда-то исчез, причём исчез вместе с Кёнсу, что не могло не беспокоить Сехуна. До стал ему хорошим другом и приятным собеседником, ведь когда ты теряешься во времени, истирая кожу в кровь и начищая палубу, терпя ежедневные побои и унижения, то верный друг — единственный лучик спасения. А сейчас этот друг утащен неизвестно куда мерзким и опасным бандитом, и только Дьявол знает, что он там с ним делает. Уныло вздохнув, Сехун оставил Бэкхёна стоять, прижавшись к дереву, пока сам подошёл к Ифаню и осторожно посмотрел. Мужчина стоял к нему спиной, сверяяся с картами и пережёвывая что-то. О собрался с духом и прикоснулся к его плечу. Крис обернулся и выжидающе приподнял бровь, смотря как-то удивлённо. — Да-да? — пират ухмыльнулся и вновь перевёл взгляд на карту. — Я внимательно слушаю тебя. — Если вы… — Сехун обеспокоенно посмотрел на Бэкхёна, вокруг которого собралась кучка мужчин, отпускающих пошлые шуточки, пока тот нервно прикрывал глаза и пытался игнорировать раздражителей. — Если вы получите, наконец, свою долбаную слезу, Бэкхён останется жив? Вы отпустите его? Ифань оскалился хитро и с прищуром обернулся на русала. Сехун честно старается убедить себя, что не видит этой похоти в глазах пирата, или хотя бы в том, что не ревнует. — Тебе-то какое с этого дело? Я не собираюсь спрашивать у тебя разрешения, убивать его или нет. Сам как-нибудь разберусь, не забывайся, — Ифань самодовольно фыркнул и уже хотел было уйти куда-то, но Сехун, не ожидавший от себя подобной смелости, которую, — он боялся, — растерял, дерзко схватил мужчину за руку и развернул с такой силой, что Ифань едва удержался на ногах. — Чего тебе ещё?! — Если я смогу уговорить его добровольно сделать это, то ты оставишь его в покое? — Аргументируй, почему я должен согласиться, если я просто могу отрезать ему какую-нибудь конечность и он как миленький разрыдается. Где-то глубоко Сехун был готов к такому вопросу. — Это сэкономит время, — он внутренне заликовал, когда в глазах Ифаня блестнул огонёк интереса. — Ведь, как я понял, ты спешишь и, возможно, твоей жизни что-то угрожает. А тут слеза, быстро и без лишних проблем. Крис задумался; его брови нахмурены, а губы слились в одну тонкую полоску. У него напряжённый вид, но всего с секунду, а потом лицо искажает оскал, и тот легко пожимает плечами. — Дерзай. Дерзай. Как отправная точка к спасению Бэкхёна. Но затылок прошибает болью, а в глазах застывшее ужасом, но такое прекрасное и чарующее лицо русала.***
— О, очухался. Сехун открывает глаза; бесится и жалеет, потому что стоит только взглянуть в лицо Криса — насмешка и презрение. Сехуна обманули. В который раз за всю его жизнь его обвели вокруг пальца, как сопливого мальчишку. — Условия он мне ставить удумал, гляньте на него. Рожу Криса очень хочется разбить, вот просто до скрежета зубов, но руки связаны, а тело намертво привязано к дереву. Вокруг темно, значит, просидел так несколько часов, оттого и конечности онемели, и пальцы не гнутся. А ещё очень жарко, потому что перед Сехуном костёр пылает до того сильно, что треск дров оглушает. Но О мигом приходит в чувство, когда сквозь красные языки пламени начинают виднеться грустные глаза, наполненные тревогой и болью. Сехуну больнее намного становится, когда он взглядом проходится по многочисленным синякам, ссадинам и кровавым разводам на нагом теле. Щёки изрезаны, а губы опухли от ударов. Шея не то что синяя — вся лилово-чёрная, что аж ужасно представить, какую боль вынес Бэкхён. И раз ещё жив, значит, не заплакал. Такой хрупкий и крохотный, но удивительно мужественный. Не такой как Сехун. Крис садится напротив Сехуна, рядом с Бэкхёном, и кладёт тому на плечи руку. Он притворно-тяжко вздыхает и обращается к русалу. — Вот посмотри на этого беднягу, зай. Смотри, как он страдает, глядя на тебя, — пират встречается глазами с О и подмигивает ему. — Так любит, что даже у меня сердечко ёкнуло. Глаза на мокром месте аж. А с тобой как? — Не лги, — парнишка дёргает плечами, пытаясь сбросить тяжёлую руку, и пусть сильно больно. Он смотрит отважно и со злобой прямо в глаза Ву. — У тебя нет сердца. Сехун молча наблюдает, как пират поднимается на ноги и поднимает руки в извиняющем жесте. И так хочется разорвать верёвки и задушить ими негодяя. — Да, тут ты прав. Но оно есть у тебя. Кёнсу! Кай выталкивает вперёд мальчика, пока тот, весь зарёванный и поникший, сопротивляется и отбивается от назойливых рук, что-то вопя о том, что он этого делать не будет. Сехун смотрит непонимающе, но всё равно сил что-либо сказать нет. Он пытается, честно, закричать, но из губ выходят только хриплые непрекращающиеся заикания. Кёнсу почему-то начинает безостановочно просить прощения у Сехуна, упав ему под ноги, и вновь плачет, пока Крис раздражённо хмыкает. Сейчас мужчина такой серьёзный, больше не ухмыляется, не смеётся и даже не скалится опасливо. Просто наблюдает сосредоточенно и с нетерпением. — Кёнсу… — наконец-то получается выдохнуть, пусть и тихо, но чётко. До понимает и плачет ещё пуще прежнего. — Всё-всё, Кёнсу, мальчик мой, давай быстрее, время поджимает. За словами Криса Чонин подходит поспешно к несчастному мальчику и за локоть поднимает на ноги. Затем что-то всовывает ему в руки. Пистолет. — Сехун, прости. Прости меня, пожалуйста. Сехун, я не хотел! Я не хотел! — О не уверен, видит ли вообще что-нибудь Кёнсу за пеленой своих слёз, которые катятся крупными горстями из глаз, и пока не до конца понимает, что происходит. Но когда Бэкхён отворачивается, кривит губы и жмурится отчаянно, а До сжимает дрожащими пальцами оружие, то открываются очевидные вещи. И если раньше О грезил о смерти и желал освободиться, наконец, от своих страданий, то сейчас совсем не хочется умирать. Застреленным из рук друга на глазах у волнующего сердце. — Смотри! — Ифань хватает пальцами лицо русала и разворачивает к Сехуну. — Смотри, я сказал! Он сейчас сдохнет по твоей вине. Чего не смотришь? Любуйся! Парень продолжал жмуриться и стискивать челюсти крепко-крепко, и Крис ожесточённо ударил его по лицу. Сехун дёрнулся было к пирату, но верёвки всё ещё опутывали тело, а Кай с ноги прописал удар по рёбрам. Он наклонился совсем близко и что-то неразборчиво прорычал бывшему офицеру на ухо. Сехун, честно, не разобрал ни слова, а злоба опутала с головы до пят. — Не смей трогать его! — Рыбёшку к костру, а солдата, — Крис в последний раз посмотрел на Сехуна. — Кончайте с ним. «Я не хочу! Нет!» — Прости, Сехун. «Я же его л..!» Выстрел. Больно. А Бэкхён не заплакал.
