Again?

Темные тучи затянули небо задолго до пришествия парней, а вот дождь, хлынувший так же неожиданно и невежливо, как ученик, входящий в класс без разрешения учителя, стал барабанить по гладким и неровным поверхностям, впитываться в грязную землю и мочить бедных людей как раз в эту самую секунду. И Гарри подумал, что мог бы догадаться, но они стремительно бежали мимо маленьких домиков, что часто рисуются в представлении детей, — с их крышами из железных пластинок и крохотными узорчатыми окошками, — как если бы «стадо» озлобленных Авроров гналось за сбежавшими из тюрьмы заключенными. И все было бы неплохо, если бы не мчащиеся со скоростью света капли, закрывающие собой весь остальной мир, давая возможность любоваться лишь сплошным нескончаемых потоком. Поэтому, когда маленькая птичка-колокольчик прозвенела над ухом, Поттер облегчённой выдохнул, потому что стало понятно, что они наконец вошли в помещение, и парень удивленно размыслил, что Драко видит просто в миллионы раз лучше, если смог отыскать это кафе среди непроглядного дождя, который, к счастью, от них отскакивал. Толпы и толпы орущих студентов, чье общество так популярно после удачной сдачи экзаменов, но не сейчас. Сейчас он заметил маленький белый тортик со свечками и, серьёзно, самое время для празднования дня рождения в этот чудесный мокрый день, когда брюнет узнал о постигнувшей волшебный мир судьбе и, когда они позорно сбежали туда, где кричат десятки голосов, скандируя что-то типа «Дуй! Дуй! Дуй!» и мысли Гарри в который раз остановились на том, что неумелая формулировка может привести к неоднозначному результату. Пропихнуться через этих людей, однако, стоило немалых усилий, хотя у мальчика-который-выжил и без того были сомнения на счёт наличия свободных мест в этом заведении. Но он смиренно последовал за настойчивым Малфоем и они наконец отыскали что-то. Секретный подвал. Нет, не так, его нельзя было назвать тайным, потому что кто-угодно мог сюда спуститься, но они продолжали двигаться дальше, и в конце концов путем исполнения нескольких несложных заклинаний (Поттер посчитал их таковыми, наблюдая, как легко их использует сын Люциуса, но не мог это утверждать) перед ними предстала эта лаборатория (?), во всяком случае, Поттер был не самым лучшим претендентом на место того, кто распознает, что здесь твориться. Но факт оставался фактом, этот жуткий ребёнок (которого он встретил на пороге) собирался брать у него кровь для проверки личности (он бы никогда не догадался без намеков Драко), и эта идея показалась ему слегка странной, надо сказать, он чуть было не попросил самого блондина проколоть ему палец, руку, ногу или где там должны это делать, потому что все стало указывать на то, что это существо его прикончит. Нет, безусловно, он все равно умрёт раньше, но рисковать сейчас хотелось меньше всего. Поэтому, в конце-концов, слизеринец посадил его в ужасно неудобное кресло и заставил смотреть, как ему оставляют огромную красную отметину поперёк руки. *** Малфой бросил на него короткий взгляд, прежде чем снова уткнуться в пергамент, недоверчиво всматриваясь в такие неправильные буквы, и мельком поглядывая на Поттера, который упрямо терпел это странное поведение со стороны слизеринца, и понятия не имел, что может быть написано на этом листе, потому что Драко вдруг посмотрел на него в двести сорок третий раз, (но он начал считать только недавно и от скуки, поэтому сомневался, что успел включить в это число ещё с десяток предыдущих взглядов, которые, он готов поклясться, точно были). Маленькая девочка казалась настолько раздраженной, что Гарри в очередной раз подумал, кто бы не растил этого гневного ребёнка, он явно слишком часто играл с ней в борьбу, развивая чувство ненависти к окружающим, отчего её наверняка частенько наказывали и она становилась ещё свирепее. Маленький свирепый боец. Но все эти догадки, разумеется, вряд ли имеют хоть какое-то отношение к выше представленной волшебнице, потому что в ней совершенно точно сидит кто-нибудь постарше, а он, очевидно, имел дело с войной, раз так злиться на весь мир. Поттер размышлял, что он вроде бы тоже имел с ней дело, (только если ему не приснилась та жизнь, потому что Малфой, читающий что-то непонятное точно не входил в его планы, а тем более этот, прожигающий взглядом, шестилетний ребёнок совершенно не мог в них входить.) В любом случае, для чего-то им понадобилось запихивать воина в это крохотное создание, но он этого, к сожалению, не знал. Разумеется, не для того, — скривился Гарри, — чтобы люди не так боялись, когда у них берут кровь. Потому что яростный взгляд, направленный на человека, и само осознание того, что в обычной жизни этим занимаются опытные врачи, — которые не могут таковыми являться, если им меньше десяти — заставляют нервничать больше, ежели ты был бы на приёме у дантиста, а уж мальчик-который-выжил точно знал, насколько это страшно. Потому что однажды (когда зубы его кузена стали отчаянно молить о помощи после всех съеденных леденцов) его не смогли оставить дома, а старуха Фигг, видимо, как и Дурсли больше не могла его терпеть, уехав куда-то далеко, и, как казалось, надолго, (правда, она вернулась на следующий день), ему пришлось поднять своё тощее тельце с единственного и не такого уж любимого матраца, и посадить его в хлипкую машину приемных родителей. И крик, доносящийся из кабинета врача и принадлежавший бесстрашному Дадли, (в то время Поттер считал, что мальчик, который бил его так же часто, как ел, не может быть трусом, но нисколько не разочаровался, узнав об обратном) заставил его убегать в страхе от всех знакомых и незнакомых дантистов. Двести сорок четыре, — считал Гарри, чувствуя, что именно сейчас ему откроется эта тайна, над которой Малфой так долго размышлял. — Гарри Поттер, — наконец произнёс бывший враг Гриффиндора, и эти слова сначала не принесли абсолютно никакой ясности. — Драко Малфой, — зачем-то ответил ему брюнет, борясь с желанием сказать «приятно познакомиться», так как знал, что это ничего ему не даст. Пару секунд блондин о чем-то напряженно размышлял, а потом, украдкой взглянув на ничего непонимающего парня, очевидно, в этом «чем-то» окончательно убедился. — Я сделаю это, — проговорил он, заставляя мозги Гарри работать чуть сильнее, — это, наверняка, делали твои родители в детстве, или магловская семья, — поджал он губы на последнем словосочетании, медленно приближаясь к Поттеру, который, в своё время, думал о том, что именно могли делать Дурсли, и до него неожиданно дошло, что сейчас его изобьет Драко. Это было неприятно, в основном из-за того, что у него отобрали палочку, а раскрывать свои способности так быстро было опасно, ну и, не для того, собственно, он пожимал эту руку, чтобы снова вступать в драку со слизеринцем. Поттер устало вздохнул, вставая в позу, и мысли в голове снова проклинали судьбу за этот отвратительный способ общения с Драко, а ведь он наивно полагал, что раз поступил на змеиный факультет, то и его представители наконец отстанут от него со своими ненормальными потребностями: кого-нибудь покалечить (в частности, он имел ввиду Крэба и Гойла, но, как оказалось, Малфой тоже не прочь иногда поколотить своего сокурсника.) И вообще, почему этот хорек вдруг решил, что его настоящие родители поднимали на него руку, внезапно пришло в голову волшебника, когда Драко слишком тесно к нему прижался для того, чтобы начинать драку. Блондин приблизился к его лицу, и Гарри непонимающе смотрел на парня, потом случилось то, чего он меньше всего ожидал: Малфой наклонился к его щеке и смачно чмокнул, затем со победной ухмылкой наблюдал, как эти самые щеки наливаются краской, и взгляд становиться ещё более удивленным. — Ты бы проклял меня, сделай я это раньше, а так, одиннадцатилетний мальчик может это простить, — пожал плечами парень, — а теперь нам следует поспешить, пока Нотт не дорисовал лошади рог, — сказал он схватив изумленного Поттера, за которым, презрительно сощурившись, наблюдала девочка, и Гарри вдруг заметил её странную схожесть с профессором Снейпом. ***** — Эйден взяла ровно семь капель по два миллиметра? — спросил Теодор, прослушав весь рассказ. Поттер вяло подумал о том, что никогда не назовет своего ребёнка, — если он, конечно, вообще появиться на свет, — Эйден, и что-то в его мозгу не прекращало твердить, что это, на самом деле, мужское имя. Нотт не казался ему глупым, но требовал слишком много информации, которую Драко знать не мог, так как Эйден запретила блондину наблюдать за процессом. Вряд ли из-за какой-нибудь магловской гемофобии, которая только недавно начала беспокоить Петунью. — Малфой уже знает откуда я, — вставил он, и тут же вспомнил это мерзкое прикосновение губ человека, который когда-то являлся его заклятым врагом, и опять стал ощущать себя отвратительно, потому что, если этот Драко настолько несчастный, что решился на этот шаг, то ему, видимо, не хватает родительской любви, а он должен не сопротивляться этому, главное, чтобы в следующий раз под этот жалкий чмок не были подставлены губы, потому что он не позволит слизеринцу принимать его ещё и за любовника, даже если он целует родителей в губы. Нет, на самом деле, это больше походило на очередную издевку, которые Драко из прошлой жизни обожал, но Поттер предпочитал думать, что помог человечеству, не начав свою тираду, особенно учитывая, что ни одно из произнесенных им слов не было бы оскорбительным. — Снова прекрасный Дамблдор? — пробормотал Забини, слушая, как дождь бьётся об оконное стекло, но он, совершенно точно, не собирался его впускать, вспоминая, как тот преследовал его, осыпая холодными каплями, гораздо чаще, чем остальных учеников, по крайней мере, он не видел других студентов, настолько быстро бежавших в замок за мантией, которую он постоянно забывал, а «Импервиус», благодаря новым правилам, можно было применять всего четыре раза в неделю на один факультет, и с чем это связано, они пока не узнали. — Он не рассказывал, — объяснил Малфой, — но я очень в этом сомневаюсь, его поведение не было предусмотрено великолепным магом, — Драко закатил глаза, чувствуя, что просто терпеть не может директора в такие моменты за необходимость произнесения какого-нибудь хорошего слова при упоминании старика, но самое печальное, что словосочетание «идиотская личность», которое он старательно придумывал на досуге, Дамблдору показалось неподходящим род понятие «хорошее», даже если Малфой, по известным причинам, не говорил его вслух. — Помнишь, как он разволновался на вчерашнем представлении? Поттер снова печально вздохнул, понимая, что именно так и выглядят беседы семей с психологами, когда кто-то из родителей жалуется на проблемы детей, а те, в свою очередь, пытаются не выкрикнуть отчаянное «Я ЗДЕСЬ!», после которого на них все равно махнут рукой, продолжая разбирать эти бессмысленные ссоры. — Но он все равно расскажет услышанное без «Непреложного обета», — покачал головой Тео, — как ты сюда попал, дитя, — обратился он к Гарри. — Если ты считаешь, что я ребёнок, не следовало бы посвящать меня в это ваше секретное логово для опознавания личностей, — усмехнулся Гарри, и вдруг понял, что знания в его мозге уступают знаниям шестнадцатилетнего подростка, и разочаровался в своих способностях ещё сильнее. — Мы можем стереть тебе память? — предложил Нотт, — к тому же, если восхитительному директору внезапно потребуется кого-нибудь опознать, он, будь уверен, найдёт способ. — Не так уж много ты знаешь о происходящем, раз тебя волнуют совсем не те вещи, которые должны, — сердито заметил Блейз, — поэтому тебе следует выучить хотя бы основу. Зазубрить, Поттер, — фыркнул он, и напротив Гарри материализовался пергамент, который тот тут же схватил. С виду, разумеется, он был небольшим, но когда Гарри всё-таки удалось его развернуть, он понял, что все время лист был зачарован заклинанием уменьшения, потому что пергамент вдруг покрупнел, и какая-то его часть начала стремительно катиться куда-то под стол. Отчего-то вспомнилась Амбридж, и было бы неплохо, если бы все обошлось без ее вмешательства. — Данные правила до некоторого времени распространяются лишь на учеников Хогвартса. Первая категория оскорблений… — Поттер пристально вчитался в слова, но так и не найдя ошибки, продолжил, — первая категория оскорблений наказывается месячным нахождением в Запретном лесу без палочки и возможности использования какой-либо вербальной или невербальной магии, лес на время нахождения в нём мага закрывает все доступные выходы и входы. Также провинившийся может выбрать двадцатидневное заключение в Азкабане вместо первого варианта, — стук сердца отдавался в ушах, дальше следовали примеры слов этой категории, оказавшиеся совсем безобидными «плохой», «злой», и парень со страхом осознал, что теперь может умереть ещё быстрее, заметив «некрасивый» в середине перечисления. — То есть, — сглотнул он, — если я скажу «какой ужасный был день» или «я плохо сдал экзамен», то… — Попадешь в одно из вышеперечисленных мест, — закончил Малфой, — но «ужасный» относится ко второй категории, поэтому срок твоего наказания значительно продлиться. Гарри представил, как какой-то первокурсник обзывает девчонку, в которую влюблен глупой, и как, словно в Большом зале, его схватывают и несут в одно из жутких мест. А, как известно, для того, чтобы выжить в Запретном лесу необходимо чем-то питаться, и даже если человеку удастся поймать какого-нибудь более менее знакомого животного, то волшебник рискует отравиться его мясом или кровью. Растения, жидкости — все это только приближает к отделению души от тела в том месте, поэтому, наверняка, многие предпочитали стены Азкабана. -…сломанные кости… без права использования костероста… — Поттер читал, ужасаясь идеям Дамблдора, которые он сам когда-то претворил в жизнь. Невыносимая, адская боль преследует человека при сломанных костях, а когда сломаны все, то человек, вернее всего, умрёт раньше, не успевая дожить до разрешения использовать зелье, и за что? За то, что погода у кого-то оьозначилась, как «ужасная»? -…или семь месяцев Азкабана с нерегулярными посещениями дементоров, — прошептал Гарри, ошеломленно разглядывая список развернувшихся ему безумных правил. А если человек случайно напорется на гвоздь? «Боже» наказывалось семью месяцами Азкабана, хотя даже не являлось оскорблением, и Поттер всерьёз начал подозревать, что директор пытается отучить учеников говорить. «Мне неинтересно» теперь считается плохим тоном? Это просто мнение человека, зачем кому-то понадобилась убивать человека со своим мнением? Неожиданно все прояснилось. Мысли. Ни у кого не будет своих мыслей, потому что запретят даже думать, как запретили применять заклинания, все станут одним целым, как о том мечтал «добрый дедушка». Вот так, масса, обретающая форму код покровительством безумия. Ощущение реальности резко исказилось и Гарри подумал, что отдал бы все за то, чтобы победил Волдеморт, но вспомнив грязные, жуткие убийства, он решил, что глупо полагаться на врага, который только благодаря Гульфику обрёл свой вид. -…запрещено покидать Хогвартс более, чем на час в день, — потому что все эти заклинания разрушают тело вне замка, дополнил Гарри. Потому что надо платить за все, правда плата взимается с детей, а не с их предводителя, -…родственникам открываются врата Хогвартса на четыре дня в летние и зимние каникулы… — надо же «врата», как красиво назвал он петельки этого чертового здания. Четыре дня из трёх месяцев одинокого существования, четыре дня, даже если где-то там умирает твоя бабушка от тяжёлого проклятия, и даже не может провести времени с внуком. Голос парня стал дрожать, и он ощутил, как горячая рука сжала его плечо, и губы остановились у его уха, обдавая тёплым дыханием. — Мы все надеялись, — тихо произнёс Блейз второй раз за этот день, и ничего почти не изменилось, только Поттер не смог выдавить и звука, но сдерживать крик абсолютно не хотелось. Четыре дня, за которые он должен, совместив усилия взрослых, покончить с жизнью сразу двух волшебников, и это все, что оставалось в его голове, и он знал, что невозможно осуществить этот безрассудный план, но злость, в тот момент, казалось, соединила в нем две сущности, и он был уверен, что второй являлся кто-то тёмный, глубоко засевший в самой трясине его сознания. И этот противный змеиный голос все твердил ему «покончи наконец со всем, тебе дали шанс, а ты снова его не использовал», и мальчик-который-выжил слышал в этом голосе себя, взрослого и более разумного, а сам казался тем подростком, что только начал осознавать, как далеко зашли друзья в попытке ему помочь, пусть и никогда ими не были. «Мерлин» он даже не мог произнести имя этого великого волшебника, и стенки горла начинают жутко жечь, потому что, чёрт возьми, это оскорбление, но он бы сказал, если бы не это «Силенцио», что минуту назад наложил на него Теодор, и это кажется каким-то ненормальным и ненастоящим, потому что дети, маленькие ребята теперь не в состоянии видеться с родителями более нескольких суток, а он, мальчик-который-обязан-всех-спасти даже не знает от кого их нужно защищать, этих людей, потому что именно его вмешательство изменило проклятую реальность, и в этом не никакой вины директора, потому что в том, другом мире, он ещё не успел охватить настолько влиятельные точки. — Так только кажется, мы ещё успеем сделать все правильно, — шептал кто-то рядом с ним, и Гарри думал, что это голос внутри него, но потом увидел Малфоя рядом с собой и тяжёлый взгляд серых глаз, что раньше его так раздражали, а теперь понял, что он виноват даже в этом, в том, что слизеринский мальчишка его возненавидел. Что-то тёмное стало вылезать из-под камня, который, как Поттер надеялся, уже никогда не поднимется, и стало пробираться наверх. Глаза потускнели и парень безумно хотел предупредить их, что это сейчас случится, но на нем все ещё было заклинание молчания, и как бы он не пытался, они все равно должны были снова это почувствовать, в конце концов, за столько лет можно привыкнуть. Гарри распрямил плечи и брезгливо отдернул руку Драко, что лежала на его плече. — Я говорил, что тебе не следует этого больше делать, — ледяным тоном произнёс Поттер, и направился к одной из дверей. Наложенное заклинание распалось в воздухе, как только он занял это тело. Драко болезненно сжал спинку стула и посмотрел на напряженного Нотта. — Он рано или поздно вернулся бы, — признался парень, — Гарри из прошлого слишком эмоциональный для такого развития событий, — отметил он. — Но он, по крайней мере, за нас, — тихо добавил Драко.