Самый темный час перед зарей

      Сколько прошло времени?        Миг? Вечность?        Беспамятство, окутывавшее непроглядной дымкой, постепенно растворялось, шаг за шагом возвращая в реальность. Когда туман, будто обессиливший страж, выпустил из своих лап, девушка с трудом разлепила веки. На рассеянный взгляд тут же откликнулась тьма, наступая со всех сторон и настораживая тишиной.        Место, в котором очнулась, было совершенно не знакомо — дремучий лес пугал, обостряя все инстинкты до предела.        Обхватив непослушными руками колени, девушка старательно пыталась выстоять против волны подступающее паники, накатывающей девятым валом. Каждый новый вдох сопровождался могильным холодом, забиваясь через глотку внутрь и обжигая тысячей игл. Из сухого горла вырывался лаявший кашель, который полосовал гортань, обдирая всё внутри фантомными лезвиями. Это чувство мнимой боли вынудило рухнуть, прижаться к влажной земле щекой и скользнуть холодными, словно лёд, руками к груди, стараясь остудить разгоревшееся внутри пламя. Она лежала, сотрясаясь от хриплого гарканья, когда лёгкие корчились в агонии, будто бы сворачиваясь в спираль, пытаясь покинуть тело. Кашель отдавался тупыми ударами в висках, спускался вниз по гудевшем мышцам, забиваясь где-то внизу живота, от чего напряженный пресс сводило спазмом вновь и вновь. Грохот бил по перепонкам, вытесняя из головы надоедливый звон.        Так продолжалось не долго, но для неё эти несколько минут вместили в себя вечность, и когда раскаты приступа начали отступать, она поначалу так и осталась неподвижно лежать с закрытыми глазами, притянув колени к груди.        «Вставай!» — пришедшее в себя сознание напомнило о себе, от чего она вновь открыла глаза.        В попытке подняться на ноги, девушка онемевшими пальцами вцепилась в землю, ощущая как колючие иголки растений, впиваясь в ладони, возвращают чувствительность. Но стоило лишь вскинуть взгляд, как паутины крон стали медленно сплетаться оскалами, настойчиво вырисовывая жуткие образы, а силуэты стволов протянули к ней свои уродливые ветви, сквозь нарастающий шёпот. От чего скрежет высокого кустарника, влажные листья под ногами, толстые корни деревьев — всё таило в себе опасность. Зажмурившись, она упрямо тряхнула головой и вдруг ощутила лёгкое прикосновения ветра, и лунный свет, который так скудно сочился сквозь густую листву, серебром коснулся лица. Открыв глаза, девушка больше не встретила навязчивые видения и теперь могла с уверенностью сказать, что находится на небольшой поляне, служившей островком среди океана глуши.        «Нужно выбираться!» — призывающим тоном пронеслось в голове, заглушая бешеный ритм сердца.        — Вот только куда? — произнесла наяву тихим охрипшим голосом.        Словно услышав её намерения, лес ожил. Видеть этого она не могла, но слышала отчётливо, как сотни пар крыльев, стряхнув с себя пыль покоя, расправились и взметнулись ввысь, под истошный птичий вопль. Крик начал удаляться бумерангом, рассеиваясь сквозь густую листву, а после, сделав крюк, направился обратно.        Раздался дикий вопль, который прорезал слух, а спёртый воздух стал наполняться электрическими разрядами, поблёскивая то белёсыми, то зелёными всплесками, словно пространство вокруг, истончаясь, начало искажать окружающую и без того неправдоподобную реальность. От увиденного перехватило дыхание, но отрезвляющая пощёчина, всученная здравым смыслом, заставила оглядеться в последний раз и кинутся прочь.        Ветки поросших кустарников хлестали по лицу и раздирали кожу, тело сотрясалось от вновь нахлынувшей дрожи, а не подготовленные мышцы ног предательски ныли, готовясь подогнуться в любой момент. Но, несмотря на всё это, словно подгоняемая ветром, она неслась прочь из этого леса, когда за спиной не утихал истошный крик птиц, которые будто бы играли с ней — не догоняя, но при этом и не давая забыть о своём существовании.        Бессильно ввалившись в просвет, она оказалась на широкой поляне, перетекающей в пологий каменистый слон. А лес за спиной, который так стремительно покинула, с каждой секундой стал наполняться зелёными всполохами, и из его глубин в унисон прозвучал человеческие крики.        «Не смей останавливаться!» — внутренний голос трубил вовсю, не смотря на полуосознанность действий. Но лишь новая порция глухих протяжных стонов заставила девушку окончательно прийти в себя. Списав это на проделки нервной системы, она выцепила взглядом спасательный ориентир — мерцающей свет вдалеке и потрёпанным мотыльком направилась к далёкому огню.        Спустя некоторое время на её пути возникла обветшалая деревянная хижина, огороженная опавшей изгородью, возле которого игриво потрескивал небольшой костёр. Попытки отыскать виновников разведения огня не увенчались успехом, поэтому вопреки визжащим инстинктам самосохранения, гостья всё же решила проверить дом, оправдывая себя тем, что ещё сто лишних шагов, и она сотрёт свои ноги ровно по самые колени или безвольно завалится под следующим кустом и плевать, что под открытым небом.        — Простите, что так поздно, но, кажется, я заблудилась, — осторожно подойдя к закрытой двери, произнесла девушка, оповещая о своём присутствии стуком.        Ответом послужила тишина с вплетённым завыванием ветра, которая начинала всё сильнее подкашивать её эмоциональное состояние, сворачиваясь внизу живота тугим узлом.        — Эй! Тут кто-нибудь есть? Хоть кто-нибудь… Мне всего лишь помощь нужна. Я... я заблудилась, — пискнула она, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь меленькое мутное окно, после чего принялась приглаживать всклоченные волосы трясущимися руками, попутно стряхивая налипшую грязную листву, в попытке привести свой внешний вид в более пристойный, чтобы не свести первое впечатление к сердечному приступу, граничащему с бытовым насилием. — Пожалуйста, прошу, хоть кто-нибудь … — с этими словами с искусанных губ сорвалась дрожь, возвращая с каждым ударом сердца порцию того животного страха, который преследовал её с самого пробуждения. — Пожалуйста…        По щёкам струйками скатились слёзы, пощипывая тонкие царапины, а дыхание сбилось тяжестью в горле, когда всё тело начало сотрясаться от усталости и напряжения. Она чувствовала себя вымотанной по всем мыслимыми и немыслимыми фронтам, словно загнанная лошадь без возможности встретить свою свинцовую анестезию.        — Я вхожу, — всхлипнула девушка, неуверенно толкнув массивную деревянную дверь, которая с явным нежеланием, сопровождаемым жутким скрипом, поддалась вперёд, — только не стреляйте…        «Слишком много нелепых смертей следовало после этой идиотской фразы» — подумала она, просовывая голову внутрь охотничьего дома, теперь больше напоминавшего сырую и тёмную пещеру, в недрах которой тусклым светом догорала свеча, освещая небольшое пространство вокруг.        Мёртвое и безжизненное.        Хижина явно не была предназначено для комфортного проживания, на что намекало скудное количество покосившейся и обшарпанной от времени мебели, знавшей лучшие времена. Треск костра не пробирался внутрь, отчего вокруг царила гнетущая тишина.        — Я просто немного переведу дух и сразу уберусь, как можно дальше отсюда, — пытаясь парировать паническую атаку, подбадривала себя девушка, — а после достану бутылку красного вина и надегустируюсь так, что всё это покажется мне всего лишь чертовски правдоподобным сном.        Аккуратно подхватив рукой старинный подсвечник, чтобы не навредить и без того слабому пламени, она тихой и аккуратной поступью двинулась в глубь лачуги.        Скрежет сухих веток и их отброшенная тень сквозь небольшое окно заставили ненароком вскрикнуть, а взлетевшие с чердака птицы обрушили сердце в самую глубину.        — Просто. Грёбаный. Ветер. И птицы, — шипя на себя от злости, она чувствовала, как по спине скатилась холодная струйка пота. — Тут же явно давно никого нет.        Медленно продвигаясь вперёд, она заметила в дальнем углу скомканное «нечто», похожее на мешковину, заставившее обречённо простонать, скорчив гримасу отвращения. Девушка понимала, что ожидать от этого места согревающего уюта было откровенно глупо, но от осознания того, что следующие пару часов она проведёт в обществе наверняка отсыревшего, смердящего и колючего куска сплетённой шерсти, заставило брезгливо содрогнуться.        Снаружи вновь раздался шорох кустарника, огибавшего заднюю часть дома.        — Ха, а это мы уже проходили, — вырвавшийся наружу смех сигнализировал о сжатой до предела пружине, которая была готова выстрелить в любой момент.        Эмоции, словно вынутые пучки нервов, были оголены до самой своей сущности. Сплетенные в тончайшие струны, они натянулись для одного лишь момента, для одного лишь случайного звука, который в одну секунду мог разрушить хрупкую смелость и решимость.        «Костёр горит!» — на задворки подсознания ворвался здравый смысл.        Подойдя поближе к потенциальному куску спасителя, она поднесла свечу ближе, пытаясь разглядеть масштабы ожидающего бедствия.        — Ох, и с этим я проведу всю ночь, — поморщила нос девушка, ставя подсвечник на пол.— Всю неделю же буду чесаться после таких согреваний.        Встряхнув руками, словно разминая кисти, она подалась вперёд.        «Костёр всё ещё горит!» — из последних сил требовательно взывал разум.        — Угомонись! — прорычала сама на себя. — Горит, и что? Он ещё горел, когда я… — запнувшись, она почувствовала, как лёгкое покалывание расползается по всему телу, словно впрыснутый в вену яд, учащая сердцебиение, — когда я только его заметила…        В этот момент скомканное «нечто» начало приобретать в её глазах знакомый силуэт, явные совпадение с которым она так усердно отметала все это время, борясь с очередной фантазийной выходкой.        — Нет, нет… — с трудом справляясь с трясущимися руками, девушка схватилась за липкий край мешковины, потянув его на себя. — Я просто не в себе, а это очередная игра подсознания…        Рывком отбросив в сторону покрывало, она оцепенела, застыв на месте, когда взгляд вцепился в изуродованное тело женщины с перерезанной глоткой посреди ещё не высохшей лужи крови. Пальцы скользнули в волосах и отчаянно сжались, и, хватая ртом воздух с примесью меди, девушка тихо проскулила, когда мерзкий и всепоглощающий ужас кольцом сомкнул свои бестелесные пальцы на её шее.        Снаружи послышались приглушенные голоса.        Что было силы, девушка зажала ладонями рот, сгибаясь пополам и давясь хлынувшими слезами, чтобы нарастающий где-то в глубине крик не вырвался наружу, когда всё её нутро вновь свернулось в спираль, обдавая волнами жара. Женщина смотрела на неё пустым и мёртвым взглядом, от чего, с трудом сдерживая рвотный позыв, она начала пятится назад, не убирая руки от лица, пока не почувствовала на губах привкус железа, и, отдёрнув ладони, в страхе взглянула на свои пальцы, покрытые чужой кровью.        Бросившись в противоположный угол, девушка наткнулась на поваленный деревянный стул, который до этого скрывался в тени, и, сотрясаясь от отвращения, опустошила свой желудок.        — Эй, ты что-то слышал? — раздался низкий голос снаружи.        — Да, — прозвучало в ответ, — только не понял откуда.        — Проверь остальных, а то где-то рядом могут быть дозорные Инквизиции, а я пока проверю дом.        Услышав лишь последнее, девушка с перебитым дыханием, не потушив свечу, бросилась к едва приоткрытой двери, наспех вытирая лицо кожаным рукавом куртки. Она понимала, что её найдут и найдут быстро. Слишком очевидный вопрос времени, которого на более адекватные тактические изыски не было, заставляя необдуманно идти в лобовую под бешеный стук сердца.        Всё произошло слишком быстро. Слишком быстро для размышлений. Слишком быстро, чтобы исправить.        С силой распахнув дверь, она вывалилась наружу и чуть не столкнулась с громилой под два метра ростом, лицо которого в этот момент исказило не столько удивление, сколько хищная ухмылка. Отбросив горящий факел в сторону, он тут же достал из-за пояса кинжал. Его грани поблёскивали, соприкасаясь со светом, когда громила играл им в здоровенных ручищах.        — Да у нас тут шпион, — медленно подходя, ядовито произнёс он, рассекая лезвием воздух. — Для таких у нас особые правила игры.        Ей захотелось сорваться на крик, выпуская наружу весь сегодняшний кошмар, но она не смогла выдавить из себя и звука. Новая волна страха парализовала способность мыслить, заставив лишь кинуться назад в дом.        — О, я люблю догонять… — последнее, что услышала девушка, наваливаясь всем весом на несговорчивую дверь, захлопывая её изнутри.        Нащупав в темноте подобие щеколды, она задвинула её с пронзающим скрипом и в надежде на силу противовеса подпёрла своим телом, пытаясь выиграть для себя жалкие секунды. В глазах застыло то мёртвое выражение лица и окровавленная рубаха мужчины, перевязанная наспех грубым кожаным ремнём. Всё вокруг словно выпало из реальности — она уже не слышала новые громкие голоса со стороны злосчастного кустарника, лишь отчётливые удары срывающегося сердца и тяжёлые долгие шаги снаружи, как и не слышала свои крики о помощи, смешанные с вырывающимися истошными всхлипами, нарастающие с каждым ударом в дверь. Всё казалось ей нереальным до того самого момента, пока последний мощный удар не выбил хлипкую щеколду, а её не отшвырнул в сторону. Пролетев несколько метров, она рухнула на холодный пол и застонала от боли.        — Никчёмная дичь! — взревел громила, хватая её. — Та хоть сопротивлялась! — он кивнул в сторону мертвой женщины, а после с лёгкостью швырнул девушку, словно тряпичную куклу.        Взвыв от удара об стену, она с грохотом рухнула вниз. В глазах калейдоскопом заплясали пятна, а плечо пробила острая боль, которая тут же разнеслась по телу. Но пока она пыталась прийти в себя, беспомощно сжимаясь в комок на полу, мужчина с лёгкостью взгромоздился сверху. Оскалив пожелтевшие зубы, он угрожающе навис над ней, и теперь девушка смогла почувствовать кожей его тошнотворное дыхание.        — Пожалуйста… — истерика в одночасье набросилась на её, а слезы заволокли глаза, — не трогайте меня, — пытаясь выбраться, она хлестала его руками в грудь, пытаясь сбросить с себя, — отпустите…        Игра подсознания смешала её крики с приглушенным звоном металла.        Она кричала не одна.        — Заткнись, сука! — прорычал мужчина, ударяя по лицу. — Всё же привела! — и, вновь демонстрируя свой кинжал, блеснул взглядом.        — Нет!        Животный страх оголил первобытные инстинкты до предела, заставляя схватиться за лезвие руками, которое почти достигло её шеи. Острая боль пронзила ладони, рассекая кожу и впиваясь всё глубже в плоть. В нос ударил запах теперь уже своей тёплой крови, которая вязко стекала по запястьям. Каждый задетый нерв лопался тысячью болевых взрывов, делая её крик ещё отчаянней.        — Хочешь иначе? — с азартом усмехнулся он и, откинув кинжал в сторону, сомкнул свои руки на шее девушке.        Она поняла, что проиграла.        Точнее, поняла она это ещё раньше, но обречённо пыталась зацепиться за угасающую надежду, вбивая себе в голову клином то, что всё не может закончиться здесь и сейчас. Из этого мира она уйдёт иначе — под старость лет в своём летнем доме в окружении семьи, или же стоя на предпоследнем этаже небоскрёба и наблюдая за мерцающей шапкой ядерного гриба, в крайнем же случае сорвавшись с вершины Эльбруса, но никак не в осунувшемся шалаше, посреди желудочных отходов, забившая в грязный угол, испуганная и истерзанная до смерти.        «Жалкая ирония» — пронеслось у неё в голове, когда всё тело билось в конвульсиях, хрипя, — «Пойдя ва-банк ради спасения, обрести смерть».        Руки онемели, а вены на висках, пульсируя, вздулись, и последнее, что увидела девушка — это алое острие меча, торчащее из груди громилы, по которому каплями падала кровь на её обессиленное тело, после чего он обмяк и неуклюже завалился на бок.        Наполняющие пространство голоса и силуэты различить она была уже не в силах, проваливаясь в тёмную и холодную пучину тишины, замечая, как с каждым взмахом ресниц, краски сгущались в серую плотную дымку, обволакивающую и убаюкивающую, стирающую боль и страх.

***

       Тедас — небольшой континент с необъятной историей. Историей с вихревыми взлётами человеческих амбиций, и такими же стремительными падениями. Ведь Созидание и Разрушение неустанно раскачивали чащи этого мира, в попытке склонить на свою сторону, или же с ухмылкой поддаваясь друг другу. Судьба же играла не честно, почти своевольно, подкидывая карту за картой, вес которой вмиг мог определить победившую сторону в новом витке. Но Судьба не выбирала, она наблюдала, как ровными слоями наносятся отголоски прошлого. Судьба подарила и дар, и проклятие, позволив живущим самостоятельно замешивать эти чернила. И когда Она подготовила пустой лист, человечество без раздумий нанесло багровый и обмакнуло кисть в цвета отголосков смерти. Так над Тедасом начали сгущаться тучи под аккомпанемент надвигающейся бури.        Эта война длилась четыре года. Ровно столько понадобилось Церкви*, чтобы осознать, что затянувшееся кровопролитие между Орденом Храмовников* и Магами* необходимо остановить, пока хаос окончательно не захлестнул ныне живущих. С надеждой на хрупкий, но всё же мир, был созван Конклав в Храме Священного Праха, на который явились не только представители враждующих сторон, но и влиятельные лица домов из двух крупнейших соседствующих государств — Ферелдена и Орлея.        Но полёт брошенной карты было не изменить.        Мощный взрыв небывалой энергии без разбора похоронил всех, кто был в храме под грудами камня и рухнувших в одночасье надежд, сохранив среди мёртвых стен неуслышанную правду и одну лишь единственную жизнь. Святой для одних, убийца для прочих, он возглавил возрождённую Инквизицию, чтобы не дать этому миру сорваться в бездну, когда в Ферелдене вспыхнула с небывалой силой так и не окончившаяся война, а Орлей погрузился в пучину междоусобиц за трон и корону.        Лишь Инквизиция осталась единственным щитом на встречу надвигающемуся удару, взмах которого был уже совершён.        И чаша совершила движение. А Судьба, устав от наскучившего сценария, бросила следом ещё одну карту, которая в этот раз застыла в воздухе.

***

       Надвигалась гроза. Напористый ветер, бушующий минутами ранее, стих, окуная окрестности деревни в состояние ложного спокойствия, в то время как в полуночном небосводе вздымались бледно-зелёные сполохи невиданной ранее энергии, которая пугающим столбом выплёскивалась в тёмное небо, освещая заснеженные хребты Морозных гор. Из-за этого буйства энергии стала истончаться и рваться завеса, отделяющая два мира — мир физический и Тень*.        Доклады разведки пестрили отчётами о множественных магических разрывах, из которых, словно одичалые крысы, вырывались демоны. Хотя ещё пару дней назад приходилось до тошноты разгребать сухую и однообразную информацию об очередном разгоне кучки бандитов. Сейчас же его армия несла потери, в то самое время, когда неизвестный враг вальяжным шагом преодолел парадную, успешно разминувшись с ними.        В голове гудел не замолкающий рой насекомых, а плечи ныли, словно на них взвалили здоровенную тушу Друффало. А может, виной всему было то, что он не спал уже по меньшей мере третьи сутки, и, чёрт побери, у него были на то причины. Ведь Церковь при взрыве лишилась Верховной Жрицы, храмовники винили в произошедшем магов, те лишь отвечали взаимными обвинениями в минуты затишья. И этот эгоизм вылился в то, что Инквизиция осталась последним столпом здравого смысла и единицей военной мощи.        «Нет, не время отдыхать», — подумал мужчина, упираясь руками в массивный дубовый стол, на котором была разложена подробная карта западного Ферелдена. Он сверлил её взглядом последние тридцать минут и изредка передвигал выточенные фигурки из одной точки в другую, словно пытаясь поймать безупречную шахматную комбинацию.        — Командир Каллен! — отсалютовал солдат, возникший, словно из ниоткуда, не заставив Резерфорда и шелохнуться. — Третий отряд прибыл!        — Докладывай, — сухо ответил Каллен, не отрываясь от столь «занимательного» занятия.        — Демоны пытаются спуститься с гор, но наши солдаты их пока сдерживают, — он прервался, наблюдая, как командир бесцеремонно превратил отчёт в смятую груду в сжатой руке.        — Что с разрывами?        — Таких крупных больше не обнаружено.        — Продолжайте удерживать периметр.        — Командир Каллен, а что делать с пленником, которого доставили вчера? — неуверенным голосом спросил солдат, вытягиваясь по струнке, когда Резерфорд поднял на него взгляд, в котором, кажется, танцевал весь ад.        — Предоставьте это мне, — прорычал он сквозь сжатые зубы, — я допрошу его сам.