Принцип убийцы

Пролог. Место действия – остров Идо, 500 морских миль к северо-западу от Португалии. 25 июня 1925 года. «Чайка» показалась на горизонте в тот благословенный час, когда лучи рассвета путеводными нитями протянулись над холмами. Легкое парусное судно – любому другому не одолеть «дорогу капитанов» - качалось на волнах, темных с белыми разводами пены, опасно кренясь, но раз за разом выравниваясь, придерживалось нужного курса. Бледные лучи залили долину золотистой дымкой, прочертили дорожку по темно-зеленой воде. «Чайка», изрядно потрепанная в борьбе с ветрами, выпрямилась и полетела к берегу, по лучу солнца, будто ночью на свет маяка. Миновав опасное место, корабль обогнул акулий мыс и скрылся из глаз. Джаред Падалеки, сидевший на уступе, встал и отряхнул штаны. Разгрузка займет несколько часов, после чего капитан «Чайки» будет свободен для разговора с давним приятелем. Джаред коротко свистнул. Громадный ирландский волкодав, который носился в густой высокой траве, возник перед хозяином, как джин из бутылки. - Харли, домой, - скомандовал Падалеки, пес переступил мощными лапами и глухо тявкнул, выражая готовность немедленно выполнять команду, - ступай, ступай, - он опустил ладонь на большую мохнатую башку. Низину залил золотистый туман, верхушки холмов горели огнем, с замкового холма сорвалась фигурка всадницы на белой кобылице. Хрупкая, полупрозрачная, окутанная шелком длинных волос, Инасия пронеслась по склону и замерла неподалеку. Так близко, что Джаред разглядел струящееся белое платье и венок из ромашек на белокурой головке. Взгляд ее был устремлен в темную глубину залива, где только что сражался с ветром и скалами маленький парусник. - Видишь, Харли, даже Инасинья встречает «Чайку». Значит, они уже в порту. Харли снова тявкнул, он не видел никакой всадницы. Сорвался с места, как большая рыжая стрела. Падалеки поглядел ему вслед и спрыгнул на песчаную отмель. Девушка исчезла, а путь предстоял неблизкий. «Чайка» плавно покачивалась на волнах, ветер играл повисшими парусами. До полудня оставалось немногим больше двух часов, а разгрузка еще не закончилась. Дюжие, загорелые до черноты, грузчики катили громадные просмоленные бочки, доски трапа под тяжестью гудели и прогибались. Разгрузкой руководил Кинтино, правая рука дона Просперо, долговязый хлыщ в белом костюме. Облокотившись о перила, он покрикивал на рабочих, которые и без того старались, как могли. Джаред не терпел Кинтино за подхалимство и жестокость. Падалеки не стал приближаться к причалу, а уселся на прогретом пригорке и зажмурился, подставив лицо солнцу. Он успел даже вздремнуть, дожидаясь, пока причал опустеет, и прихлебатели сеньора Пишту уберутся восвояси. Вот теперь надо спешить – ровно в полдень и ни минутой позже «Чайка» поднимет якорь. Легко вскочив, Джаред быстро зашагал по узкой скалистой тропке к пристани. «Чайка» мирно ждала своего последнего гостя, она казалась опустевшей, лишь на корме – различил острый глаз Падалеки – курил сигару седой кряжистый боцман. Доски скрипели под ногами, солнце поднялось почти в зенит и слепило, отражаясь от воды. На пристани в замешательстве стоял молодой мужчина. Джаред никогда прежде не видел на острове людей столь примечательной и, надо признать, очень располагающей внешности. Одет по-европейски, со щеголеватой простотой: рубашка в мелкую полоску, брюки, новенькие ботинки сверкали лаком. Возле ног – большой сундук, в руке кожаный чемоданчик. Приезжий увидал Джареда и радостно шагнул навстречу, протягивая руку. - Добрый день, сеньор, - произнес он на чистейшем португальском, от которого Падалеки изрядно отвык, - как мне отыскать начальника порта? Джаред нахмурился, скрывая свое изумление. И дело не только в том, что никакого порта на острове не имелось уже больше полвека – смельчаков, кто решится пройти по Акульему «дорогой капитанов», не сыщешь днем с огнем. И уж тем более нет дураков, которые согласятся покинуть здесь судно, на памяти Падалеки этот парень – первый, сошедший на берег Идо за последний десяток лет. - Здесь нет порта уже много лет, - ответил он приезжему. - Мне нужно добраться до города, нужен транспорт и, желательно, носильщик – багаж очень тяжелый, - лучезарно улыбаясь, рассказал о своих намерениях тот. - В таком случае, ты упустил свой шанс. Нужно было уговорить Кинтино подбросить тебя до Арденте. Приезжий огорченно вздохнул: - Похоже, я попал впросак. Матросы, эти трусливые макаки, отказались даже отнести багаж на берег, а ведь я оплатил их работу с лихвой. Кстати, позвольте представиться, Дженсен Эклз, путешественник. Джаред неохотно пожал протянутую руку и вздрогнул – очень разнилось чувство крепкого мужского пожатия с ощущением нежной кожи на ладони приезжего. - Сеньор, а не поможете ли вы мне добраться до города? Я хорошо заплачу… - Нет, у меня мало времени, - отрезал Падалеки, - но если не будешь стоять, как истукан, то, возможно, догонишь Кинтино. И не глядя больше на растерянного путешественника, ступил на шаткий трап. Жозе Травейн, знаменитый и бессменный капитан «Чайки», увидев Джареда, глянул на часы. - Джей, через четверть часа я поднимаю якорь. Жадная свинья этот Пишту, загрузили судно по самую маржен линию, едва не «сели» на Акульем, а ему все мало, - раздраженно буркнул он, с грохотом распахивая ящик секретера и что-то там нашаривая. Жозе кривил душой. От Просперо Пишту он получал не Лиссабонские кредиты, а слитки чистого золота, потому сам рисковал, с каждым разом все труднее минуя опасный пролив. Ему везло. Но однажды Травейн нарвется, мрачно подумал Падалеки. Солнце припекало даже здесь, в капитанской каюте, в полдень на Идо обрушилась жара. Значит, вечером жди грозы. - Вот. То, что ты просил. Жозе вытащил из-под койки узкий деревянный ящик, отомкнул замок и откинул крышку. Джаред сам развернул промасленную ветошь. Взору его предстал маузер, девяносто восьмой, новехонький, красиво поблескивающий в узком пыльном луче. Травейн бросил на койку картонную коробку с патронами. - Ну как? – с гордостью спросил он. – Хорош? Стоил мне немало, выкупил его у немецкого дезертира за двести франков. Как и все французы, Жозе любил покрасоваться. Джаред вынул из кармана полотняный мешочек, стряхнул на ладонь золотой самородок, небольшой, тускло-желтый. - Столько хватит? - Маловато, - скривился Травейн, разглядывая кусок никчемного металла. Он мог сколь угодно набивать себе цену, Джаред знал: даже пират не решится миновать пролив с контрабандным оружием на борту. - Только ради тебя, Джей, - с превеликим одолжением Жозе бросил самородок в ящичек секретера, - и только потому, что через пару минут я должен поднять якорь, если не хочу дождаться бунта на «Чайке». Падалеки хмыкнул. Захлопнул крышку ящика и легко поднял его за кожаную ручку. - Удачи, Жозе. Кстати, сегодня Инасинья встречала «Чайку». Прежде чем покинуть каюту капитана, он успел увидеть, как храбрый Травейн зябко передернул плечами. Год спустя. Арденте. - Ками, милый, ну что с тобой сегодня? Донна Роза Сальвадоре встала с постели и зажгла свечи на комоде. Хныканье немедленно прекратилось, из-под атласного полога высунулась чернокудрая головка, два любопытных темных, как спелые вишни, глаза уставились на мать. - Ками! Женщина поежилась на сквозняке - за окнами буйным цветом садов царила обманчивая весна, поспешно накинула на плечи расшитую лилиями шаль. Сынишка с интересом глянул на нее, спать он не желал. Донна Роза нахмурилась: - А ну живо спать! – строго сказала она, спелые вишни налились слезами, и через пару мгновений родное дитя разразилось обиженным ревом. Роза тут же сменила гнев на милость, сердиться на это чудо – действительно, чудо, позднее и долгожданное – она не могла. Подхватив сына на руки, она принялась его укачивать, нежно баюкать. Но рассерженный Ками никак не желал успокоиться. Донна Роза тщетно уговаривала малыша, в отличие от сына, ей спать хотелось ужасно. Чтобы хоть чем-то отвлечь Ками, она выдернула из шкатулки бусы из мелкого жемчуга. - Погляди, что у меня есть, Ками. Хочешь? Бери, только дай я сперва вытру слезки… Ками тут же перестал реветь, длинная нить красивых перламутровых бусин живо заинтересовала его. Он даже позволил матери вытереть глаза и нос, а потом без колебаний потянулся за бусами. Пухлая маленькая ручка с удивительной силой дернула жемчужную нитку, бусины с дробным стуком рассыпались по полу. - Ками! – воскликнула донна Роза. – Что ты натворил?! Ребенок выглядел довольным. Роза вздохнула и, посадив малыша обратно в кроватку, принялась собирать рассыпанный жемчуг. Ей хотелось хоть немного поспать. Весь день в доме были гости, родственники ее погибшего прошлой осень мужа приехали помянуть Эрнесто. Весь день Роза крутилась на кухне и очень устала. Женщина ссыпала бусины в шкатулку и потянулась за последней жемчужиной, что закатилась далеко под кровать. Странный звук напугал ее – сдавленный кашель и тихий хрип донеслись из детской кроватки. Донна Роза кинулась к сыну и остолбенела: Ками лежал бездыханный, с посиневшим личиком, глазки выкатились и начали стекленеть. Похоже, одна бусина упала в кроватку или осталась в ручке малыша, и Ками, не задумываясь, сунул ее в рот. Донна Роза схватила сына за ноги и принялась трясти вниз головой, потом положила на колено и постучала по спине – так всегда делала ее мать, когда кому-то из братьев хлебная крошка попадала в дыхательное горло. Но противная жемчужина не желала выскакивать, жизнь вытекала по капле из единственного сокровища. Слезы навернулись на глаза. Роза Сальваторе не привыкла сдаваться. Она подхватила ребенка и рванулась из дома. По соседству жил дон Эклз, молодой доктор, про которого ходили рассказы, что он творит настоящие чудеса. Да Роза и сама однажды прибегла к его помощи. Донна Роза миновала спящую улицу и толкнула добротную дверь, которая почти никогда не бывала закрыта. Отперта она была и на этот раз, мягко распахнулась от толчка. Женщина вихрем ворвалась в темный дом, хотела окрикнуть доктора, но горло перехватило от волнения и страха. Все, что она могла сделать, это незамедлительно войти в спальню дона Эклза. Пусть ее ославят на всю округу за то, что пришла к одинокому мужчине ночью – жизнь Ками дороже. Роза распахнула дверь и замерла, потрясенная увиденным. В открытом окне пузырем вздувались тонкие занавески. Возле кровати виднелась высокая темная фигура, пришедший склонился над спящим доктором. На голову его наброшен капюшон, а лицо черно - то ли заросло бородой, то ли закрыто маской. Розе показалось, что она заметила в его руках длинный нож. «Знаменитый Дух Пустоши», - мелькнуло в голове. - Нет! – хрипло крикнула она, понимая, что теряет последний шанс спасти малыша. Человек в черном резко оглянулся, в его руках уже ничего не было, но донна Роза была уверена, что намерения его далеки от хороших. - Пожалуйста, - только и смогла вымолвить несчастная женщина. Бешеный страх заставлял сердце выскакивать из груди. Без сил она опустилась на колени и умоляюще протянула ему руки с бессильно обвисшим ребенком. Мгновение растянулось, казалось, на годы, Роза обессилела, стоя с протянутыми руками. Она ничего не видела, кроме страшного чужака, который стоял и смотрел на нее, как на букашку, раздумывая, раздавить или оставить ее жалкую жизнь. Видимо, «Дух Пустоши» решил в ее пользу, потому что одним прыжком оказался у окна, бесшумно взлетел на подоконник и тут же исчез. Он двигался так быстро, как не мог бы человек. Роза могла поклясться, что не слышала удаляющихся шагов.