Принцип убийцы

1.1 Спустя два года. Арденте. Меня зовут Джаред Падалеки. Я наемный убийца. Этому ремеслу меня обучил загибавшийся от чахотки каторжник Руперт, который подобрал осиротевшего мальчишку после того, как отец погиб от шальной пули. Руперт был то ли французом, то ли испанцем, но попался в Португалии, где у него было свое процветающее дело. Климат острова Идо оказался губителен для старика (хотя какой он старик, когда Руперт подобрал меня, ему было не больше сорока), он стал немощен и слаб. Первое время Руперт еще брал заказы, потом совсем ослаб, но все равно брал – уже для меня. Я ходил за ним, как прислуга, кормил и прибирал хибару. Однажды пробовал сбежать, хотел попытать счастья в Арденте – единственном городе острова – но Руперт поймал меня и избил до полусмерти. Даже умирающий он был, как коршун, нечеловечески сильный и дьявольски проницательный. - Жалкий недоумок, - прохрипел он тогда мне в ухо, - ты можешь так и остаться слабой пресмыкающейся тварью, или обрести дух. - Хочу обрести дух, - всхлипывая от боли и ярости, сказал я. Когда я смог ходить после неудавшегося побега, Руперт отвел меня в пустоши. Мы долго шли, путешествие было тяжелым, как для меня, едва оправившегося от побоев, так и для него, беспрестанно харкающего кровью. Я забыл то место, куда он меня привел. Я не знаю, что происходило там со мной. В памяти одна лишь пустота, сквозная дыра, хотя сны иногда доносили смутные образы. Руперт утверждал, что я обрел там Дух, а мне казалось – лишился души. Как бы то ни было, я продолжал исполнять заказы, с каждым разом все меньше раздумывая над значением своих действий. Мое ремесло приносило хороший доход. Руперт прожил еще почти два года. Когда он, наконец, испустил дух, я сжег хибару и построил добротный дом на новом месте. Хоть и в стороне от Арденте, но все же не на побережье, и не в глухих лесах. Мне хотелось слышать шум города. Шум жизни, которой у меня не было. 1.2 В Арденте я бывал редко. Знакомый торговец, у которого покупал съестное, разумно не интересовался, кто я и чем занимаюсь. Молча пересчитывал деньги и добросовестно нагружал полную повозку всяческой снеди, не пытаясь по обыкновению сплутовать. Этот люд хорошо понимает, что за некоторые проступки можно запросто лишиться головы. Моя повозка стояла нагруженная, дожидаясь своего часа, но сегодня у меня были в городе дела. Приглашение от наместника – не тот случай, чтобы от него отмахнуться. Никогда прежде Витор Кордэйро не снисходил до личной встречи с наемным убийцей, а значит произошло нечто необычное. Я медленно шел по узким пыльным улочкам по направлению к шумной базарной площади, где в утренние часы развертывалась самая оживленная торговля. Привыкшему к одиночеству, умеющему наслаждаться, а не тяготиться тишиной, мне нелегко давалось посещение Арденте. Визиты на площадь я воспринимал, как своеобразную тренировку выдержки. Остаться спокойным, когда торговец упряжью ударит молодого слугу, когда твоего локтя коснется жадная рука старой цыганки, когда молоденькая девушка с ужасом шарахнется от твоей загорелой до черноты под вечным солнцем Идо, заросшей бородой до глаз физиономии. Чаще на меня не обращают внимания, я ничем не выделяюсь из толпы, кроме, пожалуй, высокого роста и широких плеч, зато мне видно каждого насквозь: и осторожного ростовщика с липким взглядом голодной ласки, и гулящую девицу, стыдливо накрывшую голову платком, и праздного человека, который широко улыбается и насвистывает, потому что утром покинул постель жены своего соседа. Не знаю, откуда взялось это знание, может, Духи того странного места посвящения отдали мне его взамен моей души. На площади я шагнул к знакомой лавке со сладостями. Весело трепыхались от ветерка пестрые занавески, изнутри раздавались голоса. - Жен, не будь жадиной, дай мне поясок. Что ты за сестра, если тебе жалко какой-то паршивый поясок? - Если он паршивый, зачем просишь? - Он не паршивый, это я так сказала, просто. Ну дай, чего жалеешь? Жен отвернулась и продолжила перекладывать сладости с противня на лоток. В каждое посещение Арденте я бывал в этой лавке и знал двух сестер и брата – детей пропавшего в бурю моряка. - Доброе утро, сеньор, - широко улыбаясь, обратилась ко мне Женевьев – старшая из сестер Кортез, - хорошая нынче погода. Как всегда миндальные шарики и печенье? - Да, сеньорита. Женевьев ловко свернула кулек и ссыпала туда сладости. - Держите, сеньор, с вас четыре рейса. Белинда, дурища, ты все-таки стащила пояс! Мимо меня молнией проскользнула хохочущая, простоволосая девчонка. Отбежав подальше, показала сестре язык и покрутилась, хвастаясь передо мной широким блестящим поясом, украсившим простое льняное платье. Белинда, в отличие от старшей сестры, была потрясающей красавицей с огромными оленьими глазами и роскошной шевелюрой. Жен погрозила младшей кулаком и вздохнув, пожаловалась: - Вот дал бог такую дурочку в сестры! Одни несчастья от нее! Я пожал плечами. Жен – маленькая и большеротая – завидовала красоте Белинды и ее беззаботности. - Сеньор собирается в большой дом? – вдруг спросила Кортез. Странно, откуда она может это знать. На языке гадателей большим домом может оказаться дворец наместника или дом кого-то из знати. - Моя мать была провидицей, - впиваясь мне в руку, продолжила Жен, - я тоже кое-что умею. Сеньор услышит вопрос, на который нет ответа. Будущее сулит сеньору большие деньги и темную дорогу. И еще любовь! Любовь до самой… воды. - Мне пора, - я выдернул руку и сунул за пазуху кулек. Мне не нравится, когда так пристально смотрят в лицо. В глаза. Если я читаю по глазам, почему кому-то еще не делать этого. Духи щедро делятся в обмен на человеческую душу. Потолкавшись еще полчаса по улицам Арденте, я достиг дворца Кордейро. Меня ждали. Молчаливый слуга, похожий на араба, провел меня через маленькую калитку в сад, где в прохладной беседке с фонтанами уже ожидал сеньор наместник – третий барон Витор Кордейро. Минуту мы разглядывали друг друга. Барон видел перед собой мужчину неопределенного возраста в темном плаще с капюшоном. Интересно, какие выводы он сделает? Предо мной же был человек представительных лет с аккуратно выстриженной черной бородкой, смоляными глазами и сединой в висках. Он был нечестным человеком, склонным к жестокости, но при этом разумным и осторожным. А еще он умел закрываться от дара Духов, и большего я не мог понять о нем, как ни старался. - Садись, Дух Пустоши, - без обиняков велел наместник, указывая на скамейку рядом с собой. - Не боитесь, сеньор Кордейро? Внимательный взгляд черных глаз. - Ни капли. Ты же не сумасшедший, чтобы убивать наместника в его же доме. - Меня нанимают, чтобы убивать хозяев в их же домах, - ответил я. Какая-то странная ухмылка мелькнула на его губах. - Вот об этом я и хотел поговорить. Два года назад ты получил заказ на убийство одного человека, однако отчего-то отказался выполнить его и даже вернул деньги. Почему ты это сделал? - Иногда Духи отказываются забирать жизнь человека. Не нам решать, кому жить, а кому умереть. Смутная тревога сжала грудь. Неспроста этот разговор. - Про тебя ходят слухи, что ты ни разу не допустил промаха. Что же, Духи всегда желали выбранную заказчиком жертву? Я пожал плечами. В голове всплыла та ночная сцена: легкий шелест голубой занавески, далекий отсвет давно сгоревшего заката на нежной, гладко выбритой щеке, пухлые, чуть слышно причмокивающие во сне губы. В тот день я проклял дар видеть, как кошка, потому что разглядел длинные пушистые ресницы спящего человека, над которым был занесен мой нож. Потом шаги на лестнице, бледная от ужаса женщина и бездыханное дитя у нее на руках. Если бы не донна Роза, убил бы я его или же нет? Витор Кордейро бросил мне на колени мешочек с золотом. Увесистый такой мешочек. - Это не заказ. Просьба, - тяжело обронил он, - пойди и посмотри, не передумали ли Духи. Я сощурил глаза. Мне не нравится, что этот человек читает мои мысли. Даже не попроси он сейчас, я бы пошел и снова взглянул на человека, которого не убил два года назад. Просто, чтобы получить ответ на свой вопрос. 1.3 Вечер выдался душным. Когда я вернулся домой, таща в мешке две тушки кроликов, угодивших в силки, Харли встречал меня, разлегшийся на пороге с высунутой из пасти розовой тряпкой языка. Я потрепал его по лобастой башке и, бросив мешок с добычей, выпустил на выгул Кельта. Вороной топнул ногой, сердито фыркнул и обиженно поддал мне мордой в плечо: я запер его в загоне на целые сутки. - Извини, парень, были дела. Вот, давай выходи. Резвись, пока не пришла буря. Кельт задумчиво посмотрел мне за плечо, выискивая ту самую бурю, чьего прихода я ожидаю. Иногда мне казалось, что животные понимают меня куда лучше, чем люди. По крайней мере, общество людей меня никогда не привлекало, и одному мне жилось куда лучше, чем с Рупертом. Гроза пришла поздним вечером. Харли занервничал, временами подходил к порогу и скреб лапой доски пола. Я знал, что он не любит непогоду и не особо тревожился. - Ты бы прекратил скулить, друг, - посоветовал я ему, - только подумай, какие ароматы. Тушеный кролик! Харли заинтересованно принюхивался, ложился дожидаться у очага, но потом снова брел к двери и ныл, будто у него болели зубы. Надо отдать должное, мой пес нервничал не зря. А вот я не услышал, как в дверь заскреблись снаружи. Немудрено: хоть у меня и чуткий слух, но разыгравшаяся буря громыхала на улице, словно оркестр хаоса. Харли залаял, а потом взвыл, я распахнул дверь и увидел на пороге скрючившееся тело, которое безжалостно колотили струи дождя. Оцепенев – еще никто никогда не переступал порога моего дома – я опомнился лишь тогда, когда Харли толкнул меня головой в локоть. Тогда я втащил в дом промокшее, легкое тело в черном плаще и уложил на спину у огня. Я сразу узнал смуглое, но сейчас болезненно бескровное лицо Женевьев Кортез, торговки сладостями. Она была без чувств, но лицо даже в беспамятстве кривилось от боли. Ощупав ее тощее, маленькое тело, почти лишенное свойственных женщинам округлостей, я обнаружил узкую рану в боку. Нанесена стилетом, уже довольно давно, часа два назад. Как же это несчастное маленькое существо не истекло кровью, пока добиралось до меня. Откуда узнала, где я живу? Почему не искала помощи в Арденте, зачем ей понадобилось преодолевать несколько миль в поисках убийцы? Хочет не выжить, а отомстить? Я оказался перед сложным выбором. Мне вовсе не хотелось, чтобы место моего обитания стало известным еще кому-то. А если глупая девчонка привела за собой своего неведомого убийцу? Или сказала кому-то куда направляется? Не проще ли убить ее, пока она не разрушила мою тайну? Пока я обо всем этом думал, успел раздеть свою непрошеную гостью, перемотать ей живот и грудь разорванным на полосы полотном и уложить на лавку возле окна. - Спасибо, Дух Пустоши, - прошептала девушка еле слышно. Харли заскулил и сочувственно ткнулся мордой в ее безжизненно свисающую руку. Я пристально вгляделся в ее косящие от боли и слабости глаза. Значит, ей известно, кто я. - Скажи мне одно, Жен, ты пришла за помощью или за отмщением? - За отмщением, - закусив губу, проронила девушка, - этот мерзавец Кинтино похитил мою сестру и избил брата. Я хотела вступиться и… - Я понял, достаточно. Ее лицо серело стремительно, в груди нехорошо хрипело. - Там деньги… в кошеле на поясе… - Откуда ты узнала обо мне? - Проследила… - безжизненно прошептала Кортез, - Роза видела… вы высокий, сеньор… Мне понравились… Она снова потеряла сознание. Харли жалобно заскулил, а я выпрямился и застыл в изумлении. Нет, она заслуживает не отмщения, а спасения. Укрыв раненную двумя одеялами, я запер дверь, оставив в доме пса, а сам накинул плащ и вывел из стойла Кельта. Ливень хлестал по плечам, плащ промок мгновенно. Конь тревожно ржал, обеспокоенный непогодой. Пришлось погладить его по фыркающей морде, только тогда Кельт дал себя оседлать. 1.4 Частые молнии озаряли дорогу, превратившуюся в реку. Я гнал коня, рискуя, что он поскользнется на расползшейся глине. Странное чувство владело мной, и я еще не до конца понимал, что ощущаю. Кто-то пришел ко мне за жизнью, а не за смертью. Кто-то пришел к Духу Пустоши, как к человеку. Ворота Арденте были открыты и днем, и даже такой собачьей ночью. Кельт с видимым облегчением зацокал по мостовой, а я уверенно направил его к знакомому дому. Что ж, я все равно собирался его навестить. А тут и повод нашелся. Доктор Эклз открыл быстро, ничуть не удивленный тем, что к нему ломятся посреди ночи. Сонный, он щурился, будто плохо видел. В одних штанах от пижамы, с торчащими в разные стороны светлыми волосами он казался совсем мальчишкой. - Помощь нужна вам или… - Помощь нужна не мне. Он не шарахнулся от высоченного бородатого типа, мокрого с ног до головы, а наоборот ободряюще улыбнулся и кивнул. - Где больной? - Вам придется поехать со мной, - быстро вымолвил я, вспомнил о важном, полез в карман, где лежал кошелек наместника, - оплата… - Ах, оставьте! Об этом потом. Лучше опишите заболевание, чтобы я знал, что мне взять с собой. - Рана в боку от стилета, много вытекло крови. Эклз кивнул и исчез в доме. Я наблюдал от порога, как он зажигает свет, быстро одевается, собирает инструменты в чемоданчик. Его быстрые отточенные движения в мягком свете свечей завораживали своей правильностью. Возможно, для него лечить – то же, что для меня – убивать. - Я готов, - Эклз замер передо мной в темном плаще, на переносице поблескивали очки в позолоченной оправе, в руке чемоданчик хирурга. Я снова поразился тому, как не похож этот молодой мужчина на всех тех, кого я знал. Дело даже не в масти, на Идо много потомков немцев, голландцев, французов. Но этот его беззащитно-открытый взгляд, подвижное лицо, мягкие девичьи губы. И еще веснушки, дева Мария, золотистые крапинки веснушек на бледных щеках. На улице громыхнуло, ливень обрушился на мостовую с новой силой. - Такая гроза, - сказал я, надеясь увидеть хоть малейшее колебание в его лице, - вы не боитесь? Эклз снова мягко улыбнулся: - Если бы боялся, не взял бы на себя миссию облегчать страдания людей. - Пойдемте. Я взобрался в седло и протянул ему руку. Доктор, не мешкая, ухватился на мое запястье и легко вскочил на Кельта позади меня. - У вас прекрасный конь, - крикнул он мне в ухо, - поверьте знатоку. Вместо ответа я взял его за запястья и соединил их у себя на животе. Надеюсь, он будет держаться крепче. Бешеная скачка под дождем и беспрестанными вспышками молний, поджигающих бегущие ручьи синим пламенем, показалась почти приятной. К моей спине прижималось теплое, тяжелое тело, шею согревало чужое дыхание, а руки сжимались у меня на боках, кажется, даже крепче, чем нужно. 1.5 - Ваша невеста? – спросил Эклз, тщательно моя руки в тазу с нагретой для умывания водой. - Что? Нет. Нет! – поспешил уверить его я. – Она пришла за помощью. - Сюда? – скептически поднял бровь доктор. Я пожал плечами, не зная, что сказать. - Делайте свою работу, сеньор Эклз. - Дженсен, - поправил он, вытирая руки полотенцем. Я снова увидел эти руки, позабытое воспоминание неожиданно ярким фрагментом мелькнуло в голове. - Я помню. На это он рассмеялся: - Вообще-то в такой момент принято представляться в ответ. - Джаред. Джаред Падалеки. Я протянул руку и замер с поднятой ладонью. Эклз выразительно показал взглядом, что руки чистые, и после нашего знакомства их придется перемывать. Мы оба неловко пожали плечами. Потом он взялся осматривать Жен. - Сеньорита очень плоха, - сразу помрачнел Дженсен, прослушав ее дыхание. - Вы можете чем-то ей помочь? - Я постараюсь, - откликнулся он и принялся за работу. Моя помощь оказалась не нужна. Мы с Харли сидели на лавке, наблюдая за работой хирурга. Я думал о том, что мой дом никогда не видел людей, кроме меня, и вот за последние часы в нем появились сразу двое, а я не нахожу в себе желания расстроиться по этому поводу. Хотя, определенно, завтрашний день сулит мне большие проблемы. Но самый большой вопрос, который я задавал сам себе, касался кошелька наместника. Я припомнил, что два года назад получил заказ убить Эклза от Просперо Пишту. Разумеется, не лично, и даже не от Кинтино. Просто какой-то из головорезов банды положил под камень кошелек и записку с именем и адресом. А на следующий день я вернул деньги на место. Что мне тогда помешало? Духи Пустоши или донна Роза Сальвадоре? И, возвращаясь к началу, чем этот милый, красивый, самоотверженный человек успел насолить сначала дону банды «Коршунов», а потом и самому наместнику? Думаю, он и сам не ответит мне на этот вопрос. - Ваша сеньорита родилась в рубашке, - обернулся ко мне Дженсен. За окном медленно светлело, дождь перестал. Лицо хирурга было утомленным, глаза – зеленые, как виноград, - блестели от усталости. - Это не моя сеньорита, - возразил я, потом спохватившись, вскочил и зашарил по карманам, - вот. Я развязал кошелек, высыпал на ладонь несколько эскудо. Я понятия не имел, сколько стоит его работа, и протянул горсть. Дженсен нахмурился. - Кошелек наместника? - Да. - Джаред, я не возьму с вас денег, - сказал Эклз. - Почему? - Не хочу марать рук ЭТИМИ деньгами. Я усмехнулся. Вот и ответ. Не слишком ясно, но зато убедительно. - Тогда разделите со мной завтрак, - предложил я, - это должен был быть ужин, но на огне быстро разогреется. Дженсен рассмеялся, запрокидывая голову. - А вы не сдаетесь, Джаред? Хорошо, я принимаю ваше предложение. Дон Эклз принял не только предложение позавтракать, но и выспаться. Дороги развезло настолько, что до Арденте можно было добраться только вплавь, но уж точно не пешком. Дженсен стал клевать носом еще за едой и почти не спорил, когда я указал ему на свою постель. Потом он спал, свернувшись калачиком, как ребенок, и сладко посапывал, а я стоял над ним с занесенным ножом. Нет, я не собирался его убивать – только понять, что чувствовал тогда, в ту ночь, когда не смог его убить. Я всегда оставлял за собой право выбрать жертву. Если заказывали праведного человека, возвращал деньги под камень. Такое было лишь дважды: в первый раз жена богатого дона заказала убить любовницу мужа, второй не случившейся жертвой стал дон Эклз. Убрав нож, я еще некоторое время глядел на его лицо, беспокойно двигающиеся под веками глазные яблоки и тени от длинных ресниц на щеках. 1.6 Женевьев все порывалась заплатить мне авансом, как положено, и не слушала возражений. Эта девушка, все еще еле живая из-за раны, обладала упорством быка на корриде. - Они забрали мою сестру. Этот сраный ублюдок Кинтино давно положил глаз на Белинду. Говорила этой вертихвостке, не мелькай у него перед глазами. - Значит, Кинтино забрал сеньориту прямо из дома? – уточнил я. - Истинная правда, сеньор. Я тщательно готовился к ночному визиту. Правая рука дона Просперо, хитрый хорек, Кинтино не был для меня серьезной добычей, но его хорошо охраняли бандиты «Коршунов». Двоих из них я знал, как отменных стрелков, да и прочие не зря нагоняли ужас на жителей Арденте и прибрежных селений. За час до полуночи я был в саду Кинтино Гомеша. В доме горели огни, звучала музыка, слышались громкие голоса. Пьяные коршуны праздновали, мой чуткий нос ощущал ароматы дорогого портвейна и дешевого табака. И еще смерти… да, смерти. Прячась в тени беседок, бестолково заросших лозами винограда, и кустов акации, я медленно подбирался к похитителю Белинды Кортез. Я мог бы не таиться, бандиты были уже настолько пьяны, что вряд ли поняли бы что-то, но мне нужно было найти и вывести девушку. Пока я наблюдал и прикидывал, как лучше пробраться в дом, на террасе появился Ромберто Диаш – самый отчаянный головорез банды с шавками помельче. Я знал Одноглазого Жиля, надсмотрщика за рабами в шахтах, и Силву - объездчика диких коней. Все вместе они тащили что-то завернутое в покрывало. Я напряг зрение и стиснул зубы, заметив золотой поясок и безвольно свесившуюся руку мертвой сеньориты. Кровь, сплошь пропитавшая покрывало, не оставляла несчастной шансов. Коршуны, не слишком озаботившись дальнейшей судьбой трупа, зашвырнули свою ношу в высокую траву под куст буйно цветущих роз. - Хороша была кобылка! – с сожалением фыркнул Ромберто, отряхивая руки. - Норовистая, - хихикнул Жиль, - Кинтино сбросила… - Зато Силва ее объездил. Я никогда не позволял себе отвлечься от заказа, и на этот раз поднимающаяся где-то внутри ярость была осажена холодным рассудком. Белинде уже не помочь, но я должен отомстить ее убийце. Когда бандиты скрылись в доме, я осмотрел тело девушки. На ее шее чернела широкая резанная рана. Духи Пустоши – мои родичи – требовали жертву. Я вошел в дом. Я почти не таился, дар делал меня незаметным, но я как обычно натянул на лицо шелковый платок, оставив открытыми только глаза. Кинтино нашелся в одной из спален. Не выжидая, я ворвался в комнату, замечая на шелковом ложе обнаженную связанную девицу, хлыст в руке насильника, окровавленный нож на комоде. Раздался истошный визг, Кинтино шарахнулся от меня к окну, но у пьяного разбойника не было шансов. Мгновенно оказавшись у него за спиной, я зафиксировал его подбородок и перерезал горло тем самым ножом, которым лишили жизни младшую Кортез. Отшвырнул бьющееся в агонии тело и услышал: - Сеньор! Умоляю… Дьявол! Эта девчонка – голая, связанная – что с ней будет, когда коршуны найдут своего предводителя мертвым? Я шагнул и перерезал веревки на руках и ногах. Темные, заплаканные глаза смотрели на меня, будто пытались заглянуть в душу, которой у меня нет. Я завернул девчонку в простыню. - Держись за мою шею и, что бы ни увидела, не ори! Она с готовностью закивала, вцепляясь в меня, как котенок. Что со мной? Почему я ее пожалел, почему пожалел девочек Кортез? Я оставил безымянную сеньориту возле дома терпимости – она просила отнести ее именно туда. Постучал и ушел, не дожидаясь, пока откроют. Потом долго бродил по улочкам, пытаясь надышаться прохладным воздухом, забыть запах крови, вид тонкой перерезанной шеи Белинды, ощущения темной ярости, бурлящей в груди, пытающейся вырваться наружу. 1.7 Ночной Арденте вовсе не тих. Под порывами ветра с Атлантики шумели кусты роз, пели цикады, из ближнего дворика слышались мелодичные переливы фаду, исполнявший их женский голос был глубоким и сильным. И среди всего этого ночного оркестра мне почудились шаги. Так и есть. Мужчина в белой рубашке и брюках, с поразительно знакомым чемоданчиком спешил куда-то мимо меня. И это, пожалуй, был единственный человек на всем Идо, кого я рад был нынче увидеть. Я торопливо сдернул маску и шагнул ему наперерез: - Сеньор Эклз. - Джаред? – удивленно вскинул лицо Дженсен. – Вы напугали меня. Не буду спрашивать, почему вы гуляете ночью один, но это, положительно, везение, что я вас встретил. - Вот как? – в свою очередь удивился я. - По-правде, мне не очень нравится ходить ночью одному, но мне пришлось отпустить экипаж с той милой сеньорой, которая принесла весть о подруге. Я спешу на вызов и буду благодарен, если вы меня проводите. За несколько мгновений я успел почувствовать сначала радость, потом разочарование, потом надежду и снова радость оттого, что могу быть полезным этому благородному и доброму человеку. - Разумеется, я в вашем распоряжении, Дженсен. Я до сих пор ваш должник. - Благодарю, - кивнул он с достоинством истинного аристократа. Мы поспешили дальше, больше не разговаривая. Через четверть часа Эклз остановился перед добротным двухэтажным каменным домом, сверился с записанным на бумажке адресом и уверенно постучал. Я стоял рядом с ним, ожидая, что Дженсен хоть что-то скажет на прощанье. - Пойдем со мной, - тихо шепнул мне Эклз, осторожно сжимая запястье, - похоже, там все очень сложно, мне может пригодиться помощь. Я смог только кивнуть, удивленный таким панибратством и легким прикосновением теплой, нежной руки. Нам открыли быстро. Перепуганная насмерть служанка в опрятном домашнем платье быстро зашептала, периодически сбиваясь на испанский диалект: - Грасиа, сеньор! Сеньора умирает… дон Хорхе обезумел от горя, а донна совсем плоха… - Проводи меня к сеньоре, - ласково коснувшись ее плеча, велел Дженсен, - Джаред, иди за мной. Мне никто не сказал даже слова, когда в черном плаще, пропахшем кровью, я входил вслед за Эклзом в бело-розовый роскошный будуар сеньоры. Попавшийся нам навстречу мужчина с мокрым от слез лицом и воспаленными глазами выглядел действительно безумным. Дженсен, на колене открыв чемодан, извлек какой-то пузырек и сунул в руки служанке: - Десять капель на стакан вина, пусть дон Хорхе немедленно выпьет. И сразу ко мне, поняла? Во время работы Эклз умел говорить железным тоном. Пока доктор осматривал пациентку, я топтался рядом, не зная, стоит ли мне выйти или остаться. Судя по всему, у юной супруги дона Хорхе случились трудности в родах. Измученная женщина лежала среди подушек и тихо стонала, не в силах даже открыть глаза. Когда в спальне бесшумно, как тень, появилась служанка, Эклз произнес: - Плод расположился поперек. Нужно его повернуть, иначе и сеньора, и ребенок умрут. Служанка ахнула, молитвенно сложила руки на груди. - Принеси оливкового масла, и нагрей воды. - Си, сеньор. Дженсен принялся рыться в чемодане, достал еще какой-то пузырек. - Джаред, ты не поможешь мне? Я с готовностью кивнул. - Налей воды из графина в бокал и раствори в ней пять капель этой настойки. Ровно пять и ни одной больше, понимаешь? - Конечно. Я старательно выполнил поручение доктора по части разведения лекарства, но вот подойти к роженице и напоить ее оказалось куда сложнее. Сложно помогать людям, если всю жизнь только убивал. - Джаред, не медли, - подбодрил меня Эклз, - жизнь сеньоры и ее ребенка в опасности. Его голос, спокойный и твердый, полный одобрения, помог мне собраться. Я решительно приподнял голову роженицы, не особо ожидая согласия или хотя бы понимания, разомкнул ее губы краем бокала и влил ей в рот жидкость. Сеньора поперхнулась, закашлялась, пришлось приподнять ее выше, помогая проглотить воду. Эклз обернулся и восхищенно протянул: - Ты просто прирожденный отравитель, Джей! Эти слова резанули по сердцу. Мне не хотелось, чтобы Дженсен знал меня, как убийцу. Дьявол! Мне должно быть без разницы, что подумает какой-то человек. Но… я смотрел на него и понимал, что Дженсен не какой-то. В свете свечей Эклз окунул обе ладони в прозрачное, блестящее масло и опустил их на живот роженицы. Движения его рук зацепили взгляд, заворожили сознание, ничего не осталось в мире, кроме танца этих изящных, блестящих, как золото, рук. - Джаред, придержи ее ноги, - тихо попросил Дженсен, я оцепенело опустился на колени перед ложем и, выполняя его просьбу, все-таки не отрывал глаз от его рук, от сосредоточенного лица, густых теней ресниц. Он, весь светлый, будто окутанный сиянием, приковал мой взгляд. - Все, Джей, ты мне больше не нужен. Я вздрогнул. Если бы я был поэтом, подумал бы, что эти слова разорвали мне сердце. Но я был убийцей без души, поэтому просто поднялся и отошел в угол. - Пожалуйста, не уходи, - улыбнулся Дженсен, - просто подожди в соседней комнате. Дождись меня, ладно? - Боишься идти один? - Да. 1.8 Плачущим новорожденным младенцем завладела служанка. Эклз напоил донну снотворным, и мы, наконец, покинули дом. - Теперь я обязан отдать тебе долг и пригласить к себе на завтрак, - с загадочной улыбкой сказал Дженсен, когда мы подошли к крыльцу его дома. - Ты не обязан, - возразил я, - но если пригласишь, я согласен. У меня перед глазами все плыло. И вовсе не от усталости. Мне впервые в жизни нравилась компания другого человека, настолько, что покидать его не хотелось. - У меня есть настоящий португальский портвейн из Порто, а не эта бурда, которую гонят на здешних виноградниках, - подмигнул мне Дженсен, отпирая дверь. Странное ощущение, которое охватило меня в момент, когда мы встретились, все нарастало, трансформировалось в чувство правильности, естественности зарождающейся связи. Я поднимался по лестнице вслед за хозяином дома, смотрел в его прямую ровную спину с широким разворотом плеч, узкой талией и подтянутой задницей, и сердце в груди скулило, как Харли под дверью в грозу. - Проходи, - махнул рукой Дженсен в сторону гостиной, а сам ушел в столовую и вернулся с темной бутылкой вина и двумя бокалами. – И сними этот дурацкий плащ. Я послушался, бросил плащ на спинку стула и остался стоять. Дженсен ловко откупорил бутылку, разлил бордовую, сладко пахнущую жидкость и оглянулся. - Дева Мария, Джаред, у тебя кровь! Ты ранен? Вот тут я испугался всерьез. Кровь Кинтино на рубашке, весь рукав в этой дряни. - Нет, - осадил я бросившегося ко мне Эклза, - Дженсен, это не моя кровь. Выражение облегчения появилось у него на лице. - А, ну тогда ладно! Чертовски трогательно! Честное слово, я был благодарен, что он не стал меня расспрашивать, откуда эта кровь взялась. Все равно я не сумел бы убедительно соврать. Дженсен вернулся к своим бокалам, передал один мне. - Знаешь, почему я выбрал эту квартиру? Она маленькая и неудобная, но этот подоконник – большой и широкий – вечерами я сажусь на него и вижу весь город. А за городом море. Он присел на подоконник, небрежно держа бокал за ножку, болтая ногой и глядя на просыпающийся Арденте. - Сядешь со мной? Он еще спрашивает. Я уселся напротив. Действительно, удобно. Внизу раскинулся роскошный цветущий сад, за ним домики с разноцветными крышами и зеленая в рассветных лучах полоса воды. - Это океан. - Что? - Там не море, а океан. Атлантика. Мы молча чокнулись и выпили. Вино было терпко-сладким и слегка горчило. Дженсен посмотрел мне в глаза – до мурашек, до самой изнанки. - И все-таки, Дух Пустоши, почему ты не убил меня? Мне показалось – сердце остановилось. - Откуда ты знаешь? - Донна Сальвадоре описала тебя, сказала, что ты огромный. Ты же как Эйфелева башня, Джаред! – рассмеялся он. - Что это такое? – не понял я. - Я тебе потом расскажу, - пообещал Эклз, - вчера я увидел у тебя кошелек наместника. За мной много лет охотятся, я привык различать убийц. Он приказал тебе убить меня, ведь правда? - Он не может мне приказать, - вздохнул я, - он просил посмотреть, не передумали ли Духи насчет тебя. - И что же Духи? - Они не передумали. Дженсен накрыл своей ладонью мою, лежащую на колене. - Спасибо, Джей. Мы снова пили и молчали. Мне было легче. Теперь, когда Дженсен знает мою тайну, знает и не бежит от меня, как от прокаженного, все стало как будто на свои места. И ощущение правильности усилилось. Все же он удивительный. - Почему кто-то желает твоей смерти? – не мог не спросить я. Дженсен печально улыбнулся. - Просто потому, что я – это я. И больше ничего не объяснил.