Когда переведутся донкихоты, пускай закроется книга Истории. В ней нечего будет читать.
( И.С Тургеньев)
Добродетель состоит в защите людей.
(Марк Туллий Цицерон)
Я думаю, автор избавит меня от описания ночи, проведенной асами в пещере Вельгельма. Скажу только одно - ничего примечательного в это время не произошло, что, в принципе, гораздо лучше, чем очередные безумные приключения. А поэтому, я просто начну свою новую главу с раннего утра следующего дня.
Уже где-то в восемь утра все были на ногах, и даже Вольштагг уже не ворчал, посчитав, что убраться отсюда как можно быстрее, того стоит. Все же такое своеобразное жилище юродивого им не очень пришлось по душе, уж слишком грубо и мрачно для Асгардской роскоши. Но Мидгард, такой Мидгард. Позавтракав скудными припасами ржаного хлеба и ветчины, осмотрительно
отобранными у какого-то пьяного фермера захваченными Тором в таверне, путники двинулись к Лондону, окраины которого уже виднелись за редеющим лесом. Это были каменные домики, с убогими полуразваленными оконными ставнями,амбарными замками на дверях и злыми собаками у ворот. По соседству ютились какие-нибудь мелкие магазинчики, пабы с невероятно привлекательными вывесками, оружейные лавки и бакалеи. Кое-где виднелись золоченые кресты костелов, и слышно было недовольное ржание лошадей, слишком резко пришпоренных своими хозяевами. Все шестеро всадников остановились у какого-то серого дома, невероятно смешного из-за его сильно скошенной набок крыши и трех окон, совершенно разных по размеру.
– Есть ли у кого соображения куда дальше ехать? - серьезным тоном спросил у спутников Всеотец. И правда, ехать невесть куда гостям из другого измерения - пропащее дело. Только Фандрал открыл рот, чтоб ответить, но Один прервал его своим привычным властным голосом, - Предложение "прямо" не принимается.
– Допустим, Локи в Лондоне, а на это очень большая вероятность, - попробовал рассуждать логически Тор, - так вот, опираясь на интересы брата, он может работать в каком-нибудь печатном дворе, или же, во что я больше верю, он мог податься в фармацевты или лекари…
– А опираясь на характер брата, его повесили на главной площади в первый же день, - съязвила Сиф, оборвав философствования Тора. Громовержец одарил ее испепеляющим взглядом, и этого было достаточно, чтоб отбить желание девушки еще что-то говорить.
– А что? Тор мыслит в верном направлении, все эти варианты вполне возможны. Так следует искать в госпиталях, - поддержал Огун.
– Всеотец, а можем ли мы заехать ну хоть на долю минуточки в какую-нибудь таверну? Мой живот просто изнывает от ужасного чувства голода, а потом я готов буду прочесать хоть тысячу госпиталей и печатных дворов в добавок! - взмолился Вольштагг.
Один иронично взглянул на воина и, справедливо прикинув, что времени на всякие гулянья у них нет, а Вольштагг не отстанет, он опустил руку в карман его дублета, достав оттуда ломоть хлеба для голодающего. Тот хоть и ожидал иного исхода событий, а если и даров, то более обильных, остался, однако, доволен.
Всеотец опять залез в карман, словно пытаясь там что-то нащупать, и наконец, извлек небольшой листок бумаги, пожелтевший от времени или сырости, на котором было что-то аккуратно написано черными чернилами, без единой кляксы или зачеркивания. Почерк анонимного писателя был угловатым и сильно наклоненным в правую сторону.
– Это что еще за чертовщина? - еле слышно пробурчал Один, удивленный своей находкой.
– Ого! Письмецо! - радостно воскликнул Фандрал.
Прочитав его содержимое уже третий раз, Один сначала нахмурился, приняв вид того самого вершителя судеб и грозно-справедливого всевластного бога, но потом расплылся в своей добродушной улыбке.
– Хм... Наш одинокий друг оставил свое прощальное предсказание. Слушайте:
Внимание!Автор не умеет писать стихи!
Ищите там, где ярче всех сияет блеск былых побед,
Где золота и серебра казна наполнена сполна,
Где собран всей науки свет,
И в коридорах, мрак храня, проходят томные года.
Там, где живут свой крест неся,
И герцог властный, и слуга,
Где вот уж долгие века
Власть травит разум короля.
Где каждый камень кровь впитал,
Тех, кто от заговоров пал,
Кому приют дала земля ,
В старых могилах прах храня.
Где слышен колокольный звон
В день Троицы иль Рождество,
Где воздух режет трубный гром
На траур или торжество.
Вомните ж слову старика!
Скажу вам честно, не тая,
Ищите там, мои друзья,
Где как маяк в ночи видна
Одна фигура короля. *
Когда он замолк, выделив последнее слово стихотворения особенно громко и четко, проследовала немая сцена. Все притихли, видимо, обдумывая каждый по-своему, услышанное. Первым воздух прорезал голос Тора:
– Нельзя медлить, отец! Вперед, в центр города!
Остальные одобрительно закивали и по-дурацки улыбнулись, выражая все свое безумное желание искать проблемного принца.
Они тронулись с места, устремляя своих коней вглубь города. Удивительно, как меняются здешние пейзажи! Домики с каждой милей становились менее убогими: кирпичи приобретали более благородные цвета, окна и крыши становились ровнее. Уже реже встречались деревянные постройки, а если и были, то дерево хотя бы не было полусгнившим и осажденным полчищами жуков-короедов. Все больше виднелось крестов, колокольных вышек и устремленных вверх готических нефов церквей. Госпитали, навещать которые уже не было надобности, увеличивались в размерах и уже имели божеский вид; стали появляться большие и красиво украшенные фресками и всевозможными вензелями дома богачей. Горожане с каждой милей становились все упитаннее и почему-то веселее, а их жены были одеты уже наряднее и имели более самодовольный вид.
Ехали молча, то ли от промозглого ветра, время от времени заставляющего бешено крутиться флигеля, то ли от чрезвычайной погруженности в свои мысли. Вольштагг первый прервал тишину:
– Ну, неужели Локи стал придворным лекарем? Ха, вот потеха-то! - засмеялся он, но словив на себе грозный взгляд Одина, примолк.
– Пфф, что ты! Это слишком мелко для него. Какой лекарь, да он непременно королем стал! - не могла не съязвить Сиф.
Тут уж все рассмеялись, и даже Всеотец.
– Пусть уж лучше лечит людей, ну или книжки в библиотеке протирает, - с умным видом заключил Тор.
– Эге, а чего это там за столпотворение, вон на той площади? - с интересом спросил Вольштагг.
– Может быть праздник какой? Даже музыка играет, - предположил Огун. И правда, чем ближе шестерка подъезжала, тем громче звучала музыка. Ну, как музыка - ритмичные и громогласные удары в барабан, немного агрессивные трели фанфар и торжественные голоса разнокалиберных труб.
– Посмотрим! - изрек Один.
Когда они вклинились в гудящую толпу зевак, их взору предстало чарующее своим величием зрелище. Длинная-предлинная колонна из порядка более ста всадников, всех как на подбор разодетых в шелка и драгоценности, двигалась по площади. Первыми шли пять пар глашатаев-музыкантов, они, пожалуй, одеты были скромнее всех, ограничиваясь лишь расшитыми серебряными нитями синими костюмами со смешной белой шапочкой на голове, из которой торчали два пышных пера, выдранных из хвоста какой-то неведанной птицы. За ними шествовали гордые знаменосцы с большими флагами, изображающими белую лилию на голубом фоне, и еще кучей каких-то других гербов, не менее помпезных и как-бы кричащих: "Эй, посмотри какой я роскошный и устрашающий! Уходи прочь, враг!". С появлением все новых всадников, народ все больше гоготал, все чаще слышалось какие-нибудь нелестные выкрики, пестрящие сарказмом. Тор, которого очень интересовало, что это за парад такой, спросил у стоящего рядом горожанина, уж больно эмоционально реагировавшего на все происходящее, то, что его интересовало:
– Простите, сэр, а что это за личности?
– Да ты чего, брат, не здешний чего ль? Это ж собаки эти, да послы французские к королю едут. Видишь ли дипломатические отношения налаживать** , страны сближать. Тьфу-ты!
– Смотрю, Вам это не нравится? - услышав эту реплику, горожанин посмотрел на Тора как на Петр I на Кронштадт , это явно не пришлось ему по нраву.
– Да не для того я с этими петухами проклятыми воевал, чтоб сейчас улыбаться им миленько! В пекле им самое и место, вот что я тебе скажу! Им и их вшивой дипломатии, - было ясно, что этому достопочтенному сэру сложно было смириться с идей сближения двух стран.
Тем временем, народ еще больше оживился потому, что за вереницей знаменосцев, музыкантов и стражников проследовали фигуры уже куда более высокого полета - сами послы. Самый первый и, видимо, самый главный, восседал на белом коне, увешенном всякими пестрыми лентами и бубенцами, дабы придать ему еще более грациозный вид. Этот человек, облаченный в гладко отшлифованные серебряные доспехи, с чем-то напоминавшим синюю мантию позади, смотрел на толпу и вообще на все происходящее с большой долей высокомерия, и держал себя так, словно английские земли испокон веков принадлежали французской короне. Прочие дипломаты были одеты уже менее помпезно и на их лицах, кроме усталости, сложно было что-либо прочитать.
Чем дольше длился этот маскарад, тем больше бесились горожане. Скабрезные шутки, агрессивные выкрики, восхищение и недоверчивая тревога, - все смешалось в единый гул, все гуще и гуще концентрировавшийся в воздухе. Из всех шести асов, самым зачарованным этим действом оказался Фандрал. Даже сложно сказать почему, но этот довольно привыкший к такого рода событиям воин, буквально поедал каждого всадника взглядом, изучая каждое знамя, каждое перо на шляпе и каждый меч. Один и Огун, наоборот, созерцали все это крайне беспристрастным взглядом, как если бы они наблюдали такой парад каждый день утром и вечером. Сиф больше переговаривалась с Тором, нежели любовалась этой процессией, а Вольштагг, смекнув, что в этом разговоре ему не рады, пытался найти собеседников из числа горожан. Однако, его вопросы либо не слышали во всеобщей какофонии, либо просто не желали отвечать. Наконец, он заметил какого-то низенького и худощавого мужичка средних лет, который в отличие от всех остальных не гоготал и не выкрикивал насмешки, а просто стоял, скрестив руки на груди, провожая каждого посла холодным и безразличным взглядом. Как показалось Вольштаггу, это был просто замечательный собеседник! Не найдя другого уместного способа, чтоб начать разговор, ас будто бы случайно, поддавшись толкотне столпотворения, наступил ему на ногу, после чего тут же поймал на себе сердитый взгляд "жертвы". Так как все это время Вольштагг мог наблюдать горожанина только в профиль, он не заметил его скверной отталкивающей внешности, не внушавшей никакого доверия. Чтобы не разводить здесь долгие описания всей его некрасивости ,достаточно будет намекнуть, что нам, людям XX-ого и XXI-ого веков, он скорее напомнил бы одного очень видного
тщеславного и тщеславного политического деятеля Франции начала XIX столетия. Но все же в XV-ом веке с такой внешностью еще можно было жить.
– Какой впечатляющий парад, не находите? - пытаясь изобразить высшую степень восхищения, как ни в чем не бывало начал Вольштагг.
– Этот?! - все так же безучастно ответил мужчина, будто бы рядом с ним проходили еще три такие же вереницы, - Смотреть на этих расфуфыренных клоунов? Да это что! Вот когда Питера Фишера вешали, вот это было зрелище, совсем другое дело.
Опешив от такого исчерпывающего ответа, Вольштагг решил перевести его немного на другую тему:
– А толпа какая гигантская собралась! Не протолкнуться прямо.
– Что? Эта?! Вот когда Питера Фишера вешали, вот тогда я понимаю! Столько народа собралось - жуть, я думал, задохнусь тогда.
Услышав это, удрученный одиночеством ас, решил оставить с миром этого сударя. Вдруг, как гром среди ясного неба, воздух прорезало истошное ржание лошади, такое же громкое французское ругательство, а за ним еще с десяток криков, доносящихся откуда-то из гурьбы горожан. Так же непонятно почему и как началась ужасная давка, в которой только и слышно было, что плач детей. Буквально за четверть секунды вся площадь преобразилась, став местом какой-то ужасной бойни. Тор, конечно же, никак не мог остаться в стороне от событий такого масштаба, и поэтому, взяв на вооружение всю свою богатырскую силу и безумство храбрых, быстро стал пробиваться к месту действия,
проделывая то, что приходится нам почти каждое утро в метро яростно расталкивая всех локтями, и толкаясь как можно сильнее, чтоб расчистить себе путь. За громовержцем потянулись и остальные асы, не столько, чтоб удовлетворить свое любопытство, чем для усмирения разгоряченного бога. Оставив позади множество непутевых горожан, толпящихся как селедки в бочке, перед ними предстала такая картина: какой-то крепкий и довольно прилично одетый англичанин, пытался одной рукой схватить за узду лошадь главного посла (и судя по неистовому ржанию коня и его буйному сопротивлению, ему пару раз это удавалось), в то время, как другой он пытался вырвать из рук врага нож, которым тот пытался обезопасить себя. Еще четверо таких бунтарей, всех с завидным телосложением и мускулами, разбирались в то время с немногочисленной стражей, пришедшей на подмогу. Но что эти смертные стоили по сравнению с богом-громовержцем? И несложно предугадать, что они сперва были опрокинуты на землю, а потом усмирены Фандралом и Огуном. Не желая терять и минуты, Тор подбежал к ополоумевшему от страха коню главного посла и резким верным рывком стряхнул с узды руку крепыша. Удивленный англичанин уже занес было кулак над головой нового соперника, но мощный удар в висок опередил его намерения и опрокинул навзничь. Посол, такой же обезумевший как и его конь, доблестно взмахнул своим клинком, направляя его к Тору, с криком :"Я буду защищаться!", но ас вовремя схватил его за руку, в то же время улыбаясь своей милой детской улыбкой. Объяснять ничего не пришлось, потому что этот жест быстро привел француза в чувства. Он неловкими движениями вставил нож обратно в ножны, и тоже заулыбался какой-то кривой стыдливой улыбкой. Было видно, что ему очень неудобно.
– Маркиз Огюст де Фьербоне, глава франко-английского посольства. Именем его Величества, славного короля Франции Людовика XI, отправленный в Лондон для проведения мирных переговоров.
– Мое почтение, мсье. А я, - тут Тор замялся, потому что подзабыл как его зовут и всю его легенду, - Я Томас Тизенсгаузен, сын купца из Священной Римской Империи.
– Я очень признателен Вам, Томас, - и он не солгал, иначе бы такая личность как глава франко-английского посольства не стала бы говорить с ним на "Вы", - Я, конечно же, знал про неприязнь и даже ненависть местного населения к представителям моей страны, но, столкнувшись с ней, честное слово, был подвержен в ужас. Хвала Господу, он послал мне Вас! А потому, я просто не могу не отблагодарить Вас.
– Но мсье…, - Тор не договорил, но успел знаком подозвать всех своих спутников, на его лице появилась хитроумная ухмылка.
– Просите у меня всего, чего Вас заблаговолится!Даю Вам честное слово,что воплощу Вашу просьбу в реальность. - решительно и по-царски величественно сказал Огюст.
– Ох, не стою я такой чести, мсье, но если это возможно, то не разрешите ли Вы мне и моим пятерым родственникам проследовать с Вашим отрядом в королевский дворец. Я и мой дядя (под этим званием он подразумевал Вольштагга) можем послужить Вам переводчиками. Ну, а брата с женой, отца и его верного слугу, соблаговолите взять с собой, - Громовержцу было противно от того как приходилось ему говорить с каким-то послом, пусть и главным. Но что ж поделать, роль!
– У нас уже есть переводчики…, - замялся было Огюст.
– Но Вы ведь дали честное слово! - хитро заметил Тор.
– Ваша правда, Томас, - в его голосе еще чувствовались сомнения.
– А мне казалось, что слово главного посла дорогого стоит, - не отступал ас.
Эти слова одновременно потешили и подстегнули самолюбие Огюста, и это верно повлияло на его окончательное решение.
– Да будет тогда как Вы желаете. Я согласен!
* Как Вы уже заметили, я никудышный стихоплет. И так как это "произведение" я написала сама, прошу простить за его нескладность и примитивность.
** Имеется ввиду налаживать дип. отношения после Столетней войны, сильно повлиявшей на менталитеты людей и настрой стран друг против друга.
Спасибо большое моей дорогой и любимой бете, которая на протяжении всего этого времени пинала мой ленивый зад, чтоб побудить меня написать новую главу :D Всем спасибо за терпение:D Надеюсь,Вас порадует эта часть ;)
