Да здравствует король!

Лондон. Наше время.

В тот день залы Лондонского Исторического музея не были переполнены посетителями, как это бывает обычно в разгар летнего туристического сезона. В октябре поток приезжих заметно сокращается, а местных жителей, как это обычно бывает, заведения такого рода мало привлекают. Лишь только несколько человек устало бродили по просторным залам, то и дело вертя в руках путеводители и тихо обмениваясь впечатлениями. Двое парней, скорее всего студентов, не без интереса разглядывая различные экспонаты, заходят в помещение музея, посвященное Англии 15-ого века. Они спорят о чем-то, то переходя на шепот, а то, перестав контролировать собственные эмоции, сотрясают воздух оживленными криками. Не надо обладать особой проницательностью, чтобы понять, что предмет их ярой дискуссии находится в этом зале, и что оба парня довольно неплохо подкованы в отечественной истории. Один из них, высокий кареглазый блондин, завидев выставленный за стеклянной витриной длинный меч в богато украшенных, роскошных ножнах, которые сами по себе уже являются произведением ювелирного искусства, хватает друга за руку и, довольно ухмыляясь, подзывает своего друга. – Вот, смотри, Крис, о чем я говорил. Да с такими богатствами, которыми владела английская корона, грех покончить жизнь самоубийством. Это все фальсификация Крис, красивый зеленоглазый парень атлетического телосложения с вьющимися крупными локонами каштановыми волосами, строит гримасу, пытаясь, видимо, подавить смех. Слова друга заставляют его, и спор разгорается с еще большей силой – Ну ты сам-то подумай, Мэтт, неужели короли не могут быть несчастливы? Они ж такие же люди, – он наклоняется поближе к витрине и читает вывеску, поясняющую, что являет собой данный экспонат, – "Меч короля Ричарда III, 1463 год". Ну и, – студент переводит взгляд на друга, – ты хочешь сказать, что невозможно жаловаться на жизнь, имея такие золотые побрякушки? Брось, ты ж не маленький ребенок – Книги описывают период правления этого монарха как довольно спокойное время. Он не столько рулил страной, чтобы серьезно накосячить где-нибудь. Мне кажется, его отравили: самому ему пить яд было нелогично, – с видом философа утверждал блондин – Начитался ты бреда всякого, вот и рассуждаешь. Я вполне даже верю, что он сам все порешал со своей жизнью. И короли могут быть недовольны жизнью. Это нормально – Ха! Да тут плюнешь на такую чушь, когда владеешь такими богатствами, – не мог угомониться Мэтт, – тем более, что странно, никто не доказал еще, что захороненные в Вестминстерском Аббатстве останки принадлежат именно Ричарду III – Зимой собираются проводить экспертизу. Прости, чувак, ты меня не переубедил. Быть может, он один из немногих королей, отравившихся по собственной воле, но убивать его тоже было некому, – казалось, что у него на все есть аргументы – Я тоже верю, что это была добровольная смерть, – послышался незнакомый мужской голос Парни обернулись. Справа от них стоял высокий черноволосый молодой человек в солидном черном костюме. Смешливое выражение его поражающих своей холодностью, и может даже бесчувственностью, голубых глаз словно говорило, что в этом вопросе он понимает гораздо больше их. Незнакомец подошел поближе, и, с видом скептика, продолжил: – Не удивляйтесь, я был свидетелем вашей забавной беседы. Я думаю, что человеку с такой судьбой ничего больше не оставалось, чем выпить мышьяк – Вы говорите так убежденно, мистер…, – Мэтт запнулся, так как не только потому что не знал имени нового знакомого, но и под его колким взглядом чувствовать себя спокойно было сложно – Лафейсон, – вывел его из неловкого положения черноволосый – Да, очень приятно. Так вот, вы так убежденно говорите, как профессор истории, – продолжил парень, – вы как-то слишком молоды – Для того, чтобы чувствовать человеческую душу, не надо быть историком. Я знаю жизнь получше вас, поверьте, – в его голосе чувствовались нотки презрения, – Возможно, суицид – способ начать все заново Крис рассмеялся: – Вы чуть старше нас, и о слишком многом утверждаете – Книги. Читающие люди всегда выделяются, – хитро улыбнулся Лафейсон, – Из века в век мир меняется до неузнаваемости: новые порядки, нравственные устои, нормы поведения и все прочее. Человек, живший 14-ом столетии, попав в 15-ое, с ума сошел бы от стресса, от непонимания, что дозволено, а что – нет. Его сочли бы сумасшедшим. Все меняется с колоссальной сильной, потому что человек не терпит постоянства: он изобретает пушки, затем усовершенствует их, а проходит время и, глядишь, вовсе забывает о них, потому что им смену приходит новое оружие, осваивает землю, потом море, а теперь уже и космос. То, что заставляло людей впадать в депрессии в век Ричарда, сейчас кажется парой пустяков, так же как и проблемы, из-за которых в нынешние годы режут вены, тогда никого не волновали бы. Поэтому твой друг так лихо рассуждает о глупости короля Студенты переглянулись. Речь нового знакомого заставляло задуматься. И все же, этот человек был каким-то странным, в нем чувствовалось что-то непонятное, необъяснимое – Конечно же, да, многое изменилось, – робко начал Крис, – Наверное, забрось меня в будущее или прошлое, я бы не свихнулся все же, но был бы не в своей тарелке, уже точно – Вы думаете, вашей духовной силы хватило бы, что бы не лишиться рассудка? – с усмешкой переспросил Лафейсон – Почему нет? – парень немного даже обиделся – Не рехнулись бы только уже безумные, – ответил он, и после небольшой паузы загадочно добавил, – Ну или боги Все трое опять смолкли. Этот разговор приобретал уже более философские мотивы, и Мэтт был первым, кто решился вернуть его в обратное русло. – В любом случае, зимой ученые проверят останки короля на достоверность. Никто ж не знает, ему они принадлежат или кому-то другому – Даже интересно, что же им откроется, – еще более хитро сказал таинственный тип – Ладно, – обратился к нему Крис, – Музей огромный, а нам бы все за сегодня посмотреть, так что мы пойдем, пожалуй! Они распрощались. Друзья вышли из зала молча, быстрым шагом. Что-то было в этом человеке леденящее кровь, парализующее. Если бы парни верили в существование параллельных миров, они бы без сомнений определили его как представителя какого-нибудь из них. Лафейсон еще немного простоял на том же месте совершенно один. Его лицо сново приняло коварно улыбающийся вид. Такое впечатление, что он всю жизнь над кем-то насмехается, и это не может не приносить ему удовольствие. "Когда все вокруг играют, – с таинственной задумчивостью шепотом произнес он, будто бы его кто-то мог услышать, – Почему бы и мне не сменить пару масок?". Лафейсон резко повернулся и, выйдя из зала, зашагал куда-то вдоль по коридору. Молодой человек без интереса, но с каким-то трепетом глядел на мелькающие впереди него картины, изображающие жизнь Англии с древних времен до наших дней. Что-то родное ощущал он в лицах людей, запечатленных живописцами на холстах, такое, от чего кровь закипала в венах. Так обычно радуются старики, рассматривая фотоальбомы, отражающие все их бытие: от первых шагов, до кресла-качалки. На картинах перед ним сменялись эпохи, а в памяти – годы жизни. Человек с ледяным сердцем заплакал. Он был счастлив.

КОНЕЦ!