Да здравствует король!

Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века - Все будет так. Исхода нет. Умрешь - начнешь опять сначала И повторится все, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь. (А. Блок)

Да простят меня боги Асгарда за смерть Локи!

Ночь. Ветер неистово воет за окном, словно оплакивает кого-то. Вот-вот из огромной, будто бы готовой поглотить все на свете, тучи польет холодный дождь, а пока вся природа замерла в ожидании чего-то таинственного, как это обычно бывает перед обильным ливнем. Лишь только ветер поет свои душераздирающие песни. Несмотря на поздний час, Локи сидел в своем кабинете, перебирая какие-то документы, заслуживавшие особое внимание короля. "Скука", – в последнее время эта мысль чаще других посещала его. Прошлым утром казнили французских послов, повесив их на главной площади столицы. Но разве от этого легче? Локи противно было все это: его жизнь, его престол, его народ. Ему казалось, что это расплата за Асгардский переворот. Еще не так давно Трикстер упивался полученной властью, он даже думал, что понял наконец значение слова "счастье". Теперь все иначе. Сложно жить, когда все, что ты любил, покинуло тебя на веки. Страдать умеют даже боги. Стук в дверь нарушил тишину, царящую во всей комнате. "Кого только черти носят!", – подумал король – Войдите, – недовольно рявкнул он. Дверь отворилась, и на пороге показался молодой парень в форме королевского гвардейца. Он расторопно поклонился и, опустив глаза от страха не выдержать колкого взгляда бога лжи. – Ваша Милость, – неуверенно промямлил паренек, – Я по очень важному делу Локи презрительно, снизу вверх обсмотрев его, кивнул головой в знак одобрения – Докладывайте – Этим вечером мы поймали некого странника, выдававшего себя за Вашего знакомого, – начал он, – Он требовал Вашей аудиенции. Здоровый такой, белобрысый, одет довольно богато, впрочем. Король тяжело вздохнул: молодой гвардеец достаточно описал "знакомого", чтобы сердце Локи облилось горячей от ненависти кровью. И почему они не могут так просто отстать от него? – Где он сейчас? – в его голосе не было злобы. Это была уже одна из последних стадий разочарования – В темнице, – робко ответил парень – Привести, – последовал бесчувственный приказ. Казалось, даже льды Антарктики теплее Трикстера Молодой человек откланялся и поспешил удалился, оставив Локи наедине с самим собой. Король встал, медленно и чинно подошел к высокому шкафу, однако отворять его дверцы не поспешил. Он с минуты две простоял возле этой неотъемлемой части любого кабинета, словно бы впившись взглядом в его резные ручки из слоновой кости, но на самом деле думая о чем-то своем, о чем-то поедающим его изнутри уже, по-видимому, не первый день. Хитро ухмыльнувшись, Локи открыл шкаф, и, немного пошарив среди всевозможного рода бумаг, достал крохотную шкатулочку, обильно украшенную изумрудами. Он немного повертел ее в руках, как бы решаясь совершить какое-то значимое деяние, и, все так же загадочно ухмыляясь, вернулся обратно к столу. Его взгляд уже не обращен ни на хаотично разбросанные документы, ни на серебряный подсвечник, слегка закрапленный воском горящей свечи, ни на чернильницу и остро отточенное перо, только один предмет его по-настоящему интересует в данный момент – хрустальный бокал на тонкой золотой ножке, сделанной в форме стебля некоего сказочного растения, в невероятно прозрачном стекле которого видны были все бордово-красные переливистые оттенки налитого вина. Не медля ни минуты, заслышав увесистые шаги недалеко от входной двери, Трикстер высыпает третью часть содержимого шкатулки прямо в напиток. Белые кристаллы, чем-то напоминающие соль, шипят, растворяясь в завораживающей своим играющим при пламени свечи цветом глади вина. Топот все ближе, а потому стоит оторвать взгляд от бокала и степенно сесть за стол, как, впрочем, и поступает Локи. Его спектакль еще не закончен, финальная сцена состоится сегодня, и обещает быть не без драматических приемов. Шаги резко стихли. Стражник отпирает дверь, и, откланявшись своему королю, извещает о прибытии интересовавшего его сударя. Локи краем губ надменно улыбается, знаком руки приказывает стражнику оставить их наедине. Шоу начинается. Дверь глухо затворилась. Они одни. Тор и Локи. Сила и Хитрость. Два брата из разных миров. Однако, Громовержец не чувствует себя неловко, он все еще верит в невозможное, в его сердце осталась надежда, что младший брат образумится, забудет прежние обиды. – Брат, – Я думаю, ты понимаешь, зачем я здесь, – уверенно заговорил он, не опасаясь ледяного взгляда Локи – Конечно же, – усмехнулся Трикстер, высокомерно осматривая гостя, – Мой дорогой брат, ты поступил на удивление умно, даже слишком, зная твои интеллектуальные способности. Во дворце мало кто знает тебя в лицо, а потому тебя не узнали бы ни стражники, ни слуги. Ты намеренно вел себя смиренно, когда гвардейцы тебя задержали, потому что ты прекрасно понимал, что иначе ты бы не стоял сейчас здесь, в таких делах лишний шум не нужен. Неужели я не прав? – Локи говорил это так, будто бы разгадать ход его действий было самым наипростейшим делом, посильным любому ребенку. В его голосе читалась явная издевка – Прошу тебя, возвращайся в Асгард. Я обещаю… – он не успел договорить – Обещаешь что? Полную неприкосновенность? Всеобщую любовь и признание? Избавишь от косых взглядов? Ха! В таком случае тебе придется выколоть глаза всем жителям дворца, – за все это время Трикстер ни разу не оторвал испепеляющего взгляда от брата. Он ненавидел и презирал его речи, ровно как ненавидел и презирал свой статус в государстве, свою власть и корону. Если бы ему была дана другая жизнь, он бы никогда не согласился провести ее в золотой клетке, управляя судьбами миллионами людей, и даже если бы ему пришлось прожить сто лет, все эти годы он мечтал бы провести в одиночестве – Дай мне договорить, – почти что прорычал Тор, – Темные эльфы – большая угроза для твоей же родины, Локи, ты нужен нам. Ну давай, давай же забудем все, что было. Ты ведь можешь, я знаю. С помощью твоих сил мы сможем одержать победу. Громовержец с искренней надеждой смотрел на брата, в его взгляде читалась мольба о понимании. Он бы отдал сейчас все на свете, чтобы только брат внял его словам. Когда речь идет о родине, никаких средств и никаких слов не жаль. Ничего кроме жестокой, беспощадной насмешки не вызвали его слова в сердце Трикстера. Он громко рассмеялся, с наслаждением наблюдая за выражением досады, появившемся на лице брата. Как же его радовала его боль! – Ты говоришь, что вы хотите одержать победу, да? А что мне будет от вашей победы? Быть может, мне отольют статую из чистейшего золота, или споют пару-тройку песен в мою честь, м? Твои слова меня не трогают, но зато здорово веселят. И вообще, у нас с тобой родины разные, а потому твоя меня мало заботит. Я узурпатор и предатель, которого несколько лет назад ты ненавидел, а теперь просишь помощи. Нет, определенно нет, я не помогу вам. Память, знаешь ли, хорошая, – Локи знал, как ужалить в самое сердце. – Я думал, ты изменился, – задыхаясь от досады и злобы, произнес Тор – Оставь меня в покое, брат, и не утруждай свой мозг придумывать новые доводы, почему я должен тебе помогать, – Трикстер был неумолим, – Иди, ты утомил мое королевское величество – Я ошибался в тебе, ты не способен на чувства, – Тор не понимал, во что перерастают его эмоции: печаль или ярость – Ах, неужели я причинил тебе боль? Поверь, как же я тебя понимаю, – не перестал издеваться Локи. Уныние брата только придало ему сил, – Несколько лет назад, когда меня судили, ты даже и представить не мог каково это. Жизнь тебе учитель – Ты еще пожалеешь об этом, когда во снах будешь видеть золотые башни дворца, где ты вырос – Не беспокойся обо мне. Я уже давно не вижу снов, – недолгое время они помолчали, каждый думая о своем – Мне не о чем больше с тобой говорить, – подытожил Тор. – Так значит прощай навеки? – с поддельной жалостью в голосе спросил Локи – Прощай, – Громовержец вновь посмотрел на брата, будто бы пытаясь запомнить каждую деталь его одеяния, каждую черту его лица. Должно быть, он все еще любил его. Тор резко повернулся по направлению к двери, но оклик короля прервал его. – Постой, – до этого холодный голос приобрел нотки хитрой усмешки, – Окажи брату услугу напоследок. Тебе не тяжело ведь сделать доброе дело? Блондин обернулся, вопрошающе уставившись на него – Проси, – все же надеясь на что-то ответил он – Пожалуйста, – любезно обратился к Тору Трикстер, – Подай мне бокал с вином, как в знак нашего расставания. Мне приятно будет принять его от тебя, поверь, в этом вине я найду облегчение. Распрощаемся же навеки! Доверчивый ас исполнил просьбу брата. Ему хотелось думать, что Локи все же тяжело осознавать всю горечь слова "расставание" – Теперь ступай, – выпив почти до дна содержимое бокала, повелел король, – Быть может, моя роль в твоей жизни была научить тебя чувствовать боль, существовать с ней? Подумай об этом и запомни это, как последние слова, которые ты от меня услышишь. – Прощай, брат! – он, видимо, хотел добавить еще что-то, но то ли желание побыстрее убраться из этой пропитанной убийственной холодностью комнаты, то ли обида, щемящая грудь, не позволили ему договорить. Дверь закрылась, высокий мощный силуэт Тора исчез, а вместе с ним и последние напоминания о былой жизни, к которой он мог бы вернуться, согласившись на зов о помощи Громовержца. Локи откинулся на спинку стула, прикрыв глаза рукой. Спектакль окончен. "Счастье, – размышлял он, – В чем оно заключается? Кто-то находит его в любви, кто-то – во власти, некоторые постигают его через суицид, некоторые – через коронацию. Быть может, скоро и я пойму смысл этого слова, но для этого надо опять сменить маску". Хитрая ухмылка вновь промелькнула на его лице, и так и застыла. Именно в таком образе Великобритания запомнит короля Ричарда III.