17 лет шизофрении

24 октября «Становится всё меньше солнца. Я уже немного ненавижу время. Хотя и люблю зиму. Зима — это хорошо. Зимний мороз, наконец-то снег. Впрочем, для любви нет причин, и я не буду объяснять, почему я люблю зиму. Точно также, как не собираюсь объяснять, почему я люблю Виолетту. Последние два урока самые скучные. Лежу на парте и почти что сплю. Почему в жизни никогда не будет всё так, как в фильмах или книгах? Хотя книги я не особо читаю. Чаще всего мне попадаются скучные, с непонятным сюжетом, так что Ренно среди всех — луч солнца в промёрзлую зиму. Я начал читать взахлёб в классе седьмом, отказавшись от времени, уроков и других дел. Я читал по ночам, по утрам перед школой, иногда брал книги с собой, читал по вечерам. Родственники всё боялись, что я стану носить очки. Но всё обошлось, и мой энтузиазм к книгам пропал также быстро, как появился. Я начал понимать всю скуку чтения. Одна книга, вторая, третья. Названия сменялись, сюжеты заменялись другими, а скука – тошнотворная, надоедливая, зовущая закрыть книгу и бросить всё — оставалась. А потом появился Дж. Ренно. Я бы сказал, моя новая любовь. Хотя Виолетта бы со мной не согласилась. Она обожает книги. Может, даже также, как я в седьмом классе. Зато я очень люблю фильмы и смотрю их день и ночь. Говорят, скоро будут снимать фильм по Ренно… Я отодвинул от себя тетрадь и стал рассматривать класс. Как-то мне довелось почитать о языке жестов. Смотрю на одноклассников и одновременно записываю всё сюда. Эрик смотрит на доску и пляшущую у неё учительницу. Эрик хочет домой, нервничает по какому-то поводу, грызёт ручку. Ник что-то быстро пишет, но явно не с доски. Ник замкнутый. Ему неуютно здесь, где много людей. Он не знает, как вести себя здесь, где народу так много, и хочет скорее остаться один. Или уйти домой. В общем-то ладно. Не так много до звонка. А потом я пойду встречать Виолетту». 25 октября «Чёртов день. Уже, конечно, вечер, но день всё равно чёртов. Родители узнали о Виолетте и теперь — особенно мама — выпытывают у меня о ней всё до единого. Ничего не говорю и молчу. Этот дневник – первый, кому я об этом сказал. Лучше бы они уехали куда-нибудь и оставили меня одного. Прихожу домой каждый день со школы и в душе лелею надежду, что дома никого нет. И всё время одно и то же. Почему они не верят, что я уже достаточно самостоятельный? Лишь бы они уехали. Хотя бы на неделю. Этого было бы достаточно. Уехали. Не смотрели на меня таким взглядом, который говорит: «Познакомишь нас с ней?.. Что же ты так её и не привёл в гости?» Мне с ней хорошо. С Виолеттой. Просто хорошо. И я сам волен решать, что мне делать и что планировать. Она любит меня. Ей нравится, когда я целую её в щёку и вниз – по шее. Она не любит гулять и молчать. Даже если мы просто обнимаем друг друга, она любит говорить. Мысленно. Со мной. И тогда весь мир точно отдаляется от нас. Она не любит романтику на показ. При всех. Она застенчивая и добрая. С каждым днём мне всё больше хочется видеть её. Пятница сегодня? Почему бы не позвонить ей». 26 октября «Итак, мы сидим у меня дома. Эрик рисует. Ник пишет. Эрик вообще-то не художник, но из нас троих он рисует лучше всех. А Ник пишет вообще-то не на заказ, а по своему желанию. Хотя я никого из них не просил ничего для меня делать. Я просто сижу и думаю. И, пока думал, решил раскрыть дневник. Я готовился ко дню рождения Виолетты. Эрик и Ник, как только услышали об этом, стали мне помогать, хотя я и не просил и даже отговаривал. Они не захотели слушать меня. Теперь они оба наклонились над моим столом и корпят над подарком. Который не нужен мне. Я уже давно решил, что подарить. Но они сидят здесь, рядом. Друзья. Друзья ли? За все пять лет я ни разу над этим не задумался. От Ника летят жизнерадостные лучи. Он ловит их от солнца и ими же освещает всю комнату, в то же время и грея нас. Холодный и мрачный всегда Эрик тоже заразился сейчас солнцем. Здесь тепло. В комнате дружески тепло. А на улице осень». 27 октября «Она смотрит на меня. И я не верю, за что мне такая радость. Она идёт рядом, и я даже не касаюсь её. Бежит впереди, ветер развевает её длинные пшеничные волосы. Мне хочется сказать ей что-то — что-то такое, отчего она скромно улыбнулась бы. Её лицо при таких улыбках преображается лучше любого хмурого дня, когда среди туч появляется солнце — сначала слегка просвечивает, а затем заливает своим светом всю пасмурную природу. Её волосы мягкие. Я не трогаю их. Мои руки помнят это чувство. Она бежит всё вперёд, улыбаясь, оглядываясь на меня. Я медленно шагаю за ней. Немой крик застывает на моих губах. Я резко останавливаюсь. Ноги не подчиняются мне. Я не могу поднять ни одну свинцовую и чувствую себя калекой. Язык также не желает слушаться. Мой крик застыл в горле и не собирается вырываться оттуда. Шлагбаум падает на мигающую полосу. Звук поезда оглушает меня, а я всё стою без движения. Я проснулся в холодном поту и сразу же решил записать этот сон. Не о такой смерти я говорил и думал! Сижу и потихоньку успокаиваюсь. Позвонить Виолетте. Моя рука, сжавшая мобильник, в свете настольной лампы ещё бледнее, чем она есть на самом деле. Да, самое время ей звонить. Она будет безумно рада мне в три часа ночи». «Уже почти пять, а мне всё не спится. Пишу ей сообщение. Не спит? Наверное, многих девушек обрадовало бы послание от парня в такое время. «Как ты?» Но я пишу не от скуки и не потому, что соскучился. Руки дрожат как в лихорадке. Она отвечает. Это был сон. Это был всего лишь сон. Прямо в канун её дня рождения… Я пытаюсь представить себе её удивлённой моим сообщением. Улыбающейся и думающей обо мне. И представляю с лёгкостью Усну. Усну или нет? Да, уже давно не 27, но эта ночь… Что-то в ней не так. Герою Ренно, помнится, тоже снились больные кошмары. Но я-то в своём уме. Всерьёз не собираюсь никого убивать — это были всего лишь мысли. Мне просто было интересно всё то представлять. Но Виолетта, сбитая поездом… Почти что бросившаяся под поезд… Нет, не усну». 28 октября «Я не стал рассказывать Виолетте про свой сон. Это ей сейчас совсем не нужно. Она сегодня радостная и очень счастливая, и ей совсем будет не до моих кошмаров. Я жду вечера для сюрприза, который приготовил ей. Хотя подарки от Эрика и Ника я тоже ей подарил. Но не от своего лица. Единственное, что волнует меня в этот изумительный день — это время. Что-то не так. Уже должно быть около десяти вечера, а на часах стрелками остановились пять часов. Я проверил все часы в доме, но убедился, что везде так. Вечер точно не собирается заканчиваться. Я открыл Ренно и принялся читать. Ни одна из стрелок так и не сдвинулась. Электронные часы на телефоне упрямо указывают одно и то же время. Значит, если так, то и утро не наступит? Я пытаюсь найти объяснение происходящему. Уже, по крайней мере, около часа прошло! Жутко. На улице темно, и не собирается светлеть. Настольная лампа бледно горит и изредка мигает. Родители спят. Как они могут спать в такое время? Тогда, когда утро может даже не наступить. И никто не проснётся. Или я просто сплю? Конечно! Да, я сплю. Я уже так много пишу в этом дневнике, что подобное снится мне во сне. Я так утомляюсь, что мне снится поезд, сбивающий мою девушку, и утро, которое никогда не наступит. Всего лишь реальный сон. Очень явственный. Я в него, видно, сильно погрузился. Если я постараюсь уснуть, всё кончится».