17 лет шизофрении

14 ноября. «Чёрт возьми. Я совсем забыл про свой восемнадцатый день рождения. Меня совсем никто не поздравил».

***

«Я знаю, что в последнее время пишу сюда довольно нечасто, но меня напрягает то, что происходит вокруг меня. Мало того, что родители уехали на эти две недели и так и не вернулись, так ещё и в школе происходит непонятно, что. Не понимаю. Всё слишком затянулось со временем и всей этой путаницей. Такой бред я не могу оценивать трезво».

***

«Я совсем один. Я чувствую себя совершенно одним. Мозаика в моём мозгу крошится бесконечными мыслями. В каждой одной мысли содержатся ещё мини-мысли. А каждая такая мини-мысль состоит из бесчисленного числа ещё более маленьких мыслей. Они переплетаются между собой, и толком не ясно, во что сплетаются и что образуют. А я только смотрю на них, отражающихся в замороженном окне. Странно и необъяснимо. Но чертовски красиво».

***

«Эта неделя была довольно сложной. И длинной. Есть такие дни, которые длятся, как месяц. За эту неделю (у меня такое ощущение) я прожил год. Столько всего произошло, что и не описать одним предложением. Ник и Эрик всё ещё что-то замышляют. Я не знаю, что, но это не самое важное. Делают они это уже не с такой горячностью, так что я перестал обращать на их общий заговор внимания. Я всё больше ловлю себя на том, что где-нибудь, например, на уроке, надолго задумываюсь, а, когда «выхожу из себя», нахожу, что думал о чём-то странном. Словно не я думал об этом. К тому же, я даже толком не могу вспомнить, о чём думал. Соседи и сегодня закатили истерику, заявляя, что они – мои родители».

***

«Записи, которые я недавно вырвал отсюда, были чересчур личными. Я прочитал их два дня назад и, не медля, избавился от них. Я видел, как догорает последний кончик. Я скоро забуду, что там было, и больше не узнаю, о чём писал. Это и были те самые мысли, которые теперь, точно посторонние, приходят ко мне в голову и, уходя, не оставляют следа. Ощущение после этого такое, словно я ни о чём и не думал. И это странно. Эти мысли порой заглушают мои собственные мысли. Мне кажется, что я сижу на уроке и залезаю в головы своих одноклассников, а потом не могу вспомнить то, что прочёл. Может, я становлюсь телепатом? Забавно. Тогда, если в будущем кто-то найдёт мои записи, он будет читать и осознавать, как обычный человек стал телепатом. Не опубликовать ли мне дневник? Он весь такой уже потрёпанный, есть не до конца сожжённые страницы и отметины от выдранных листов. А сам я вроде совсем не меняюсь. Пусть от меня и шарахаются».

***

«У меня с Ренно есть общие мысли. Вернее, с героем Ренно. Но обычно мысли героя и самого писателя схожи, потому что мысли героя и самого писателя схожи, потому что даже если автор пишет книгу не от своего лица, он вкладывает в героя всё равно те качества, которые характерны ему, и описывает, как бы он поступал в какой-либо ситуации». «Люди ветра». Эта художественная энциклопедия. Я уже не в первый раз возвращаюсь к ней за последние несколько дней. Это потрясающая книга о вселенских вопросах. О том, почему люди бывают одиноки, когда они в кругу семьи. О том, что делает с людьми созданное ими же самими время. О том, зачем люди рождаются и зачем умирают. В целом, что они вообще здесь делают. И сейчас я понимаю, что всё то, что я писал в том школьном сочинении осенью — это ерунда. Главный смысл здесь. И я его наконец понял. Лучше поздно, чем никогда. Думаю, если я буду перечитывать эту книгу, то буду уже по-другому относиться к ней».

***

«Сегодня мне приснилось, что я лежу в освещённой одной лишь лампочкой, свисающей с потолка, палате. Белые стены. Белая подушка, на которой покоилась моя голова, белое одеяло, укрывающее мои ноги. Что-то резко перевернулось у меня в желудке. Я поднял голову. Рядом стояли несколько человек в белом, возле кровати сидели мои соседи и заливались слезами. Маленького роста медсестра то и дело совала нашей соседке белые платки. Я ощутил ненависть к белому. Горячую, переворачивающую меня изнутри ненависть. — Уведите этих людей, — сказал я, но мне показалось, что это раздался не мой, а чей-то чужой голос. Соседка зарыдала сильнее. В то же время что-то, напоминающее ремни, стянуло мне ноги и руки на кровати. Стены в комнате потемнели, точно их покрасили в чёрный. Стало трудно дышать. Так я проснулся в холодном поту. На улице было ещё довольно темно. Я торопливо включил воду и стал умываться. Вода была холодной и оттого приятной. Под глазами я заметил тёмные пятна синяков».

***

«Темнота сгущалась вокруг меня. Телефон по ошибке показывал девять вечера. Я перевёл время на восемь утра. Скоро должно светать. Зима на улице — неудивительно, что вокруг такая темнота. Я потянул на себя довольно тяжёлую дверь. Она не поддалась даже и с четвёртого раза. — Молодой человек, — прохрипел голос в темноте. — Что вы здесь делаете? Я пробурчал что-то про школу. Мне невзначай вспомнился вчерашний сон, и я испугался, что слова произнёс не я. Я пожал плечами и вернулся домой. Неужели трудно было предупредить, что школа сегодня закрыта?»

***

«Она сказала, что я схожу с ума. Я сказал, да. От неё. От её духов, волос, дыхания. От её прикосновений, лёгкой походки и улыбки. От одного её взгляда. От звучания её голоса. Она отстранилась и назвала меня психом. Я сказал, что от встречи с ней любой станет шизофреником. Одна только мысль — быть с ней — сведёт любого с ума. Она не понимает меня. Зато я читаю всё, что она хочет мне сказать, по каждому её вдоху и выдохну, по каждому движению и касанию. Я научился языку жестов, не учив его. Я смог читать мысли, нисколько не практикуясь. Она сказала, мне пора лечиться. Я согласился. Давно пора».

***

«Я не смотрю в зеркала. Не потому, что я боюсь их. Хотя, может, и боюсь. Немного. За спиной у себя я вижу в них тех людей в белом. Из сна. Позавчера, когда я увидел их, мне показалось, что кожаные ремешки снова стянули мне руки и ноги. Теперь, умываясь, я закрываю зеркало полотенцем и отвожу глаза от металлического крана и чайной ложки из-под кофе. Не надо. Меня всё ещё пробирает».

***

«Да что они все вообще понимают во мне? Эти странные фразы, как «ты изменился», «что с тобой происходит?» и подобное. Благо, Виолетта ещё со мной. Она единственная, кто не задаёт странных вопросов. В отличие от Эрика она не прожигает меня своим взглядом насквозь. Она не спрашивает, как Ник, всё ли со мной хорошо. Её глаза всё такие же лучистые. Она единственная, кто ещё улыбается мне при встрече».

***

«Я читал всю ночь. Но завтра, завтра уже выходные, и ничто не помешает мне выспаться. Я читаю книгу и пытаюсь разобраться в себе. И найти то, что все вокруг видят во мне».

***

«Бумага шуршит под пальцами. Очень странно. Я как будто на некоторое время ушёл в себя. Страница. Напополам. Ещё кусок напополам. Зачем я рву книги? Ну, они приятно звучат. Когда умирают. Интересно, смерть людей звучит также?»

***

«Здесь только выписки. Я писал прошлые записи месяц назад, но штук десять из них не разобрал и решил просто выбросить листы с ними. А вот то я решил оставить. Теперь эта маленькая запись покоится выше, а я крошу ниже буквы. Как хлеб птицам. Я точно падальщик. Я впитываю в себя счастье других людей, которые при виде меня отскакивают в сторону на метр. Вот и ещё один. Забираю его эмоции и волочусь дальше. Презрительность во взглядах других людей. Я чувствую себя кем-то скомканным и, свёрнутым в несколько раз, выброшенным в мусорное ведро. Это больно, но приходится терпеть. Они не понимают. И не поймут. И мне не важно, что они чувствуют, пока я читаю их мысли и всасываю их эмоции. Я падальщик. Я впитываю в себя счастье других людей».

***

«Сегодня Эрик впервые за последнее время подошёл ко мне. С хмурым видом протянул пачку, заметив, что из моих дрожащих рук на асфальт упала последняя сигарета. — Бросай уж курить, уже совсем скелетом стал, — пробормотал он так, что только я смог его услышать. Затем он кивнул и быстро удалился. Дым слепил мне глаза. Я ощутил, как сигарета, уже не удерживаемая зубами, выпала изо рта. Я был очень изумлён».

***

«Мы всегда на что-то надеемся и всегда чего-то сильно ждём. Не бывает так, чтобы мы получили что-либо и долго этому радовались, долго ценили или долго любили. К любому привыкаешь. Привыкаешь, осваиваешься, понемногу забываешь, что когда-то ты безумно радовался этому. Если человек каждый день будет наблюдать рассветы, он когда-нибудь перестанет ими всерьёз любоваться и однажды не заметит, как уснул при первых лучах солнца. Люди — такие создания. Они не могут долго любоваться одним. Им всегда нужно разнообразие. Сегодня я наблюдал за мыслями, текущими по стеклу. Завтра и, может, ещё послезавтра я тоже буду ими любоваться. Но со временем мне это страшно надоест, и я буду придумывать, на что бы часами посмотреть ещё. Например, послушать атмосферу в комнате. Её создают сами люди своим общением. Я всё ещё не смотрю в зеркало, хотя те видения о белой комнате, снившиеся месяц назад, давно уже не беспокоят меня».

***

«Сегодня соседи привели меня в бешенство. Они говорят, что что-то со мной случилось. Что я «перестал быть похожим» на их сына (но я же и не их сын, чёрт возьми!) Они пекутся обо мне точно мои родные родители. Мне даже на секунду пришла мысль, что мама и папа уехали так надолго, чтобы эти незнакомые люди усыновили меня. Я ощутил, как мой голос снова сменился чужим. Но так даже лучше. Надо же когда-нибудь поговорить с ним об этом! Сначала я привёл в разговоре эту свою нелепую мысль. Наступила тишина, а ожидаемый их смех так и не прозвучал. Мужчина, выдававший несколько секунд минут назад себя за моего отца, выпрямился, сурово посмотрел на меня, затем легонько обнял свою плачущую супругу за плечи и увёл в другую комнату. И, главное, они распоряжаются в нашем доме, как в своём собственном! Я поднялся к себе и уже тогда вспомнил, что забыл у них спросить главное. Что с моими родителями? Может, они попали в какую-нибудь аварию и уже в который месяц лежат в больнице, а от меня это скрывают? Я сидел и следил за пеплом, вылетающим из камина».

***

«Иногда у меня создаётся впечатление, что я перестал жить. Что мной кто-то управляет. Он сидит в моей голове и приказывает леденящим душу голосом, что мне делать. Отсюда и появляется иногда в моём голосе чужой. Он не мой. И я это чувствую. Лишь из-за этого голоса и кого-то, кто управляет моим разумом, я получил возможность телепатии и высасывания чужих эмоций. И этот кто-то прямо сейчас приказывает мне сделать что-то. Что-то ужасное, что я, пока не сделаю, не смогу объяснить. Руки дрожат. Я закрываю зеркало полотенцем и погружаюсь в холодную воду. Хотя я и не старался это сделать, я, кажется, поборол воду по цвету. По сравнению с ней мои руки кажутся более прозрачными. Мне надо найти ответы на мои вопросы. На дворе май, а родителей ещё так и нет. Погода всё ещё отчего-то зимняя. О моём дальнейшем, послешкольном обучении совсем никто кроме меня не задумывается. Или им плевать? Они сидят со мной в одном доме, ходят каждое утро на работу, распоряжаются всеми нашими семейными вещами. Ни слова не говорят о моих родителях. Сами же ведут себя так, точно они и есть мои родители. Я не могу им ни в чём возражать, как бы ни хотел».

***

«День опять пролетел, как ночь, словно его и не было. Я опять рисовал мысли на бумаге, плёлся по двору школы под ошарашенными взглядами других учеников, улыбался Виолетте и пытался хоть как-нибудь завести разговор с Эриком и Ником. Всё было бесполезно и зря. Лучше уж читать книги, делать выписки из них и бросать свои мысли в пейзажи за окном. Если бы я только мог рассказать всем им то очевидное, чего они не видят!.. Сказать, кто скрывается в недрах моей головы, кто меня контролирует, как персонажа компьютерной игры. И не отпускает. Ни на секунду. Мне показалось, что Эрик обернулся ко мне на уроке. Буквально на секунду. Но мне хватило его взгляда, чтобы понять, как он ко мне относится. И о ком они с Ником говорят на уроках».

***

«Я надеялся своим присутствием забрать с собой их эмоции, но они, как стояли и что-то обсуждали в коридоре, так и остались стоять и дискутировать. Один из них, кареглазый, с тёмными каштановыми волосами — таких девушки называют шатенами — смотрит куда-то в одну точку мимо своего собеседника. Он даже бровью не повёл, когда я прошёл мимо. Блондин же, разговаривавший с ним, выглядит как ребёнок. Ему совсем никак не дашь 17-ти лет. Его аккуратно стриженные в причёску до ушей волосы переливаются вместе с солнечным светом из окна, а в своей тёплой жёлтой футболку он буквально светится. При виде меня он немного отошёл к стене и так нахмурился, словно я пронёс мимо что-то с неприятным запахом. Но в целом их лица не изменились, и я понял, что на сей раз эффект высасывания эмоций не сработал. Тогда я поймал сидевшие на потолке мысли и, усевшись на подоконник, стал из думать. Образование… Да, какого чёрта я ещё торчу в этой школе, когда уже должны были пройти итоговые экзамены, которые я успешно бы сдал и уехал в другой город учиться? Но я всё ещё здесь. Не гляжусь в окна, зеркала, лужи, избегаю металлических вещей и пытаюсь перестать сравнивать свои бледные руки с водой; пытаюсь выяснить, где родители, но толку от моих выяснений пока мало. Родители… Я давно так не скучал по людям, как я скучаю сейчас по ним. На днях я с ужасом понял, что всё больше забываю их лица и улыбки, их черты стираются из моей памяти. Они точно уехали и забрали с собой всё, что было связано с ними. Всё, что у меня было о них. Я попытался вспомнить имя и с облегчением понял, что ещё помню. Эрик в это время распрощался с Ником, и они исчезли из моего поля зрения. Я почувствовал, что остался один. Школа перестала гудеть. В ушах тоже уже не отдавался весь тот шум. Люди куда-то растворились. Коридор стал совсем пустым, хотя звонка на урок я вообще-то не слышал. Свет в жутком полутёмном коридоре стал часто моргать. Я открыл окно и затянулся одной сигаретой. Ну и жуть. Здесь хоть фильм ужасов снимать: безлюдный коридор с неисправным светом, горький, слепящий глаза дым повсюду и белые стены. Белые?! Я закашлялся и моментально спрыгнул с подоконника. Ноги от резкого прыжка тут же заныли. В глазах поплыли белые блики. Протерев глаза, я различил в бликах стены. Холодный воздух не давал опомниться. Открытое нараспашку окно яростно стучало о коридорные стены. Голова закружилась. Потолок завертелся и слился со стенами. Это всё, что я помню».

***

«Итак, что я планирую успеть сделать за день (и не только успеть, но и сделать в обязательном порядке). • Не бушевать • Не высасывать ничьи эмоции • Постараться поговорить с Ником и Эриком • Не бояться больше зеркал • Вытащит (попытаться, по крайне мере) из головы его • Спокойно поговорить с людьми, живущими со мной под одной крышей Я сделал копии этих листов. Один повесил над столом, другой положил в карман куртки. Несколько — в портфель, взял с собой в школу. Отныне никто больше не будет шарахаться от меня. Дневник в сумку. Тяжёлый вздох. Забыл написать «попытаться бросить курить». Ладно. Всё впереди ещё».

***

«Вчера было так паршиво, что я даже писать ничего не стал. Утро началось с того, что я пришёл в школу со всеми этими своими списками, надеясь на их волнение и удачный день. Как бы не так. За завтраком опека соседей вывела меня из себя. Я вытащил скатерть со стола, чем неописуемо расстроил соседку. Она снова выбежала из комнаты, и снова её муж хмуро посмотрел на меня и вышел следом за ней. Когда я позвал в школьном коридоре Ника, он, взглянув на меня, бросился бежать так, точно я был каким-то чудовищем из его ночных кошмаров. Тяжело вздохнул. Руки полезли в карман за пачкой. Если бы я мог это контролировать! К зеркалу я так и не подошёл. Одноклассники смотрели на меня все, как один, хмуро и сурово. Я чувствовал себя человеком, предавшим всех их в один миг».

***

Тёплый школьный двор. Я решил начать всё снова. С чистого листа. Я смогу. Я уверен. Если и не получилось в первый раз, не надо сразу опускать руки. Она вылетела из школы, как обычно птицы вылетают из клетки в долгожданную свободу. Я был так рад встрече с ней. Может, она — тот человек, кому можно рассказать? Кто поймёт, кто наверняка поможет? — Как ты? — Спросила она. — Как обычно. Думаю, у тебя интереснее время прошло, — ответил я. Она долго-долго рассказывала, в перерывах от удовольствия молчала и улыбалась, смотрела на меня и искала моё лицо под отросшей за недавнее время чёлкой. Я задумался, и мне казалось, что время длится вечно. Надо с ней поделиться. Надо ей сказать. «Ты слушаешь меня?» — Вдруг спросила она. Я очнулся и вышел из своих мыслей. По её растерянному лицу и частому дыханию я без труда прочитал, о чём она недавно мне говорила и что я прослушал. — Эрик говорит, ты ведёшь себя странно в последнее время, — изумлённо сказала она. — Ты говорила с Эриком? Она молча кивнула. Злость подступила к моему горлу. — Я пытаюсь перекинуться словом хоть с кем-то из них весь месяц! — Месяц? — Ошарашено спросила она. — Да. Или ты не знала? Ты же с ними общаешься. — Что значит, месяц? Эрик и Ник не разговаривают с тобой всего три дня!.. Я ощутил, как зрачки глаз расширились от напряжения. Это совсем не странно, в последнее время я часто ощущаю подобное. Я могу чувствовать, когда из глаз польются слёзы, когда я могу покраснеть, когда глаза фокусируются на одной точке и становятся огромными, как у колющегося. Когда вот-вот подует ветер и раздует волосы — так что вовремя успеваю что-либо предпринять. Без зеркал я научился жить так, словно в моей жизни их никогда и не было. И теперь я понял, как Виолетта видит со стороны мои глаза. Я никак не мог понять, почему она называет месяц тремя днями. — Кевин, всё хорошо? Её тёплые ладони обхватили моё лицо. Она всё ещё часто дышала изумлением и рассеянностью. Я коснулся губами её руки, потом её губ. В голове возникла неожиданная мысль. Вдруг она решит, что я просто успокаиваю её? — И всё-таки, почему месяц? — Спросила она, высвобождаясь из моих объятий. Я не хотел с ней об этом говорить и в то же время не понимал, чему она удивляется. Виолетта во все глаза смотрела на меня. Мы сидели так довольно долго и опаляли друг друга взглядом. У Виолетты это получалось лучше. — Я пытаюсь объяснить это всем и каждому. Уже довольно давно. Почему-то никто этого не замечает, а тем, кто замечает, на это плевать. Время. Оно несётся так, что я не успеваю переставлять дни на своём календаре каждое утро. Часы стали всё больше опаздывать. Я их перевожу, но они от этого становятся всё более неверными. Внутри меня сидит нечто. И я это превосходно чувствую. Лишь иногда я вырываюсь из-под его контроля. Вот, как сейчас. Он заставляет меня видеть чёртовы сны, рвать книги и бросать их в огонь — благо, моя любимая книга ещё цела. Я не понимаю, что вокруг происходит. Мои родители вот уже год назад куда-то уехали, и никто мне о них ничего не говорит! А мои соседи, заселившиеся в мой дом, выдают себя за них и совсем не думают о моей дальнейшей жизни. Они даже про мой день рождения забыли! А все, включая Эрика и Ника, не могут даже попытаться понять меня! Они считают… — Да он и правда псих! — Выкрикнула Виолетта, отшатнувшись от меня. Было впечатление, что говорит она не со мной. Я осознавал, что, должно быть, всё это время кричал ей на ухо — по мере возрастания пылкости мой голос становился всё громче. — Пусти меня, мне больно! — Прокричала она через минуту. Я заметил, что крепко держу её руки. Она наконец смогла выбраться и, резко поднявшись, уронила что-то из своей сумки. Я потянулся поднимать выпавшую вещь и от неожиданности пошатнулся. Из маленького зеркала на меня изумлённо посмотрел юноша с неживым бледным лицом, еле заметными на нём серыми губами и большими, почти совсем чёрными синяками под глазами. «Я не помнил, как побежала земля под ногам и как я вернулся домой».

***

«Время. Время. Время. Я ещё раз десять могу написать это слово здесь, но оно от этого не остановится. Я могу заляпать им всю страницу, но это будет бессмысленно. Оно всё равно будет мчаться, как сумасшедшее, как ошпаренное. Мне на зло. И как бы я ни пытался от него избавиться, как бы остальные не пытались избавить меня от него, оно будет продолжать мчаться и нестись, как угорелое. И от него не убежать. Я не хочу взрослеть, стареть, умирать. И жить при этом так, что никто мне не будет верить. Я, получается, живу быстрее всех. И мне одному дано видеть то, что не видит никто. Чего не чувствует никто. Пусть меня и контролируют, зато у меня проходит уже второй год, тогда как у всех не кончился и первый. Это странно, но я уже понемногу стал к нему привыкать. Привыкать ко всем этим взглядам, к тому, что я настоящий совсем не похож на себя в зеркале. К тому, что в свои университетские годы хожу в школу. Словно проживаю один и тот же день. К сожалению, это не так».

***

«Мысли носятся в голове. Мне кажется, что они живые. Но в этом нет ничего странного и бессмысленного. Ведь они действительно живы. Я пытался считать дни по времени Виолетты. Кстати, здорово звучит. «Время Виолетты». Словно мы с ней живём в разном времени. И, возможно, так и есть. По её меркам выходит, что за её четыре дня я проживаю где-то полгода. Напоминает какой-то романтический фильм. Один из таких, про которые говорят, что в жизни такого не бывает. А вот и бывает. Только похоже, наша романтическая история кончилась. Но у меня на удивление настроение хорошее. Я только сегодня понял, какая огромная свобода действий открыта для меня».

***

«Они кричали на меня так громко, как только могли. Их крики разнеслись по всему дому с огромной скоростью. Такое ощущение, что всё то время они только и ждали момента, когда начнут кричать; давно готовились ко всему этому. С такой скоростью аромат обычно вылетает из открытых духов. Ну, вот они снова зовут меня. Спускаюсь к ним с дневником и пишу непрерывно. И представляю с улыбкой, как своим строчением сотворяю магию и затыкаю им рты. Чёртовы люди. Зачем им мой дневник? Я всего лишь спросил, когда наконец начну дальнейшее обучение, а то ведь уже второй семестр. Но их не так беспокоит моё образование, как оно беспокоит меня. Ну и ладно. Кто они мне? Кто они вообще? Незнакомые люди, нагло живущие в моём доме. Единственное порядочное, что они делают — содержат меня. Хотя я бы в этом не нуждался, будь мои родители дома. Родители… Сверху заявляю, что отныне весь второй этаж принадлежит мне. Здесь неплохо, и мне плевать, что здесь находится их спальня.

***

«Весь день мастерил. И только к вечеру смог написать хоть слово в дневник. Но сейчас здесь будет далеко не одно слово. Я сделал из подручных материалов ограду, спасающую меня от всего мира. Вот теперь второй этаж полностью мой. И не только моя комната. Четыре комнаты. Весь второй этаж — «круглый». Так что куда ни пойдёшь, всё равно вернёшься в одну из комнат. Одна таинственная маленькая комната, часть которой вырезана стоящим напротив шкафом. Глупо, но, когда я открываю этот шкаф, мне кажется, что одежда, находящаяся в нём, висит не в шкафу, а уже в другой комнате. Ещё одна — комната с балконом. Пожалуй, самая странная из всех. Даже страннее комнаты-шкафа. Комната, в которую, сколько я себя помню, никогда никто не заходил и не заезжал. Нет, конечно, заходил, иначе я сейчас здесь был бы первооткрывателем. Но это неважно. От кровати поодаль стоит телескоп. Не знаю, пользовались ли им когда-нибудь. А дальше — балкон. Довольно большой. Шторы бегают по полу, и открытая нараспашку стеклянная дверь слегка подрагивает от ветра. А вправо от телескопа, не заходя она балкон, можно увидеть комнату, в которую вливаешься сразу из этой спальни. Это ванная. Странно больших размеров. Неизвестно, зачем вообще делают такие ванны. Хотя некоторые, может, давно уже живут в ванных комнатах. При выходе из этой громадной комнаты можно увидеть небольшой коридор, разделяющий все комнаты. Благодаря ему второй этаж и получился «круглым». И здесь же и лестница со сделанной мною огородкой. Вот такой он, оккупированный мною второй этаж».

***

«Звёздное небо на балконе превосходно. На меня смотрит бесчисленное количество маленьких точек, хотя на самом деле многие из них могут раз в 10 быть больше меня. Свежий воздух и спящий дом. И никакого будничного гудения жизни и криков соседей. Я был прав. Меня здесь и вправду никто не потревожит. Я один. Я остался один. Но не я виноват в своём одиночестве. Меня бросили. Все. И даже родители».

***

«Я очнулся в холодном поту. Да, именно очнулся, а не проснулся. Сначала мне снилось, что я маньяк. Бегу с огромным ножом для разделывания рыбы по тёмным улицам, лишь кое-где освещённым фонарями. Мне самому жутко от своего поступка, но я продолжаю бежать точно по какому-то зову, которому я не в силах сопротивляться. Сердце стучит в груди так, что не просто норовит уже выпрыгнуть изнутри — оно болит, и эта боль, не прекращающаяcz, кажется вечной. Она никогда не кончится. Да и эта ночь никогда не кончится. Я чувствую это всем своим существом, я слышу это в запахе звёзд, и фонарей, и дорог. Мои мысли тенью бегут за мной. Но не успевают догонять. Мне снилось, что я кого-то убил. Прямо на своём пути. Я зарубил кого-то из прохожих, будто давно знал толк в убийстве. А проснулся я с окровавленными руками. Оказалось, я сильно расчесал их во сне. Холод пробирает до костей. Второй день подряд открыто окно».

***

«Я уже почти бросил курить».

***

«Иногда мне кажется, что я засыпаю, но на самом деле не сплю. Совершаю какие-то действия, отключив при этом своё мозг. Я теряю сознание и куда-то вырубаюсь, а в это время просыпается другой я и начинает делать, что попало. Творить, я хотел сказать. Уже не раз я просыпался и обнаруживал, что, пока был «в отключке», записывал что-то в дневник. Конечно, те страницы я выдирал, потому что там было безумие какое-то неосознанное. Кажется, я начинаю бояться сам себя».

***

«Я хожу из комнаты в комнату и боюсь, что в любой момент уйду из себя. Только не терять сознание! Только бы лучше контролировать себя! Не допустить ничего. Я — нормальный. И со мной всё хорошо».

***

«Комнаты бегут одна за другой. Я укрылся в комнате-шкафу, чтобы они перестали маячить перед глазами. Я всё равно сбегу от себя. Я знаю, что мне это удастся. Что прекратится этот жуткий стук за шкафом, и стены перестанут меня давить».

***

«Сегодня я вспомнил, как все смотрели на меня в школе. Да, этот взгляд. Я никогда не забуду их взоров. Они смотрели на меня, как на психа. Да я и сам уже таковым себя считаю, перечитывая порой свои записи. Надо начать всё сначала. Может, оттого родители и уехали, что увидели в моих глазах не меня, а какое-то психованное чудовище. Смотрюсь в зеркало. Бог ты мой, в кого я превратился? Тёмные волосы, похожие на солому, свисают паклями на лицо. Под глазами отштамповались синяки. Их теперь оттуда трудно будет вывести. Я давно перестал считать дни, и уж тем более не считаю ночи, которые я провёл без сна. Жаль, что на лице это всё отпечатывается очень ярко. А в целом, ничего не изменилось. Пусть я и страшен, это ещё можно изменить. Я только знаю, что я повзрослел. И как бы соседи не вскрикнули при виде меня, когда я наконец к ним спущусь. Мне нужен год на приведение себя в порядок, а потом я попрошусь вернуться в школу, несмотря на возраст. Сдам экзамены и прочее. Лучше поздно, чем никогда. Мне уже лучше».

***

«Если бы я мог, я убил бы человека. Когда люди задумываются об убийстве других людей? Когда они несчастливы? В таком случае, я готов это принять. Потому что я хочу убить. Я хочу видеть, как из человека польётся кровь, и, если повезёт, зальёт мне рубашку. Но я не решусь на такое. Нет, я не решусь со своими дурацкими вампирскими дрожащими руками подойти сзади и разрезать горло. Или просто всунуть нож куда-либо. Нет, я не смогу. Я слишком слаб для этого. Мои мысли ещё недостаточно выросли, я ещё не слишком бледен. И не слишком смел. Мне нужно больше силы. Тогда как? Яд? Да, яд — это вещь. Его надо только раздобыть. И я уже знаю, кого я убью».

***

«Сумерки рассосались, и я, кажется, стал лучше видеть. Я лежал на полу — видно, свалившись с дивана, на котором спал. Кажется, так я и проснулся. В комнате был до жути холодно, и я поёжился, когда поднялся. Сразу же захлопнув окно, я укрылся пледом, чтобы вскоре согреться. А потом увидел брошенный на пол дневник, раскрытый на этой, последней странице. На дневнике лежали какие-то крошки. Или это была шелуха. Я даже проверять не стал, а сразу стряхнул их с тетради. Увидев свою последнюю запись, я ужаснулся. Хотел сжечь, но вовремя спохватился, что камин не растоплен. Ну и холод! Словно я попал на северный полюс. Что было здесь, пока я спал?!»

***

«Мне кажется, то, что произошло со мной, было своего рода помутнением. Я стал звать на помощь, но ответа не последовало. Может, они уехали? Те люди, что внизу, в недосягаемом для меня мире, где не ходят по стенам мысли, а чувства срабатывают сами собой, и их нельзя переключить. Может, они решили, что им угрожает опасность? Что я создал мир, трудный для их понимания? Что я научился проходить сквозь стены — нет, не так это теперь называется. Я вижу то, что за стеной. Комната-шкаф давно слилась в одну, что не мешает мне продолжать сидеть там, в чулане. Комната с балконом отныне называется Ночной. Ночь наступает только там. Однажды я просидел в ней 6 месяцев, только лишь рассматривая звёзды в телескоп. Но это мелочи. Ведь ту красоту, которую я вижу там, словами не передашь. Мне нравится то, как я живу. Вот когда я только начал сегодня сюда писать, настроение у меня было самое что ни на есть паршивое. А теперь я чувствую себя превосходно. Я зажёг камин и наконец принёс тепло в свою комнату. Комната, в которой никогда нет света, всё ещё пугает меня. Кажется, последний раз, когда я туда заходил, я написал те ужасные фразы об убийстве и для чего-то накрошил миндаля на свой дневник».

***

«Мне сегодня снилась Виолетта. И снился Эрик. И Ник. Или это было вчера… Бывают такие сны, которые, долго не поймёшь, когда они снились – вчера ли сегодня, или ты видишь этот сон целую неделю, либо думаешь о нём так долго, что он наконец решает тебе присниться. Не знаю. В общем, этот сон я помню только сейчас. И всё там было так, как было до того, как мы все разошлись. В это самое время они как раз могут находиться где-нибудь все вместе… Сколько лет они уже все вместе? Может, Виолетта давно уже встречается с Ником или с кем-нибудь другим… Я ощутил, что тяжело вздохнул. Но словно вздохнул не я, а кто-то рядом со мной. Я окинул комнату взглядом и увидел много таких, как я, но только мини-я, которые так же, подогнув под себя колени, сидели на полу, прислоняясь головой к кровати, и тяжело вздыхали. Один из них стал в отчаянии бить головой о стену, другой от этого шума схватился руками за голову и начал выдирать потемневшие за всё это время каштановые волосы. Другой отбивал ногой какой-то ритм. Кажется, в его голове играла какая-то песня. Но всё это не было мне важно. Я вдруг ясно осознал, что все они — сумасшедшие, и я один здесь нормальный. И так они минут пять делали — каждый своё, не замечая меня. А мне просто было плевать, и я только хотел поскорее от них избавиться. Чтобы все они растворились также быстро, как и появились. Но они не прекращали. Стук ногой усилился, словно у одного из мини-меня било в конвульсиях, вопли выдирающего себе волосы стали громче, биение головой было неистовым и очень сильным. По телу моему пробежала дрожь. Когда они прекратят уже эту какофонию! Разве им самим не надоело?! Они не прекращали. Они проделывали всё то же самое, не останавливаясь, только громче. А потом ещё громче. Мой слух уже не мог этого выдержать. Сначала я решил, что меня оглушили. Потом понял, что это была только иллюзия, а на самом деле я ненадолго уснул. Это произошло внезапно — я упал в обморок. При этом множество мини-я не прекратили свою отвратительную симфонию. И тогда я закричал. И так громко, что был силы. И мне было плевать, что подумает обо мне вся округа, если кто ещё в округе и оставался. И тут же все они прекратили делать то, что делали, и умолкли. И воцарилась такая тишина, которую я давно не слышал и не ощущал. Время словно остановилось».

***

«Вижу яркий свет. И колкий мороз по коже. Значит, я всё ещё живу. И хорошо. Так забавно. Вчера я сидел, подогнув под себя колени, качался из стороны в сторону и повторял одно и то же, бубня себе под нос. Я клял всё на свете. Я мечтал умереть и не проснуться. Я рвал книги и с безумными глазами смотрел, как летят из-под рук страницы. Я прекрасно осознавал, что делаю. Но не мог остановиться. А сейчас я улыбаюсь солнечному свету. Я жив. И в этом счастье».