4.
2 мая 2017 г., 21:17
Я никогда не видел, чтобы девушка хоть раз вышла из своей тени. Она то безмолвно смотрела в потолок, то что-то записывала, а потом резко отбрасывала тетрадь от себя, то читала свою книгу. Названия книги я разглядеть не мог по той же причине, по какой не мог толком разглядеть и девушку — она всегда была в своей тени. Та часть палаты, дальняя от двери, была тёмной даже в светлое время суток. Я не мог этого явления объяснить, но это в действительности было так.
Ещё меня начинало бесить, что еду нам приносят на одного. Меня бесило даже не столько то, что, когда я засыпал не поевши, а, проснувшись, обнаруживал, что мой ужин съеден, а то, что девушку будто не замечали. Я бы, может, и сам её не заметил всвязи с частым её нахождением во тьме, если бы она хоть иногда не шевелилась.
Они заходили, все в белом, со своими этими слащавыми улыбочками, справлялись о моём здоровье и приносили еду, тогда как в сторону девушки они даже и головы не поворачивали. Я оставил все попытки заговорить с ней, но однажды, когда с подносом на тележке, пришла медсестра, я не выдержал и, резко встав с кровати, закричал:
— Какого чёрта вы всё время приносите еду на одного?
Она остановилась прямо в дверях, как вкопанная, так и не взяв поднос в руки. Я решил, что она побежит ко мне с успокоительным, но она этого не сделала.
— В этой палате кроме меня есть девушка, — сказал я уже без крика, заметив, что меня слушают. — Почему вы не носите еду ей?
— Нет здесь никого, — встревожено пробормотала медсестра. Но после того случая еду в палату и правда стали возить на двоих.
Девушка впервые с любопытством взглянула на меня.
Я стал после того случая присматриваться к ней всё больше, надеясь хотя бы разглядеть её лицо. Мне, конечно, это не удавалось, но попытаться стоило. И она точно бы поняла, что в палате кроме неё есть ещё люди. Порой я чувствовал на себе её взгляд, но, глядя в темноту, не мог определить, отвела она уже глаза или ещё нет. И я с самого начала почувствовал в ней что-то, что было близко мне. И что было знакомо мне.
Я смотрел на стену и снова видел убийцу, который вот-вот сожмёт меня и раздавит. Белая, совсем непрозрачная. Раздражающая. Не чистая.
— Стены живые, — раздался вдруг чей-то голос, и я только через минуту сообразил, что со мной говорила та девушка!
А она и продолжала:
— Они видят всё и чувствуют. Они собирают события, как мозаику. Правда ведь?
Я испугался, что, если я спрошу у неё что-нибудь, она снова замолчит, и потому я только молча кивнул. Я знал, что она видела мой ответ, а вот я, в свою очередь, её видеть не мог.
И тут она вдруг вышла из тени… Я в первый и в последний раз видел такого человека, как она. Тёмные волосы обрамляли всё её лицо. Они были очень длинными и, видно, отросли довольно давно — чёлка иногда загораживала лицо девушки, и тогда она её пыталась убрать от него. Она совсем не была такая мрачная, как мне представлялось. Её лицо было измученным и покрытым пятнами недосыпания, но всё же чистым и ясным. У неё были тёмные зелёные глаза. Я ясно видел в них её изумрудный зрачок, переливающийся в лучах комнатной лампы и блеклого солнца из окна. Также как и я, она была в странного вида рубашке. Впоследствии я понял, что в таких здесь ходят все. Без исключения.
Она села ко мне на кровать и убрала с лица волосы. Её кожа была бледной, как будто выцветшей или высушенной. Мне показалось, что она немного дрожит всем телом.
Я схватил себя за колени, освобождая ей больше места на своей кровати.
— Я Лавель, — она протянула мне бледную руку со множеством царапин и ссадин. «Странное имя», — решил ещё тогда я, но пожал её руку и представился.
Пока мы говорили (хоть наш разговор иногда и походил на монолог Лавель, ведь я пытался ничего у неё особо не спрашивать), мне всё это казалось каким-то чудным. Было ощущение, что я сплю или вроде того. Ну, не мог я поверить, что она наконец заговорила со мной!
А ещё я явственно ощутил, что знаю её словно бы ужасно давно. Хотя я не знал о ней толком ничего.
