История с чужим золотом

Листья апельсинового дерева были блестящие, словно покрытые воском, темно-зеленые, обещающие прохладу. Плоды с охотой подставляли палестинскому солнцу свои оранжевые бока и ехидно поблескивали, нагло намекая валящемуся с ног крестоносцу, что без помощи лестницы ему их не достать. Да-да, даже если попрыгать, что в лучшем случае приведет к конфузу, ибо все еще надетые доспехи громыхали, словно кости неупокоенного грешника, а в худшем… Робин, все еще прекрасно чувствуя глубокую, но, слава Богу, уже не кровоточащую рану, даже не хотел думать, к чему приведут подобные акробатические излишества в худшем случае. Ну, вот она, заветная Акра, не прошло и месяца. Последний бой, кровопролитный и беспощадный, был дан накануне, и граф Хантингтон, как личный телохранитель Его Величества короля Ричарда Первого, принимал в этом безумии самое непосредственное участие. Рубиться пришлось много, особенно у разрушенных укреплений, когда зажатые в угол сарацины стали отбиваться с двойным упорством, рассчитывая подороже продать свои жизни. И Ричарду, конечно, необходимо было находиться в самом пекле. Робин и в пьяном угаре не сказал бы, что его господин плохо владеет мечом – это было бы неправдой, но все же непреодолимую любовь короля лезть в самый центр заварушки Локсли не одобрял. Слишком много значил Ричард, чтобы погибнуть так просто – от шального арбалетного болта. Вот и пришлось Робину наперерез этому самому болту кинуться. Итог – дыра в боку и одобрительный взгляд Его королевского Величества. - И снова я благодарю моего верного графа Хантингтона за спасение моей жизни, - слова Ричарда, адресованные невесть кому посреди кипящей битвы, были последним, что услышал Робин, прежде чем рухнуть на залитую кровью землю без чувств. - Хозяин, хозяин, я нашел лекаря, - и после небольшой заминки (видимо, говоривший немного удивился, не обнаружив робиновой тушки на положенном месте), - зря Вы встали, хозяин. Слава Всевышнему, и на Робина нашелся свой спаситель – Мач. Что уж говорить, как он сам безвозмездно и безропотно в любое время дня и ночи прикрывает спину отчаянного монарха, так и Мач, его верный слуга, изо дня в день тихо и незаметно несет вахту по охране самого рыцаря. - Оставь, дружище, - Робин «непринужденно» оперся на плечо своего слуги. – Рана – царапина. Мой бок задет куда меньше, чем моя гордость. - Я бы так не сказал, хозяин, лучше уж Вам прилечь, - парень, кажется, был не на шутку встревожен, и раненный пожалел, что не может увидеть сейчас своего лица, хотя был уверен, что краше, прости Господи, в гроб крадут. Крестоносцы, спешно заполнявшие взятый город, расквартировывались стихийно, ибо никто этот процесс не контролировал. Робину, как приближенному короля, да еще и пострадавшему за правое дело, достался богатый дом неподалеку от резиденции бывшего правителя города, где сейчас обосновался Ричард – по всей видимости, обиталище какого-то вельможи. Вполне сносно, особенно после Крита, где вместо дома была палатка и выгребная яма в получасе пешим ходом мимо таких же палаток. Королю хорошо – у Его Величества горшок, а вот Робин вдоволь настрадался, даже с арбалетным болтом в боку не сравнить. Впрочем, к чему сейчас эти рассуждения? От предположительно прекрасного и большого дома рыцарь видел пока лишь одну комнату, где, собственно, пришел в себя после ранения, и вот этот маленький дворик с апельсиновым деревом посередине. - А еще лучше – позволить мне, наконец, снять с Вас эти доспехи и дать лекарю Вас осмотреть. Усталость от короткого и бесславного марш-броска из комнаты во двор брала свое, и Робин из последних сил пытался устоять на ногах. - Гони его в шею, а мне принеси… - фразу он так и не закончил. Пробуждение оказалось на редкость неприятным – ломило в висках, и было сухо во рту. Граф Хантингтон с трудом разлепил словно налитые свинцом веки и откашлялся, бок отозвался колющей болью. - Не давайте ему метаться, - стоящий рядом толстячок в белом халате с заляпанными кровью рукавами быстро заговорил по-персидски. – Нельзя сдвигать повязки. - Ма-ач, - облизнув шершавым языком губы, позвал Робин. В поле зрения тут же появилась обеспокоенная физиономия. – Пить, Мач. Лекарь, видимо, уловив смысл английской речи, отрицательно замотал головой. - Нет, нельзя, пить – нельзя, - затараторил он с диким акцентом. – Зараза, пить нельзя! - Убери его, - мучительно сглатывая, простонал рыцарь. – И дай мне напиться, - он специально употребил другое слово, чтобы этот визгливый мужичонка на начал опять причитать – каждое его слово ударом медного колокола раздавалось в черепной коробке. Слуга, как и предполагал Робин, не посмел его ослушаться и, повертев перед носом лекаря мешочком с монетами, зазвал его в сторону. - Воды, Господи, Боже, поместье Бончерч за бурдюк с водой! – шептал крестоносец, тщетно пытаясь облизать пересохшим языком потрескавшиеся губы. Деревянное горлышко тут же услужливо оказалось рядом со ртом. - Надеюсь, Вы не забудете своих слов, хозяин, - полушутя-полусерьезно заметил Мач. – Я был бы очень даже не против стать бароном Бончерч. Робин хрипло рассмеялся. По прошествии двух дней, отдохнувший и уже не похожий на хладный труп, Робин явился пред светлые очи своего сюзерена. Ричард, нужно отметить, пребывал в прекраснейшем расположении духа – только что он лично осматривал фортификации и нашел их состояние вполне недурным. Рыцарь собирался было преклонить колено перед королем, но тот панибратски махнул рукой и предложил ему сесть. - Вижу, Локсли, ты уже вполне оправился от ранения, - улыбнулся монарх. – Что же, радует, безмерно радует. Тем более, что у меня для тебя есть работа. Робина затошнило. Нет, он, спасибо чудодейственным припаркам невинно облаянного лекаря, чувствовал себя намного лучше, чем позавчера, но вот лезть в седло, а что того хуже – в драку, ему пока совершенно не хотелось. Вот примерно такие (позорящие имя честного крестоносца) мысли и отразились на лице личного телохранителя короля Англии. Тот, впрочем, тут же поспешил заверить своего позеленевшего вассала: - Не волнуйся, миссия дипломатическая – будешь сопровождать меня на военный совет. В последнее время Саладину я доверяю больше, чем своим братьям по кресту. «И немудрено, - заметил про себя Робин. – С такими-то братьям». Но, вовремя вспомнив, что телохранителю о политике думать вредно для здоровья, продолжать мысль граф Хантингтон не стал.