Тропа орка

      — Ма*, почему ты ушла со мной?       — Я больше не нужна племени. У них есть своя Ма, а две Ма не должны жить в одном Длинном Доме*.       — Но ты ведь старше и мудрее всех Ма степных племён, ты помнишь даже времена Великой войны! Ты наверняка застала то время, когда нынешний вождь длинноухих ещё штанишки пачкал.       Старая орка* рассмеялась. Смеялась она долго и весело, и её молодой смех никак не вязался с внешностью пятисотлетней старухи. По крайней мере, все степные племена орков считали, что Ма, прожившая в племени Ор-кайрин последние двадцать лет и учившая всех Ма степных племён, прожила именно пятьсот лет и не днём меньше. Это было не совсем так. Хотя срок жизни орков мог и достигать ста пятидесяти-двухсот лет, но редко кто из них дотягивал до сотни: первобытная жизнь, хищники, войны между племенами — всё это сокращало срок жизни когда-то гордых и жестоких воинов. Только Ма племён, женщины-кузнецы и знахари проживали полный срок, отмеренный им предками. Но никто не знал, сколько лет могло бы быть Ма. Несмотря на старание Ма племён, а также их учениц и добровольных помощниц, оградивших племена от болезней и моровых поветрий, природа и топоры собратьев не давали плодовитым племенам заполнить степи, леса и горы юга огромного континента.       Но самую большую жатву среди орочьих племён собирали охоты эльфов и гномов. Раз в десятилетие приходило время Кровавой Охоты*, как звали её орки. Когда наступал сезон охоты, все самые старые воины и охотники всех степных и лесных племён, пожилые женщины, у которых не осталось никого в жизни — все, кроме вождей и наставников, собирались в ватаги и, забыв старую вражду, уходили на север. Встречать охотничьи экспедиции длинноухих коротышек, которые приходили за «зелёным мясом», как они называли орков. Алхимики коротышек у себя на севере из пленных орков делали вытяжки и зелья для магов и чародеев эльфов. Потому что хоть на орков и не действует никакая магия, но без их крови и органов магические зелья не имели и половины той силы. Старшие и умелые шли на смерть, чтобы дать племенам время уйти на юг, к горам, где на год их примут племена горных и пещерных орков. Возвращались единицы из многих и многих сотен.       За спасение и приют на год каждая десятая молодая и не замужняя орчанка* оставалась среди пещерников и горцев. А степные племена ежегодно десятой долей от добычи: солониной, шкурами и степными травами — помогали горцам. Горцы несли на торг кремнёвые и обсидиановые наконечники, ножи и топоры, пещерники — бронзовые и железные слитки, получая взамен рога туров и носорогов, бивни мамонтов.       И всех это устраивало, пока одна молодая степнячка из племени Ор-кайрин* не сбежала домой. Это и послужило толчкам для старой Ма уйти из племени. Пообещав вождю Ургашу увести соплячку в горы, собрав свой нехитрый скарб, нагрузив Илику (Ласку), так звали беглянку, молотом, клещами и кусками редкой руды, Ма отправилась к горам. В первые дни Илика пыталась сбежать, надеясь на то, что старуха её не поймает, но не тут-то было: старая Ма нашла её даже после того, как Илика пробежала всю ночь, путая, как лиса, свои следы. Мало того, она ещё и выпорола её. Порола, как несмышлёного орчёнка, задрав парку, мокрым прутом, да по голой заднице. Небольно, но очень обидно, приговаривая: «Не бегай от своего счастья, не позорь племя!» Илика от обиды чуть не заплакала. Кому-нибудь другому она ночью перегрызла бы глотку, но не Ма.       Она не плакала с тех пор, когда дальний охотничий разъезд длинноухих на её глазах поднял на копья отца, а дворфы, как зверя, увели на арканах мать. Как можно пороть лучшую охотницу среди однолеток, ту, которая смогла из детского лука уложить огромного урса* в пятнадцать лет? Правда, вождь Ургаш смеялся и говорил тогда, что урс ещё совсем медвежонок и вряд ли проспал в берлоге две зимы сам, без мамки. Но Дороб, ставший учителем воинов и охотников после того, как трижды вернулся с Кровавой Охоты, осмотрев урса, протянул ей лук из турьих рогов и попросил его натянуть. С трудом Илика растянула боевой лук. Дороб, улыбнувшись, сказал: «Трудно тебе будет найти мужа, девочка, с твоим характером, а лук оставь себе, пригодится». — И ушёл, оставив её разделывать добычу.       Шкура, клыки и когти урса через год ушли как приданое пещерникам, а лук остался с ней. Убегала Илика от злых старших жён вождя племени Кир-даши и тёмных пещер, взяв с собой только этот лук, три стрелы и плохонький кремнёвый нож. Она шла почти полную луну к родному дому, как ей хотелось верить. И ведь дошла. Только в племени никто не захотел её слушать. И теперь, та самая добрая Ма, которая заменила сироте мать и отца, никогда и ничего не запрещала, ведёт её обратно к пещерникам.       — Ма, какое счастье у пещерников меня ждёт? Просидеть год в девичей пещере, не видя света, под надзором старшей жены вождя, а потом выйти замуж за какого-нибудь камнееда и до конца дней рубить руду или стоять у плавильни, пока не выхаркаю лёгкие, рожать пещерникам каждый год мелких уродцев – это счастье? Они и так изгрызли Хребет Предков своими вонючими норами, как личинки оводов и гнуса лосиную шкуру, того, гляди, обвалится.       На Ма стало страшно смотреть. Перед молодой орчанкой стояла не старая, обрюзгшая орка. Илике в глаза смотрела не просто Ма степных племён, добрая и отзывчивая орка, и не лучший кузнец на равнине — девушка увидела перед сбой демоницу Хша, подручную и жену подземного кузнеца Букана. В её глазах пылало пламя преисподней, как тогда пятьдесят лет назад, когда она повела на прорыв к горам остатки племени Ор-кадар сквозь хирды коротышек под дождём эльфийских стрел, раздробив своим кузнечным молотом не один десяток бронированных дворфийских лбов. И они прорвались. До гор дошла лишь горстка женщин и детей. Все мужчины племени, все мальчишки, все кто смог поднять топор, нож или лук, остались в степи кормить грифов и гиен. А Ма принесла в горы с собой пять дыр в шкуре от эльфийских стрел. И если бы не молодой вождь кир-дашей и те, кто остался жив, по весне кормили бы собой горных тварей.       И сейчас в глазах у Ма полыхал огонь бездны. Только мудрость прожитых лет не позволила ей разорвать стоящую перед ней девчонку в клочья.       — Ты, мелкий, слепой щенок костогрыза*, который кусает кормящую руку! Как ты смеешь обсуждать то, что в твоей пустой башке должно было отложиться с самого детства! Ты своей выходкой представила наше племя бесчестными и неблагодарными жабами! Ургаш должен был отправить двух своих дочерей с твоей тупой башкой в котомке, чтобы пещерники простили наше племя и не лишали его убежища на время Кровавой Охоты. Кто, по-твоему, приносит оружие и металлы в племя? Благодаря кому наше племя не повторило судьбу Ор-кадар? У Ор-кадар тоже нашлась дурочка, для которой воздух степи стал дороже жизни всего племени. А так ненавидимые тобой старшие жены вождя кир-дашей и его дети – это всё, что осталось от Ор-кадар. И только благодаря моему обещанию жене Ургаша, твоя голова при тебе. Теперь дочери Ургаша идут к пещерникам, а его жена Ма племени Ор-кайрин. А мы с тобой должны исчезнуть из степи. Мы изгои.       Огонь в глазах старой орки потух, плечи опустились и она, тяжело опёршись на свой посох, побрела дальше к горам. А за ней побитой собачонкой плелась Илика, наконец-то осознав, что она натворила, из-за своей гордыни лишив великую Ма дома и опозорив племя. «Лучше бы ты меня убила», — думала юная орчанка. Имена всех исчезнувших на Кровавой Охоте родов и племён каждый орчёнок знал наизусть. И все в Ор-кайрин знали, что их Ма из уничтоженных ор-кадаров.       Лишь вечером, на стоянке, разводя костёр, Илика смогла посмотреть Ма в глаза. И не увидела в них ни грамма осуждения. Только добрая улыбка освещала лицо Ма и грела душу Илике. Решив, что гроза прошла, орчанка улыбнулась в ответ. И тут же поняла, как она ошиблась — перед глазами засверкали молнии, а голову взорвал гром! Старая орка с быстротой гадюки треснула Илику по лбу посохом. Тишины прорезал скрипучий старческий голос.       — Запомни, девочка: необдуманные слова ранят, а необдуманные поступки могут и убить. Глупость и поспешность под этим небом смертельны.       — Ма, ты на меня не сердишься?       — Нет, глупая Ласка: главное, чтобы ты поняла и осознала, что за твои ошибки пришлось заплатить другим. А наказывать себя ты будешь сама. Тем более, я знала, что так будет.       — Ма, ты разве видящая? Мы же орки, а не эльфы, мы не можем…       — Я не видящая, просто ко мне во сне пришла Ма из Прамира. Ко мне и к Шиане, старшей жене вождя кир-дашей. Поэтому, тебе, дурочке наивной, и дали сбежать.       — А я думала…       — Ты думала, что самая умная и хитрая? Слава предкам, что тебе хватило ума не убить вождя и его жену за придуманные обиды. Вижу, хотела, но подземный кузнец и его жена уберегли тебя от смерти. Или ты думаешь, что смогла бы войти в дом моей ученицы и убить её и орка, который пять раз ходил на Кровавую Охоту*?! Ха-ха-ха! Вижу, думала и хотела…       — Но как, Ма…       — Молчи. Поживи с моё, воспитай с сотню таких дурочек, как ты, тогда и поймёшь, как. А пока спи, дорога предстоит дальняя, а ещё мужа тебе искать, а мне помощника и ученика.       — Где мы найдём в степи столько молодых орков? Ма, может без мужа обойдёмся?       — Спи, глупая Ласка!

* * *

      — Шиана, не зря ли мы отпустили девчонку? — спросил пожилой, но ещё крепкий орк, глядя в огонь горна. Его старшая жена, тоже не молодая, но ещё по-своему красивая и статная орка, которую не испортили годы работы в кузне и плавильне, поставила тигель с рудой в горн, отложила клещи на наковальню и уже вдохнула полной грудью, чтобы ответить мужу. Но он жестом прервал готовящуюся гневную фразу жены и продолжил: — Я знаю про Ма из Прамира, ты мне все уши прожужжала, я о другом. Девчонка не прижилась бы у нас, это понятно. Но, может, стоило подождать обменный караван и отправить её с ним?       — Нет, Кашнак, она и так слишком долго у нас задержалась. Теперь беда идёт за ней и Ма по пятам, и сделать с этим мы ничего не можем: мы просто не успеваем им помочь. Одна надежда на пришлого. — Шиана опустила плечи и тяжело вздохнула. Но тут же задорно улыбнулась. — Кашнак, ты не представляешь, как я устала разыгрывать перед ней ядовитую паучиху. Хорошо хоть она замкнулась в своей обиде на весь мир и ничего вокруг себя не видела, а иначе все мои старания пошли бы в шлак. И пришлось бы тебе пинком выставлять сироту из пещер.       Вождь рассмеялся.       — Слушай, паучиха, скажи мне лучше, что это за чужак явится из Прамира, нужен ли он нам? Конечно, хочется ушастым и коротышкам засыпать горящих углей по хвост, но какой ценой? И не будет ли лекарство от мора страшнее самого мора?       — Не знаю, мой вождь, не знаю… Но только если мы упустим наш шанс, пусть крохотный и опасный, все орки пожалеют, что появились в этом мире.       — И как мы его узнаем? У него будут рога, хвост, крылья или всё вместе?       — Перед ним откроется забытая долина. И ещё: пообещай мне сразу же забыть то, что я тебе сейчас скажу!       — Хорошо, обещаю, а то паучиха и сожрать может…       — Не смейся! С ним появится в нашем мире поющая сталь.       — Поющая сталь, сталь легенда, способная убивать бессмертных без чар и колдовства. У нас-то и простую сталь всего в паре родов не забыли, как варить. Хм…

* * *

      Солнце только окрасило горизонт, а Илика уже была на ногах. Разведя огонь, приготовила им с Ма завтрак из подстреленного вчера годовалого телёнка сайги. Ласке очень понравились те три стрелы, которые она взяла у пещерников. Ма сказала, что они намного хуже, чем эльфийские, но Ласка знала, что лучше этих стрел на много дневных переходов не найти. Прямые, длинные с жёстким оперением и бронзовым наконечником — эти стрелы пели в полете, и, казалось, сами находили цель. Из-за вчерашней охоты Ма и догнала Илику: стрела пробила телёнка насквозь и улетела в траву; Ласка потратила слишком много времени, ползая на карачках в её поисках. И когда стрела была найдена, обрадованная Илика почувствовала, как кто-то поднимает её за пояс и кладёт себе на колено. А потом был мокрый прутик и битая задница. Ласка поёжилась, вспоминая это, а место, где заканчивается талия, но ноги ещё не начались, нестерпимо засвербело.       Ма закряхтела, и встала со шкуры, на которой спала.       — Завтрак… Это ты хорошо придумала, девочка. Поедим и пойдём, нам нужно быстрее попасть к Кир-даш, чует моё сердце – беда над нами летает. Пока мы не у пещерников, мне будет неспокойно.       От слов Ма про пещерников, у Илики настроение полностью пропало, а в горле застрял комок. Позавтракав и собрав котомки, они отправились в путь. В дороге Ласка всё больше отмалчивалась. Лишь когда солнце перевалило за полдень, она заметила, что они отклонились немного в сторону от основного направления.       — Ма, мы уходим в сторону.       — Да. — Ма была сосредоточена на дороге и взяла такой темп, что не каждому молодому орку под силу, не то что такой пожилой орке как Ма.       — Ма, ты загонишь себя, пожалей свои старые ноги.       Ма странно взглянула на Ласку, тяжело вздохнула и ответила:       — Потом их пожалеешь, а сейчас пойдём быстрее. Сегодня мы должны ночевать в дневном переходе от реки.       Лишь когда взошла луна, Ма остановилась. Усевшись лицом к ещё далёкой реке, она, глядя в никуда, произнесла:       — Ложись спать, Ласка, а я ещё немного посижу, подумаю.       Илика уснула быстро, но спала она плохо: всю ночь во сне она убегала от тех эльфов, которые убили её отца и увели мать. Под утро ей приснилось, что она опять маленькой девочкой спит в своём доме, а к её лежанке подходит отец и укутывает одеялом из мягких кротовых шкурок. Ласке впервые за много лет снова стало так уютно и безопасно, что она уснула, свернувшись калачиком, как у мамы на руках. Проснулась она на восходе солнца от того, что Ма, всю ночь просидевшая неподвижно, вдруг вскочила и уставилась в сторону зарева. Илика тоже вгляделась в ту сторону и увидела очень далеко от них странное белое свечение.       — Ма, что это?       — Это свет Ма из Прамира; там курганы первых вождей и там сегодня предки открыли на миг дверь в наш мир. Но кто в неё вошёл? Ласка, насколько ты хорошо читаешь следы в степи?       — Ха! Я лучшая среди всех в племени, кроме наставников, старых охотников и ещё пары орков, а так…       — Хватит хвастаться. Через сколько дней ты найдёшь в степи по следу пещерника?       — Через три дня, на четвёртый день про след не догадается уже никто, даже гиена… — замялась Ласка.       — Хорошо, тогда пойдём быстрее, нам нужно в сторону курганов. Ласка, пообещай мне: если я буду сильно отставать, ты уйдёшь вперёд, найдёшь этого орка, и вы дождётесь меня, а сейчас пойдём, время дорого, а беда дышит нам в спину.       — Обещаю, Ма.       Желание спорить с этой старой оркой у Ласки пропало ещё вчера; её терзало любопытство: кто этот орк, зачем он Ма, почему она так спешит и что за беда дышит им в спину. Но спрашивать Ма она пока не решалась: вчера она узнала свою Ма с другой стороны, как будто не было двенадцати лет, прожитых вместе. Только обещала Илика зря: отстанет старуха, как же, все четыре дня Ма только и делала, что подгоняла её. Хоть лицо Ма осунулось, но глаза горели весёлым огнём, а ноздри трепетали, как у волчицы, вставшей на горячий след.       Четыре дня гонки закончились для Ма плачевно. Сказался и возраст, и отсутствие нормального питания, ведь даже для двужильной Ласки есть надо было бы хоть раз в день, и отдых по три-четыре часа в сутки. Да и вода закончилась ещё утром прошлого дня. Ма пошутила тогда, что теперь они прибегут к реке быстрее, подгоняемые жаждой и без лишнего груза. На четвёртый вечер Ма свалилась без сил. Но, рыча сквозь клыки, как раненная волчица, она просипела:       — Утром ты побежишь, побежишь так, как никогда не бежала! Оставишь всё у меня и побежишь налегке. Беги, дочка, к реке, он там, найди его, кто бы он ни был, и приведи его ко мне. А я уже опоздала. Мои старые ноги уже отбегали своё…       Всё это Илика едва разобрала сквозь хрипы и сипение. Хотелось сказать Ма, что она ещё побегает, как-то её утешить, но сил говорить уже не было. И тут ветер принёс свежесть и запах реки. Старая орка вдохнула его, счастливо улыбнулась и уснула, как ребёнок.       А на восходе их догнала беда. Даже, можно сказать, они проспали её приближение. Если бы не усталость и изнеможение, ничего бы не случилось. Да и кто бы из орков мог себе представить верховых разведчиков длинноухих в самой глубине орочьих земель? В десяти переходах от горных убежищ.       Илику подбросил со шкуры дикий ужас; сквозь сон она услышала гул копыт боевых единорогов. Внезапно ночной кошмар обратился явью. С северо-востока к ней неслась клином пятёрка эльфов, а навстречу им, держа посох, как копьё, бежала Ма, крича: «Беги, дочка, беги!» Передний эльф опустил длинную пику, намереваясь ударить Ма в живот. Но старая орка с криком: «Барррааа!» — отбила пику посохом к земле и ударила единорога по коленям. Раздался тройной хруст. Первой сломалась пика, потом единорог, воткнувшись в землю рогом, свернул шею, а следом треснул череп главного ушатого. Два следующих за ним мечника взметнули мечи. Удар левого Ма отбила, а правый, увернувшись, подсёк клинком ей ноги. Рухнувшую орку добил пикой наезжающий следом за мечниками эльф. Илика завыла от бессилия, но, взяв себя в руки, перебросила лук со спины и, наложив стрелу на тетиву, закричала: «БАРРРААА!!!». Вложив в этот крик всю свою горечь и ненависть, прицелилась в ушастого, который, бросив пику, тоже схватился за лук. Уже отпустив тетиву, Ласка поняла, что не успела — эльф тоже выпустил стрелу. Что-то с молниеносной скоростью прилетело ей в голову, и солнце погасло.

* * *

* Ма — самая старшая женщина в племени или в роду у орков, самая умелая знахарка и травница, лучшая в кузнечном деле, обычно жена вождя племени. * Длинный Дом — дом, в котором живёт вождь, его семья и Ма племени. В одной из половин Длинного Дома обычно устроена кузня, оружейная и бронная комнаты, а также склад, которыми заведует Ма. А вторая половина жилая. Поэтому дом и называется длинным. * Орка — замужняя или вдова женщина-орк, родившая и воспитавшая детей. В переводе с орочьего языка — самка гигантской гиены динокрокуты, дальше — просто гиена. * Кровавая Охота — проводится эльфами и гномами раз в десять лет; дата начала охоты совпадает со временем полного лунного затмения, когда луна окрашивается в кроваво-красный цвет. Цель охоты — добыча ингредиентов из животных, не подверженных магическому влиянию. Наиболее ценные ингредиенты добываются из крови, сердца, печени и половых желёз хищников, пришедших из Прамира. К наиболее ценной добыче относятся и орки, которых эльфы считают полуразумными хищниками. * Названия племён и родов орков я привязал к месту обитания. Ор – степь, Кир – пещера, Ша – лес, Шим – большая вода (море, озеро), Коч – горы. Вторая часть названия привязано к обозначению тотемного животного. Все термины плод фантазии автора. И вообще, я художник, и я так вижу! * Орчанка — незамужняя девушка в племенах и родах орков. В переводе с орочьего: орча — щенок гигантской гиены. * Урса или урос — гигантский короткомордый медведь (лат. Arctodus simus). * Костогрыз — борофаги (костедробящие собаки), небольшие псовые, жившие рядом с орочьими городищами и питающиеся объедками ; щенков костогрызов часто подбирали орчата. * Вождь Племени Кир-даш ходил на Кровавую Охоту будучи ещё молодым шахтёром, и лишь после пятого похода он стал вождём.