Останови меня...

Актёрская игра — это великое искусство! Это талант! Но порой мы используем её в корыстных целях, которые могут нам навредить или даже уничтожить… © Потерянный       Когда он почувствовал эту боль? Он сам толком не знает. Возможно, тогда, когда уехал в Центральную Америку, оставляя свою любимую семью?.. Возможно, тогда, когда Раф пригвоздил его к крыше и чуть не воткнут свои саи в ему в голову?.. Или ещё раньше? Может, он почувствовал эту боль как только увидел семью после своего возвращения?.. Или когда понял, что Раф и есть Всевидящий?..       Лео не знал ответа на свой уже порядком надоевший вопрос:

Откуда. Эта. Боль.

      Сейчас в логове у них всё спокойно, мирно, чуть ли не радужно. С Рафаэлем Лео уже давно помирился и вернул те прежние тёплые отношения, которые иногда украшались ссорами, — но это было нормально. Это было в порядке вещей: ссоры должны быть, но тогда… тогда почему ему больно?       Дони стал больше общаться, открылся даже для семьи. Он чаще стал «выглядывать» из своей лаборатории, даже вовремя ложился спать и предавался Морфею уже в своей комнате, — на родной, любимой и удобной кровати, — а не на неудобной клавиатуре, запачканной кофе, от которой Лео еле-еле сошкрябывал гения, чтобы донести того до его комнаты; даже был активен в последнее время: предлагая братьям то просмотр кино, которое он выбирал особенно тщательно, учитывая вкусы каждого члена семьи, то прогулки на поверхности, то устраивал мини вечеринки с младшим братом. И причём события для вечеринок были у него на каждый день: «Сегодня день шоколада!», «Сегодня день числа π!», «Сегодня день дождя!», «Сегодня день спорта!», «День зефира», «Мира», «Планеты», «Космоса»…       Эти мини-вечеринки были, как несложно догадаться, почти каждый день, и Лео был несказанно счастлив тому, что его брат стал таким общительным и веселым, а не загнанным, как лошадь в мыле от усталости и невыспавшимся, будто зомби.       С братом всё хорошо, даже лучше, чем только можно было желать! Но тогда почему, когда он смотрит на такого Дона, то чувствует сильную боль в сердце?..       Майки. Он стал ещё активнее сразу после того как гений попросил помочь ему с организацией этих мини-вечерушек, которые уже успели превратиться в некую традицию.       Майки даже научился вкусно готовить; причём больше всего младший практиковался в выпечке и в кондитерских изделиях, и, если честно, выходило у него всё очень красиво и невероятно вкусно, что даже Раф грубо похваливал младшего, уплетая его сладости за обе щеки, а Майки заваливал того ими то ли от благодарности, то ли из вредности сделать Рафа толстым и неуклюжим жирным медведем. Да и не только Рафа Майк заваливал едой…       Как потом сказал Майки, — он лично займется питанием старшего брата. Цитируя: «Да ты ходячий зомби какой-то! Брат, без обид, но тебя хорошенько надо откормить, а то сгодишся только на бульен, а ты должен идти на второе, с румяной корочкой…»       Лео часто это слышит в свой адрес, однако только небрежно отмахивается, пряча подлинные эмоции. У Майка же теперь появилось новое увлечение: сравнивать всё с едой и кухней. — А Рафику надо на диету, а то ты у меня скоро на крем пойдешь! Мне чем жирнее, тем лучше! — Только посмей! Я тебя самого на крем пущу!       Несмотря на всё, шутить над Рафаэлем Майки не перестал, наоборот, ещё задорней и наглее пускал подколки в его адрес. Раф, конечно, в благодарность за десерты меньше бил младшего, но вот от подзатыльников Майк ещё не успел избавиться.       Всё прекрасно, всё идеально, но почему так больно, когда он ест эти пирожные, приготовленные с такой любовью и заботой? И самое главное, Лео не понимал эту боль… Почему она здесь? Что забыла? Ошиблась адресом? Да, так и есть. Ошиблась, но уходить почему-то не собирается. Плохо…       Мастер Сплинтер стал чаще общаться с сыновьями, и даже выполнил давнюю и уже забытую, мечту Лео — назначил того «мастером». Теперь Лео мастер и сенсей своим братьям и… получается, отцу? На плечи мечника опустилась невыносимая тяжесть, сразу заставляя их опустить, заставляя про себя зашипеть от боли, и все в один миг: сразу после слов мастера. То есть, он повышен? Его повысили? Зачем?! Чтобы он дальше ломался? Он не справлялся даже с обычной ролью лидера: часто ругал себя, корил, рвал на себе бандану от беспокойства за братьев, метался из угла в угол, проводил бессонные ночи из-за кошмаров… И это была первая неделя назначения его в лидеры. Потом всё притерлось, срослось, все привыкли… все, кроме него. Он часто, даже в такой маленькой, по сравнению с теперешней, должностью, был на грани нервных срывов, на грани психического безумия, но успевал брать себя в руки. Он выплывал самостоятельно из бури океана, выплывал на маленькие рифы, на мель (берега для пристанища он уже давно не находил), где и отдыхал, пока буря не приходила туда, пока волны не накидывались на него, желая утопить в бездне сомнений, страхов, самокопания, тренировок, медитаций… а он убегал. Ведь бороться, как он потом выяснил, было бесполезно, и проще было убегать подальше от этого урагана. Он плыл по своей душе долго, редко находя рифы и мели для отдыха, расслабления, сна, восстановления сил. Плыл уже уставший, измотанный… И тут тебе… «Мастер»… Теперь рифов ему не видать, а буря всегда будет рядом, – Лео в этом не сомневался. — Мастер, я… Благодарю Вас… Это честь для меня, но… Я не уверен, что готов… — Ты готов, сын мой, — мягко проговорил Сплинтер, сам не замечая, как подписывает приговор старшему сыну. Готов? Он?.. Ага, сто раз! Но отцу ведь не докажешь обратное… «Мастер», так «мастер», стерпится, привыкнет наверное. Он надеется на это.        Мастер Сплинтер лично рассказал о повышении старшего ниндзя, на что Лео получил удивленные и, одновременно, восхищенные взгляды младших. Теперь к нему относились с ещё большим уважением и почтением, как будто он сам Сплинтер собственной персоной. Бывший мастер четырёх черепах попросил называть себя «отцом», а Лео — «мастером». Мастер Лео.       Мечник кривил лицо, когда к нему так обращались. Неприятно. Режет слух.       Мечник просил оставить эту честь, просил не называть себя так и относиться к нему как обычно, и даже вообще забыть, что его повысили до этого чина. Но что ни говори, а всё об стенку горохом. Младшие конечно же прислушались к просьбе Лео, а вот Раф иногда пропускал это слово между зубами в адрес старшего с умыслом позлить мастера катан. Рафаэлю нравилось наблюдать за реакцией «холодного» лидера: скривиться, будто целый лимон съел, стиснет до хруста зубы и кулаки, обернется и с каким-то диким рыком-мольбой глухо выдохнет: — Я же просил!..        А дальше — наказание. Спарринг с немилосердным в ударах старшим, стойка на руках с отжиманием на них, шпагат, который Раф терпеть не мог, вертикальный, горизонтальный, медленные ката, медитация. Было тяжело, но Раф стойко всё выдерживал, параллельно наслаждаясь оживленным, злым братом.       Как бы Лео не просил и не старался сделать так, чтобы все забыли о нём, братья как всегда сделали все по-своему: устроили мини-вечеринку в его честь. Потом эта вечеринка плавно превратилась в огромное празднество на которое пришли все друзья мутантов: Усаги, Кожеголовый, Эйприл и Кейси, Старейшина… Даже трибунал прибыл к ним в логово для того, чтобы поздравить столь юного мастера, вручить ему подарки и улететь по своим незаконченным делам.       Всё прекрасно, всё идеально, и он должен, по сути, прыгать от счастья и радости, орать на весь дом от избытка чувств, лезть на стены, кувыркаться вместе с младшими, мелькать тут и там… но нет.       Шум ударял по мозгам, сердце больно билось под громкий ритм музыки. Казалось, оно сейчас выпрыгнет и убежит куда подальше… Да и самому мечнику хотелось убежать отсюда. Он даже подарки от трибунала не открыл, не хотел. Не хотел он и всё. Не хотел признавать себя мастером, не хотел сейчас жить… Но кто его спрашивать будет? Мало чего он хочет… Это не его радость. Радость у других — танцующих, смеющихся, закусывающих и лениво попивающих напитки. А у него — траур. Чёрный, тёмный, тяжелый. Тяжесть была слишком непосильна для его плеч и Лео ежеминутно их тёр, будто пытался скинуть с себя рюкзак с кирпичами. Боль, которую он иногда испытывал находясь рядом с братьями и сенсеем, сейчас, казалось, собралась вся разом и ударила наотмашь в сердце и душу, переворачивая там всё, и Лео шатался от этого, хоть не пил ни грамма. Мечник еле сдерживал слёзы, вой своего бессилия перед судьбой, видит Бог: он не хотел этого звания. Мечтал, но потом отказался. Ему и лидерства по горло хватило, но нет же… Надо же исполнить её. Зачем? А? ЗАЧЕМ? Посмеяться? А когда он был лидером небу не хватило его слёз? Мало? МАЛО? НЕБО, ТЕБЕ МАЛО?! Надо уничтожить? Растоптать? Смешать с пылью? И тут это…       Всё внутри сжалось в отвратительной судороге. Сославшись на то, что он устал, Лео покинул шумную компанию под недовольные просьбы остаться. Нечего ему там делать. Это не его вечеринка. Это вечеринка Неба…       Закрыв впервые в жизни двери своей комнаты на замок, Лео мешком свалился на свою кровать и устало прикрыл глаза. Голова жутко болела, но всё-таки больше — душа. Мечник смотрел на потолок пустыми глазами до того момента, пока не почувствовал что-то горячее, текущее по щеке… Слёзы? Прекрасно… До́жил!       Зло потерев глаза, Лео устало выдохнул. Теперь ему нельзя плакать. Нет. Ни в коем случае. Даже здесь. Даже если один. Нельзя поддаваться буре, которая теперь стала его спутницей.       Так коря себя, пытаясь зацепиться хоть за что-то в этом океане чувств, Лео рыдал, ругая себя всеми погаными словами на свете, но слёз не мог остановить, как и всхлипов, воя… Кажется, отсюда всё и началось… Кажется, отсюда он и начал умирать.