Несовместимые детали

...Это все, что мы зовем игрой. Знаешь, мы с тобой - просто рисунки на стенах. Нас кто-то выводит ленивой небрежной рукой.*

Максим - Сделать тебе капучино или быть может, чай? Я не смог спрятать улыбку. Блядь, он только что трахнул меня, а теперь совершенно буднично интересуется такой мелочью. - Не хочу, - потянулся я. – Тем более… трудовой день уже начался, а время на перекус ещё не подоспело. - Наглец, - хмыкнул он. – Кстати, не надейся, что перекус будет чем-то вроде гамбургера. - А жаль, - притворно вздохнул я. - Ты понимаешь, балда, что своим «макдаком» всё здоровье испортишь, - тронул он меня за плечо. - Вадим, ты папенькой что ли мне заделался? – и сам замер. И от собственной наглости, и от того, что впервые обратился к нему по имени. Неправильно звучало как-то это имя. «Вадим» - грубовато и официально. Ещё отчество добавить и хоть на работу меня в поварята бери. Ну, а что? Картошку пожарю. И яичницу сделаю. Бонусом куски сковороды будут. - Кстати, насчёт отца, - ох, как нехорошо тронул я эту тему, ох, блядь, как нехорошо. – Он… есть? - Нет, - серьёзно взглянул я, всё ещё надеясь отшутиться. – Ты как маленький, честное слово. Не знаешь, что детей в капусте находят? - Только после того, как туда кончит аист. Я фыркнул. Остроумно. - Серьёзно, твои родители… где они? Я взглянул на мужчину – врать ему не хотелось. Просто было лень выдумывать что-то. От того, что я сообщу, вряд ли что-то изменится. И читать мне морали за работу шлюхой он вроде не собирался. - Мама с отцом развелась… Ещё на пятом месяце беременности. У меня… был отчим, - я чуть потупился, это слово вязало язык, делало слюну горькой и гадкой. Он не требовал продолжения, не перебивал, просто смотрел на меня. - Потом… мама тяжело заболела и умерла. Я остался с ним, - молодец, Макс, придумал слово-замену этому зверю – «он», «ним», «ему». – Он… пил. А ещё в азартные игры пристрастился играть, - сглотнул я, надеясь, что Вадим поймёт. Что не будет ждать, когда я закончу это предложение. Но он не понимал – разумеется, в его мире это было недоступно пониманию. Если бы он был чьим-то отцом или даже «им» - полуотцом, он бы ни за что так не поступил… *** В квартире было накурено так, что дышать становилось невозможно-рвотно. К «табачному амбре» прилип запах алкоголя – дорогого, дешёвого, купленного, взятого у соседки, принесённого кем-то из его дружков… весь набор. Весёлая будет ночка. Я пробрался к себе в комнатушку мимо пьяного балагана и воплей, мечтая уснуть до того, как они начнут по-настоящему буянить. Не раздеваясь, я лёг в постель – за квартиру уже который месяц не плачено, отопление нам «убавили» до минимума, потому, завернувшись в старое одеяло с головой, я заснул. - Слышишь, дверь открыл, пидора кусок! - а в следующую секунду она полетела с петель от удара ноги. – Поднимайся, блядь. Он был пьян и раздражён, потому спорить не стоило. Скорее всего, у них просто закончилось бухло и нужно было сгонять в магазин – ничего необычного. Войдя в кухню, я заметил «новенького». И отметил его непохожесть на остальных, потому что остальные – ёбаные алкаши, в рваной одежде и вонючие, как боровы. А этот… даже одет был прилично, хотя одежда простая – свитер и джинсы. Засаленные карты валялись на столе неровной кучей. Доиграли партию. - Смотри, блядь, - отчим толкнул меня в спину, но обратился не ко мне, и я словил взгляд «новенького». – Пойдёт? Я посмотрел внимательнее на этого мужика – он был странный. Не безразличный, не угрожающий, не жалеющий… а заинтересованный. Так смотрят на мясо на рынке, изучая каждую прожилку. До кости. Чтобы убедиться, что оно качественное. - Ничего так, - ответил он. – И что, целка? - Да! – выдал отчим, стискивая мою тощую руку в своей медвежьей хватке, тем самым дав понять, что будет, если я только попытаюсь вырваться, а меня накрыл какой-то неясный ебучий страх. Новый страх, который не имел ничего общего с тем, чтобы быть избитым. - Ну, ничего так, если отмыть… шум никто не поднимет? - Обижаешь, Влад. Кому этот пидорас сдался? - Ну, теперь мне сдался, - кивнул мужчина. – По рукам. А дальше – темнота. *** - Он… продал тебя? – я вижу, как расширяется взгляд клиента от ужаса вперемешку с каким-то неясным страхом. – Но, как… а милиция?.. - Какая нахер милиция? – усмехнувшись, спросил я. – Которая на «субботники» меня забирала? Тревогу бы забили разве что в школе, но меня к тому времени уже исключили, и я не учился. - Пиздец, - выдал он и прикрыл глаза, явно что-то обдумывая. А я ощутил, что мне ни на секунду не стало легче. Ни на одну ёбаную секунду. Лишь взыграла непонятная злость – хотел правдивую историю? Получи, фашист, гранату. Но я тоже замолчал и прикрыл глаза. Не знаю, сколько мы так лежали, минуту, час или пятьдесят лет, прежде чем я ощутил его прикосновение к своей руке. Они и раньше не были грубыми, но теперь… теперь он и вовсе едва тронул, словно я стал хрустальным. - Ты поэтому…не можешь возбудиться? Ты в самом деле никакой не гей? - Я – гей. Меня правда интересовали парни, а не девушки… А насчёт возбуждения, - я облизал пересохшие губы, – моя задача ублажать клиента, чтобы он заплатил, а себе я всегда могу просто подрочить. Вот так. Жёстко. Хлёстко. Получи, фашист, ещё одну гранату и пулемётную очередь к ней. Не нравится такая правда, да? Я поймал его взгляд – испуг из него исчез. И почему-то мне подумалось, что сейчас он велит одеться и выметаться, чтобы не чувствовать себя очередным мудаком, который просто мне платит. Но он не сделал этого. Наоборот. Вадим устроил ладонь на моей груди, где стучало сердце, и повёл её вниз. Я ринулся было приподняться, думая, что он хочет… но он остановил меня. - Просто лежи. Просто… постарайся получить удовольствие. Это необычное для проститутки ощущение, когда тебя трогает чужая рука, причём не для своей разрядки, а для твоего – исключительно твоего удовлетворения. Он тронул основание, затем переместился пальцами к головке, обвёл её контур, трогая самый центр. Я уже готовился сказать, чтобы он не трудился, но ощутил всё же возбуждение. Никогда не думал, что по сути простое, хотя и нежное действие, сможет возбудить так. Он умел это, однозначно умел – доставлять удовольствие, отчего сердце кольнуло неясной болью. Какой же дурак этот Денис, бросивший его, какой… Но додумать я не успел, потому что мне стало блядски-жарко внизу живота. Потому что рука Вадима творила что-то невообразимое – касалась откровенно, очень откровенно… но он не унижал, он не позволял мне сейчас почувствовать себя блядью, я был равен ему. Просто его… партнёр. Может, даже любовник. - Вот так… давай, - прикоснулся он губами к моему плечу, к шее – не поцеловал, а именно просто прикоснулся, но этого было достаточно. Мне было достаточно, потому что никто так ко мне не прикасался за всю жизнь. Я тёк по его руке и позволил себе простонать, отпустив напряжение, сковывающее тело и инстинкты, разум и желание. Да, я хотел вот так – резковато, но не грубо. А ещё – плотнее, потому сжал его руку своей рукой, показывая, как мне понравится. Он послушался и начал ласкать именно так, как просил я, доводя до разрядки, зарываясь носом мне в волосы и легонько касаясь их губами. И я кончил. Позорно испачкал его руку, содрогнувшись и выдохнув неясным полувскриком, закрыл глаза. А когда открыл, он улыбался, нависнув надо мной. - Так тебе капучино или чай? - Чай, - попросил я. – И пару блинчиков. Вадим И от чая, и от кофе Максим отказался, лениво потягиваясь на кровати сытым, гибким котом и рассуждая о том, что время ланча ещё не наступило. Я, разглядывая тело мальчишки, вспомнил вдруг, какими глазами он в первую нашу встречу провожал вывеску «Макдака», и не удержался, чтобы не заметить, что все эти гамбургеры-чизбургеры до добра его желудок не доведут. Макс неожиданно зло взглянул на меня: - Вадим, ты папенькой, что ли, мне заделался? Я моментально зацепился за интересующую меня тему и спросил его, есть ли у него отец. Повисла пауза, во время которой Максим едва заметно напрягся, но тут же попытался обратить все в шутку, нацепив на лицо дежурную улыбку. Но я не отступал. Я на самом деле пытался понять, что заставило Макса выйти на панель. Ну не походил он на тех ребят, которые сами выбрали этот путь, считая, что раздвигать ноги намного проще и приятнее, чем зарабатывать любым другим способом. Мальчишка глубоко вздохнул, закусил губу, погрузившись в недолгие раздумья, затем обвел глазами комнату и, проведя ладонью по простыне, разглаживая невидимые складки, начал рассказывать. Он не смотрел на меня. Его голос, напрочь лишенный эмоций, дрогнул лишь однажды, когда он сказал про смерть мамы. Закончив, Максим поднял на меня пустой застывший взгляд. Его рассказ стал для меня потрясением. Я не понимал, каким ублюдком надо было быть, чтобы продать ребёнка. Пусть не своего, не родного, но я всегда был полностью согласен с выражением, которое многие считают пафосным – «чужих детей не бывает». Их можно не любить, но нельзя ненавидеть. Сама мысль о том, чтобы расплатиться ребенком за карточный долг, была для меня дикой. В этом было что-то нездоровое. Как и в том, чтобы получать наслаждение путем его запугивания и унижения. Это было безумием, требующим вмешательства милиции и психиатров. Я горько усмехнулся собственным мыслям. Милиция у нас считает своим долгом вмешаться в отношения двух взрослых геев с целью повышения собственной самооценки через оскорбления, а на отцов-сутенеров и отцов-педофилов они обычно закрывают глаза, считая, что внутрисемейные проблемы должны решаться в семье, не выходя за её пределы. - Ты поэтому…не можешь возбудиться? Ты в самом деле никакой не гей? – нервно прочистив горло, спросил я, пристально глядя на Макса, невольно ощущая себя насильником. Да, он не сопротивлялся мне, да, я не обращался с ним плохо – не бил, не унижал, старался не причинить боль… но всё же за это время он даже ни разу не возбудился. Максим поджал губы, а затем, облизав их, не очень убедительно сказал, что он гей. Что его всегда интересовали парни, но работа - это работа, а для удовольствия у него есть руки. Я коснулся ладонью его груди. Обвел пальцем левый сосок и мягко передвинулся ниже. Макс моментально встрепенулся, видимо, собираясь принять любую позу, которую я пожелаю. Но я сказал совсем другое: - Просто лежи. Просто… постарайся получить удовольствие. Выражение его лица стало серьезным. Он открыл было рот, но тут же закрыл его и лишь сдержанно вздохнул, пряча от меня свои эмоции, скрывая нервозность. Я обвел пальцем его пупочную впадинку, дотронулся до мягких волосков внизу живота, и почувствовал, как судорожно мальчишка втянул ртом воздух. Моя рука на секунду замерла, а затем все же очень осторожно погладила его невозбужденную плоть – основание, головку, нащупала крохотную щелочку в центре, задела уздечку… Максим еще раз вздохнул и медленно, очень медленно стал возбуждаться. Зрачки в его затуманенных глазах расширились, будто он сам удивился происходящему, но он тут же поторопился прикрыть веки, не пуская меня в свою душу. На этот раз я не стал его просить смотреть на меня. Я ощущал его неловкость, и хотел, чтобы он перестал стесняться. С закрытыми глазами ему это сделать было бы проще. Удивительное дело, он без стыда подставлял мне свою задницу, но смущался моей руки, ласкающей его возбуждённую плоть. Когда член Макса стал большим и твердым, я бережно отвел крайнюю плоть к основанию, полностью обнажая головку, и начал ласкать его немного быстрее, не забывая поглаживать уздечку. Учащенное дыхание мальчишки перемежалось тонкими всхлипами. - Вот так, давай, - я скользнул губами по его плечу. Гладкая кожа была нежной и горячей и вкусно пахла цитрусовым гелем для душа. Максим ответил мне приглушенным стоном, слегка выгнулся и робко толкнулся влажной головкой в мою ладонь. Я ускорился, чувствуя, что он уже на грани. Но тут рука Макса накрыла мою, плотнее прижимая её к себе, прося ещё усилить ласку. Я безумно боялся сделать ему больно. Как физически, так и морально. Но также невероятно сильно мне хотелось дать ему удовольствие. Поэтому я послушался. Движения моей руки стали резче, а его дыхание - неровным. Мои губы, миновав изгиб его шеи, прошлись по скуле, коснулись ушка и поднялись ещё выше. Макс сдавленно сглотнул и простонал. Я вдохнул запах его волос и ощутил, как в этот самый момент тело мальчишки напряглось, а затем его прошила судорога оргазма, а моя ладонь наполнилась вязкой влагой. Остановился я не сразу. И я сам, и Дэн любили такую ласку сводить на «нет» постепенно, не обрывая наслаждение, а ещё на немного продлевая его. Максим заметно покраснел и опустил глаза. А я продолжал медленно водить пальцами по его успокаивающемуся члену и, улыбаясь, рассматривал трогательное, невинное расслабившееся лицо. Наконец он взглянул на меня. - Так тебе капучино или чай? – глядя в его глаза, спросил я. Макс немного растерянно отстранился от меня и, натянуто улыбаясь, тихо ответил: - Чай и пару блинчиков. - Прекрасное решение, - я поднялся с кровати, и направился на кухню. – Если нужна ванная – не стесняйся. – Бросил я ему уже с лестницы. Заваривая чай и подогревая в микроволновке блинчики, я услышал, как в ванной зашумела вода. «Прости, Дэн», - мысленно попросил я прощения у Дениса за то, что сегодня позволил себе приласкать другого. Они были так похожи и в тоже время такие разные.