Несовместимые детали

Подними меня на руки, Отведи меня в этот придуманный рай...*

Максим В этот раз Вадим меня не разбудил. Я открыл глаза и, уставившись на часы, резко подскочил – они показывали почти одиннадцать дня. Нет, я могу наглеть, конечно, но не до такой степени. Он меня позвал не высыпаться здесь и платить будет за… определённого рода услуги, а вовсе не за то, как я сплю. Потому я быстро смотался в душ, распиная себя на все лады, а после, как Карлсон, пошёл на запах плюшек. Ну, то есть блинов. Вадим ожидал меня на кухне и, стоя у плиты, действительно пёк блинчики. Меня снова поразило, что утром он не выдернул меня из кровати и не заставил исполнять то, ради чего меня сюда, собственно и позвали. - Доброе утро, - зевнул я и, дождавшись, когда он обернётся, поинтересовался: - Чего не разбудил? Я не филонить сюда приехал, а работать. - Жалко было будить, - пожал он плечами. – Меня не возбуждает, когда парень спит с моим членом во рту. - Всегда можно перевернуть, - усмехнувшись, заметил я. – Слушай, а как ты так научился готовить? С женой развёлся что ли? - С женой развёлся, - улыбнулся Вадим. – Но это не имеет к тому, что я умею готовить никакого отношения. Я по образованию повар, хоть и давно не работаю по профессии. - Трудишься каким-нибудь менеджером в фирме? – я удивлённо приподнял бровь – не походил он на типичного офисного планктона. - Нет… помнишь, тот отель, где мы впервые встретились? При нём находится мой ресторан. Я присвистнул – да уж, повезло мне. Потому он и не жмотился, когда я загнул заоблачную для моего статуса шлюхи цену за выходные – десять тысяч. А ещё готовил, как Бог. Кстати. Надо позавтракать, а то потом будет явно не до еды. Я стянул тарелку с блинами из-под руки клиента и, стерпев его насмешливый взгляд, уселся, но не за стол, а на широкий подоконник, прихватив пиалу со сгущёнкой. Такого завтрака у меня не было уже очень давно, потому я ловил момент тепла, сытости. Внезапно подумалось, что если бы он предложил мне остаться, то я бы смог побороть свою блядскую гордость. Но это так, в качестве бреда – не больше. Я ему не нужен, думаю, с таким достатком и с таким характером, он вполне смог бы найти себе любовника под стать, а не снимать блядей с улицы. Я окунул блинчик в сгущённое молоко и отправил в рот лакомство. - Сколько тебе лет? – обратился ко мне Вадим, который наконец допёк блины и загрузил посуду в посудомойку, которую в прошлый свой визит я и не заметил. - А сколько дашь? – игриво улыбнулся я. - Дашь мне ты, а я всерьёз спрашиваю. Восемнадцать есть? Всё стало ясно – испугался, что я совсем школота – это не было в новинку. Меня часто принимали за подростка ввиду очень худого телосложения и юной морды лица – в отличие от «коллег по цеху» я никогда не украшал себя с помощью косметики, они грешили этим, в итоге в двадцать пять полностью выходя в тираж. Некоторые клиенты не хотели связываться со мной, боясь, что это подстава, и стоит мне сесть к ним в машину, прибежит наряд ментов, или я потом потребую денег за молчание. - Мне двадцать, - утвердительно кивнул я, тут же, впрочем, возвращаясь к шутовской манере разговаривать. – Со взрослыми дяденьками спать уже можно, мама разрешает. И затаил дыхание, боясь, что он начнёт «лечить». Это я ненавидел больше всего. Каждый третий, сняв меня, после выполнения всех его желаний, принимался читать мне морали. Иногда они были короткими, иногда длинными, но суть их сводилась к одному – и вот чего ты в проститутках ходишь, шёл бы в институт поступать, потом на работу… Они умные такие, да. Считают, что если у них жизнь сложилась нормальная, то так у всех, а я просто от безделья и зажратости пошёл в уличные прошмандовки. Рассказывать всем и каждому, что моя жизнь всегда стремилась идти по пизде, а в шестнадцать свернула на эту неприличную дорожку окончательно, я не хотел. Потому сжимал зубы, терпел, считая про себя минуты, когда можно было известить клиента, что время закончено, и мне пора идти. Но Вадим в очередной раз подтвердил в моих глазах свою так нравящуюся мне сущность. Он не сказал ни слова, только кивнул и сел за стол, допивая свой уже остывший кофе и поедая блинчики с другой тарелки. Я вновь принялся за еду, больше налегая даже на сгущёнку, чем на блины. Сладкоежкой я был жутким, даже когда на танцы ходил не мог отказаться от всевозможных конфет, шоколадок, а директора фирмы «Марс» считал кем-то вроде Бога. В детстве у меня была мечта. Такая, которая может быть только у ребёнка, который покупает лишь пломбир в стаканчике или маленький «Милки Вэй», потому что ни на что другое больше не хватает. Рядом с нашим домом был огромный кондитерский магазин, где кроме стандартных шоколадок и батончиков был огромный выбор всевозможных тортов и пирожных. «Рыжик», «наполеон», «пьяная вишня», «день и ночь», «чёрный принц», «красный бархат», «графские развалины»… Волшебные названия, предназначенные, казалось, лишь для тортов, которые готовили где-нибудь в волшебной стране. И я мечтал, что когда вырасту и буду получать много-много денег, то зайду туда и куплю себе по кусочку каждого тортика или хоть по одному пирожному. Увы, столь наивной мечте не суждено было сбыться. Когда мама умерла, даже пломбир стал мне недоступен, а уж с началом работы на Влада, все сладости ограничились ложкой сахара в кофе или изредка «Сникерсом». Теперь же я, совершенно забывшись и отставив блинчики, подцеплял сгущёнку ложкой, отправлял её в рот и медленно облизывал, рассасывал, чувствуя невыразимый кайф. Чувствуя до тех пор, пока внезапно не поймал взгляд Вадима. Он изменился явно – его глаза больше не смотрели с усмешкой, в них вообще больше ничего не читалось, кроме желания. Жаркого. Я снова засмотрелся, но тут же пришёл в себя и, будто нечаянно, испачкав палец в сладости, поднёс его ко рту, медленно обсосал, имитируя ни что иное, как минет. Вадим встал из-за стола, приблизился ко мне, внимательно взглянул в глаза, а затем, не предупреждая, стянул с меня бельё. Я улыбнулся и в свою очередь распахнул на нём халат, рукой погладил возбуждённый член и, облизнув свои губы, сполз с подоконника. Его вкус причудливо мешался со сгущёнкой, сливая сладость и терпкость в единое целое. Я пососал головку, затем вобрал глубже, расслабляя горло, принимая его до конца. Он стонал, положив руку мне на голову, чуть двигался, впрочем, я не давился – то ли уже отработал эти рефлексы до автоматизма, то ли он жалел меня. - Хватит, - прервал Вадим, и я мгновенно поднялся на ноги, снял футболку. Он оглядел меня, коснулся рукой моего невозбуждённого члена, но тут же отдёрнул, словно сам испугавшись. - Презервативы, - напомнил я, он кивнул и достал их из кармана халата вместе со смазкой – готовился, значит. - Как ты хочешь? – тихо спросил я, гладя его тело, рассыпая поцелуи по плечам. – В какой позе? - Так. Он вновь усадил меня на подоконник и, заставив чуть сползти, широко развёл мои бёдра и, надев гондон, распределил смазку по моему входу. Я ощутил слабое, но всё же возбуждение от такой позы – слишком уж откровенная она была. Он погрузился в меня медленно, но поняв, что мне не больно, начал двигаться быстрее. - Не закрывай глаза. Не закрывай. Я выполнил его пожелание, а он, всматриваясь словно обезумевший, начал двигаться быстрее, постанывал, чуть пощипывая кожу на моих бёдрах, погружался всё ожесточённее в моё тело. Я выгибался, принимая его глубже, умело сжимая мышцами возбуждённую плоть, то двигался на ней сам, то замирал, дразня паузами, чтобы он с рыком, подобным звериному, взял меня ещё сильнее. Он и в этот раз попытался дотронуться до меня, но я перехватил его руку и, проведя его пальцами по своим губам, втянул два в рот, начиная покусывать и посасывать их. Смесь двойной ласки сделала своё дело - содрогнувшись, он кончил и вышел из меня, продолжая сжимать руками, гладить мою спину, а затем и вовсе, едва стянув презерватив и выбросив его, взвалил меня на плечо, словно добычу и, ни слова не говоря, понёс наверх - в спальню. Вадим Максим появился на кухне в тот момент, когда я практически закончил печь блины и размышлял о том, а не испечь ли мне еще апельсиновый пирог или шоколадный кекс. Любовь к готовке была у меня сколько я себя помнил. Еще в детстве, оставаясь один дома, я обожал проводить время на кухне и экспериментировать с разными продуктами, за что мне периодически попадало от матери, так как с продуктами в стране была напряжёнка, а из того, что у меня в итоге получалось, далеко не всё и не всегда было вкусным и съедобным. Но упорства мне было не занимать, и поэтому я, рискуя получить очередной нагоняй, снова и снова возвращался к плите. Я одинаково любил готовить супы и мясо, салаты и десерты. Мне доставлял удовольствие сам процесс. Это был своего рода магический ритуал, некое колдовство, а также один из способов самовыражения. К моменту поступления в кулинарный техникум я запросто мог приготовить свинину с грибами, мясную солянку, пирожки с капустой, клюкву в сахарной пудре, торт Наполеон и еще много чего. В то время, как мои одноклассники едва освоили яичницу-глазунью и варку уже слепленных пельменей. Окончил я техникум с красным дипломом. Мать гордилась мной, а отец, высказавшись, что стоять у плиты дело бабье, (хотя всё то время, что я жил дома, он без зазрения совести съедал любую, приготовленную мной еду) в конечном итоге просто смирился с моим выбором. Позже он каким-то образом свел воедино мою профессию и ориентацию, заявив мне, что так и знал, что этим всё кончится. Слова «повар» и «пидор» оказались для него синонимами. Я отвлёкся от своих мыслей, услышав, как Макс встал и прошлепал в ванную, но надолго там не задержался. Минут через пять он уже стоял посреди кухни в своей длинной футболке, прикрывающей задницу. Перекинувшись со мной парой фраз, он, особо не стесняясь, взял из моих рук тарелку с блинами, уселся на подоконник и придвинул к себе сгущенку. Сметана и абрикосовый конфитюр, стоявшие тут же, ничуть не привлекли его внимания. Я почему-то даже не удивился его выбору. Дэн у меня всегда предпочитал есть блины со сгущенкой или медом, и не важно насколько они сладкими получались. Конфитюр он мазал лишь на тосты, а сметану ел исключительно с борщом. Отправив посуду в посудомойку, я вымыл руки и обернулся к своему гостю. Ни дать, ни взять - воробей, едва оперившийся и случайно вывалившийся из гнезда. А может этому сравнению способствовали взъерошенные после душа волосы. Я не мог представить его живущим на улице. За этой напускной оболочкой взрослости скрывалось нечто хрупкое и ранимое. Я все же решил поинтересоваться его возрастом, в ответ на что он тут же включился в образ шлюхи и, облизывая губы, лукаво улыбнулся: - А сколько дашь? - Дашь ты мне, - не удержавшись, усмехнулся я, глядя в хитрые глаза пацана. - А я всерьёз спрашиваю. Восемнадцать есть? Максим недолго помолчал. На несколько секунд глаза его потемнели, лицо нахмурилось, скулы очертились резче. Я смотрел на него, не отводя взгляд, пытаясь понять, что именно послужило такой перемене. Но понять я этого не успел. - Двадцать, – ответил он, когда внутреннее напряжение его отпустило, и он снова нацепил на лицо лучистую улыбку. Знает, птенец, свои сильные стороны и не забывает пользоваться ими. Я кивнул, естественно не поверив ему, взял свой кофе, сел за стол, намазал на блин сметану, и принялся завтракать. Через несколько минут, вспомнив, что не предложил мальчишке ни чай, ни кофе, я снова поднял на него глаза. И можно сказать, залип. Этот чертенок с таким воодушевлением слизывал с ложки сгущенку, как будто это и не сгущенка была вовсе, а что-то необыкновенное. А поймав мой взгляд, он, не смутившись, лизнул свой палец, а потом и вовсе засунул его в рот, принявшись недвусмысленно посасывать. Желание снова дало о себе знать, скрутив легкой покалывающей болью низ живота. Есть расхотелось. Я подошел к Максу и одним движением стащил с него белье. Он моментально отставил пиалу со сгущенкой, развязал пояс моего халата, распахивая его, дотронулся пальцами до напряжённого члена и, ловко соскользнув вниз, пробежался по нему язычком и втянул в рот. Откинув голову назад, я простонал от удовольствия и одной рукой зарылся в его волосы. Высохнув, они стали мягкими и шелковистыми, невероятно приятными на ощупь. Я неосознанно принялся массировать кожу его головы в такт его движениям и стонал, пытаясь не слишком-то толкаться в ласкающий рот. Максим сосал умело, играл с ритмом, то втягивал мою плоть в рот полностью, а то едва лишь касался кончиком языка головки и легонько лизал уздечку. - Хватит, - переборов желание излиться в мальчишеский рот, я остановил его, не позволяя себе окончательно сойти с ума. Макс послушно выпрямился, стянул с себя футболку, и мои пальцы тут же прошлись по его телу – от груди до невозбужденной плоти. Захотелось приласкать его, подарить наслаждение, довести до оргазма, но я не смог. Я ведь никого не ласкал с тех пор, как умер Дэн. И даже никого не соблазнял. Я просто брал и трахал. - Презервативы, - проговорил Максим, тем самым выводя меня из ступора, и напоминая, кто он, и зачем он здесь. Я сглотнул собственные мысли и, достав серебристый конвертик и тюбик со смазкой из кармана халата, скинул его на пол. Губы парня танцевали по моим плечам, а худые бедра прижимались к моим бедрам, заставляя мой, стоящий колом член подрагивать от предвкушения. - Как ты хочешь? – шепнул он мне на ухо. – В какой позе? Я усадил Макса обратно на подоконник, широко развел его ноги и встал между ними. - Так. Слегка потеревшись головкой члена о его вход, я нацепил резинку, аккуратно распределил смазку по его отверстию, не забыв слегка смазать изнутри, и осторожно погрузился в горячее нутро, обхватывая руками мальчишеские бедра. Максим тут же прикрыл веки, расслабился, впуская меня, и запрокинул голову. Я вошел до упора, плотно прижавшись своим телом к его телу, и тихо попросил его не закрывать глаза. Мне хотелось видеть его. Впервые за долгое время мне хотелось видеть глаза своего партнера. Хотелось ощущать, что в моих руках не кукла, купленная за деньги. Я знал, что он не Дэн. Но осознание этого в данный момент не причиняло боль. Макс распахнул свои очи, поднимая на меня неуверенный взгляд и я, всматриваясь в глубину его души, принялся двигаться, словно обезумевший. Он не издавал ни звука, но активно работал внутренними мышцами и выгибался в моих руках гуттаперчевым мальчиком. Я провел пальцами по его плоти, желая возбудить, но он не позволил мне этого, схватив мою ладонь и поднеся ее к своим губам. Я ускорился еще немного, волна наслаждения ураганом пронеслась по моему телу, и через несколько мгновений я кончил. Мальчишка тонко выдохнул и затих, отводя глаза. Едва восстановив дыхание я, придерживая гандон у основания члена, осторожно вышел из его тела. Выбросив резинку, я поднял парня на руки и понёс в спальню. Опустив его на кровать, я неожиданно кое-что вспомнил и спросил: - Сделать тебе капучино или чай?