Несовместимые детали

Мои мысли чисты, как бриллиант, И в моей душе нет паутины и грязи. Я рад тому, что живу, Я рад солнцу и рад дождю, Я один из тех, кто затерялся в толпе.*

Максим - Крылья курицы едят руками, а рыбу вилкой. Курицу будешь брать с помощью своих граблей, а рыбу жрать с помощью вилки и ножика, если не порежут, курицу - руками, рыбу... - А мясо? - усмехнувшись, перебил моё заучивание Вадик, чем вогнал в полнейший ступор. - Ну... Ножом и вилкой. Кусочки же. - А если это мясо на кости? - Я вообще ничего есть не буду, - ещё сильнее занервничал я. - И вообще, давай я домой поеду, там Ведя одна. - Ничего с твоей Ведьмой не случится, - Вадик сделал знак притормозившему было шофёру, чтобы он ехал дальше. - И вообще, Макс, сдались тебе эти ножи и вилки?! Я ж говорю, фуршет небольшой после семинара. Бутерброды и шампанское. Всё. Мне даже есть не хотелось, настолько я сильно нервничал. У входа нас встретил Борис, улыбнулся Вадиму и кисловато глянул на меня: - Привет, щегол. Что, в люди вышел наконец? - Здравствуйте, дядя Боря, как здоровье у вас? - заулыбался я во все тридцать два - чуть морда не треснула, ибо на «дядю» он никак не тянул, а задать ему вопрос про здоровье было сродни приравниванию его в столетнему деду, который «ишшо Ленина видал». - Всё хорошо. И тебе не хворать... Вадик, я тебя заждался, - он пожал руку Шахову, ласково стиснул его пальцы. - И все тебя ждут. *** Как в итоге оказалось, нервничать действительно было не из-за чего. Семинар, несмотря на официоз, был очень интересный - о модных пищевых тенденциях в ресторанной индустрии. Я даже есть снова захотел. Последним выступать вышел Вадик, я чуть на стуле привстал даже и, поймав его взгляд, улыбнулся. Говорил он недолго, что-то о том, что клиентам приелась заморская кухня, и всё чаще они просят что-то наше. Наше, но изысканное. Народ горячо его поддержал и, перекинувшись непонятными мне словами типа «сомелье», отправился всем скопом на фуршет. Особенно в поддержке усердствовал Борис, горячо кивая, он то и дело вставлял слово в речь Вадика, а тот, вместо того, чтобы заставить замолчать эту в каждой бочке затычку, улыбался ему и говорил, что, да, мол, Борис Андреевич совершенно прав. Фуршет тоже не оказался чем-то страшным. Видимо, Вадика и правда все уважали, раз с такой добротой отнеслись ко мне - «племяннику» Шахова. Мне улыбались, говорили что-то про серьёзную и умную молодёжь, и что я похож (каким местом, интересно) на своего «дядю». Я тоже улыбался, даже кивал впопад, чинно жевал бутерброды, запивая их виноградным соком, и понимал, что всё это мне страшно напоминает игру «в гости». Одно было плохо – Вадик где-то бродил, и рядом я его не наблюдал, но и обижаться на него не мог – а ну-ка, развлеки всю эту ораву. В общем, расслабился я настолько, что не уловил возникшего рядом Бориса, который, словно дождавшись, когда вокруг меня соберётся побольше людей, ненавязчиво поинтересовался: - Ну, что, пострел, как дела в универе? Ты ведь на адвоката учишься. Тут и Николай Иванович как раз, вот, познакомься, у него зять адвокатскую контору держит. - Куликов указал рукой на моего уже достаточно давнего собеседника - приятного старичка, с которым мы уже полчаса болтали о фастфуде (и он был в теме, не то, что этот пень - Вадик, коего, кстати, нигде не наблюдалось!). - О, Максим, вы адвокат, - оживился старичок. - А какая специализация? - Уголовное право, да, Макс, - небрежно и небольно Борис пихнул меня локтем. - Или я что-то путаю?.. На секунду в голове мелькнула мысль подыграть, но я тут же отмёл её. И, лукаво посмотрев на Куликова взглядом: «Ну, держись, паскуда!», отрапортовал: - Мои родители действительно хотели, чтобы я стал адвокатом, но моя душа к этому не лежала, потому, промучившись год, я перевёлся на совершенно другую специальность. А дядя Боря просто об этом забыл. - Вот как? – оживлённо закивал Николай Иванович. – Так вот почему вы здесь. Решили стать поваром, как и ваш дядя? «Да ни в жизнь», - чуть не ляпнул я и лихорадочно забегал взглядом по залу, ища Вадика. Но его нигде не было. И тут на помощь мне пришёл кое-кто другой. Точнее, другая. Самая прекрасная девушка на свете. Музыка. - Нет, речь идёт о хореографии. Хочу позже открыть школу, детишек учить, знаете. Классические и спортивные танцы. Бальные. «И ебальные», - добавил я про себя, вспомнив, что и стриптиз неплохо умею. Уж я бы этих детишек научил… - Что и вальс можешь? – сделал удивлённые глаза Куликов. – Настоящий? Классический? - Да, - храбро заявил я. – Это вообще основа. - Ну, давай, основатель, - хмыкнул он и подтолкнул ко мне свою спутницу. – Аврора очень любит танцевать и делает это профессионально. Я прикрыл глаза, успокоился и словно наяву услышал строгий голос Ираиды Капитоновны: - Игнатьев, приглашай даму на танец. И я пригласил. По всем правилам этикета. Все как-то смолкли, зато я услышал начало родного вальса, выдохнул и… Честное слово, я думал, что у меня ничего не выйдет: я добрых лет восемь не танцевал вальс, но тело всё вспомнило само. Правду говорят – оно ещё чувствительнее разума. Я смотрел на симпатичную девушку, что привёл с собой Борис, а видел Аньку Зинченко. И слушал не щебетание Авроры, а музыку и властный голос преподавателя. «Игнатьев, спину ровно. Аня, не волочи его так, ты же ведомая. Максим, давай, раз-два-три, раз-два-три…». «Раз-два-три», - считал я про себя и уверенно вёл в танце свою слегка деревянную (это вам не вертлявая Анька) партнёршу, но, спасибо, она мне хоть на ноги не наступала. А может и наступала, но я этого не улавливал, с каждым поворотом всё сильнее сплетаясь с музыкой воедино и впервые за столько лет чувствуя абсолютное счастье, пробивающее дыры в моём сердце. Не больно совсем, только тепло. А то, что слёзы готовы были навернуться – так это фигня. Не от боли ведь – от радости. Просто сентиментальным я стал. Старею, наверное. Аврора явно начала уставать, дыхание её чуть сбилось, а я улыбнулся – я был готов так танцевать ещё примерно вечность. Это и правда как полёт, если умеешь. Легко. Плавно. «Легче, Игнатьев. Плавно. Вот так. Раз-два-три… поворот…». «Раз-два-три, раз-два-три…». Музыка прекратилась, моя партнёрша вынудила меня остановиться, а то я так и продолжал бы выделывать привычные па – руки, ноги, тело – всё вспомнило, как это. Кажется, нам даже зааплодировали. Аврора раскланивалась, я тоже для вида отвесил истинный «танцевальный» поклон, но всё никак не хотел успокаиваться. Так хотелось крикнуть им: «Давайте ещё танго. И пасадобль. И венгерку. И что угодно. Я всё вспомню, я станцую. Только дайте ещё вспомнить, что я умел что-то кроме как трахаться за деньги». Но танцы им больше были не нужны. Запыхавшаяся Аврора отошла к Борису и что-то тихо залепетела ему, Николай Иванович пожал мне руку и, пожелав удачи во всех начинаниях, куда-то удалился, минуты две меня все ещё расхваливали, говоря о моей пластике, грации, скорости… А потом все вернулись к своим делам, и я вновь захотел домой. Праздник закончился. Все праздники когда-то кончаются. - Максим, - тёплая, родная рука легла мне на плечо, я обернулся и увидел Вадима, улыбнулся ему даже. - Ты видел? - Видел. Ты был прекрасен, - понизив голос промолвил он. – Никогда не думал, что ты такой… грациозный. Плавный. Мягкий… - Что, завёлся, извращенец? – едва слышно усмехнулся я, возвращаясь в привычный мне настрой. – До дома-то дотерпишь? - Нет, - совершенно серьёзно сообщил Вадим и, оглядевшись и удостоверившись, что на нас никто не смотрит, потянул меня в сторону туалетов. *** Вадим зажал меня в одной из кабинок и принялся целовать – так ненасытно и страстно, что дух захватило от желания. Возбуждение от танца, впрыснувшееся мне в кровь приобрело другую форму – сексуального голода. - Трахни меня, - простонал я ему на ухо и потёрся бедром о его пах, вынуждая залезть мне лапой под штаны и чуть не всхлипнуть. - Макс, блядь… О, да. Ещё какая. Видимо, надетые мной сегодня стринги вместо обычного белья, стали огромным плюсом. Как там в играх пишут? Плюс четыре к возбуждению. Я был готов. Я жаждал его, потому, повернувшись, спустил брюки, оставляя трусы, и опёрся руками о стенку кабинки, отставил задницу. Вадим проскользнул ребром ладони меж моих ягодиц, со стоном отодвигая в сторону узкую полоску белья и, развернув меня, прижался плотнее, расстёгивая свои брюки: - Макс… мальчик мой, нельзя сейчас… тебе больно будет, я тебе там всё разорву нахрен. Просто возьми в рот, ладно? Я мигом опустился на колени: какая-то волна неясной нежности затопила меня с головой – он был первым, кто меня жалел в этом плане, и за это я был готов достать ему луну с неба, не то что сделать минет. Как он там говорил? Грациозный? Плавный? Мягкий? Всё так и будет. Медленно, неторопливо я вобрал в рот член Вадима, слыша его стиснутый в лёгких стон. Отпустил, подул на головку, вобрал с видимой быстротой… и тут же снизил темп, устроив его ладонь на своей голове, являя полную покорность. А он убрал её, лишь попросил. - Быстрее, пожалуйста… Я ускорился мгновенно – работал языком, губами, сбрасывал и снова набирал темп, сбивал ритм намеренно, чтобы потом сделать его крышесносным, чувствуя, как теку сам себе в ласкающую руку – позорно теку, как подросток. Но было плевать – так мне хотелось сделать ему хорошо. Кончили мы быстро, и одновременно, только он мне в рот, а я себе в руку. Вылизав Вадима, я вытер ладонь туалетной бумагой, скомкав, выбросил ту в мусорное ведро и хотел без сил привалиться к стенке кабинки, но Вадик поднял меня, словно я был пушинкой и, вглядевшись мне в глаза, страстно поцеловал. - Едем домой? – устало поинтересовался я, предвкушая охуенную ночь. - Нет, милый, - он смущённо провёл пальцами по моим губам, а потом наклонился к уху, обжигая его сбивчивым шёпотом: - Я хочу приват-танец. Вадим То, что Макс нервничает, я заметил ещё утром, когда он на полном серьёзе реагировал на абсолютно все мои шутки и вдобавок отказался от секса, сославшись на то, что ему нужно умыться, побриться, собраться и причесаться. А ведь я пытался склонить его к разврату не один раз: утром, пока мы ещё не встали с постели. На кухне после завтрака. В душе, решив принять водные процедуры вместе с ним. И в коридоре, когда он стоял передо мной деловой и элегантный и теребил пальцами край жилета. На все мои слова о том, что ничего особенного сегодня вечером происходить не будет, и что для переживаний у него совершенно нет повода, Максим реагировал более чем скептически. В ожидании такси он измерял шагами дорожку от крыльца до подъездных ворот и что-то бубнил себе под нос. Поначалу я думал, что он или читает молитву, или клянёт меня, на чём свет стоит. Но всё оказалось намного прозаичнее. В такси я наконец-то разобрал его бубнёж и выяснил, что Макс просто-напросто повторял, чтобы не забыть, какое блюдо, как следует есть по правилам этикета. Я, не сдержавшись, ляпнул что-то в шутку по поводу правильного поедания мяса и моментально наткнулся на беспокойный взгляд мальчишки. - Я лучше ничего не буду есть, - тихо проговорил он. - И вообще, давай я домой поеду, там Ведя одна. - Ничего с ней не случится, - ответил я, одновременно показывая таксисту, чтобы он ехал дальше. - Макс, сдались тебе эти ножи и вилки? Я же говорю, будет всего лишь небольшой фуршет после семинара. А это значит - бутерброды и шампанское. Всё. - Поспешил я успокоить мальчишку. На его лице отразилось страдание, и он отозвался прерывистым мученическим вздохом. Не успели мы выйти из машины, как к нам тут же подлетел Борис, поглядывая на часы. - Вадик, - он протянул мне руку и кивнул Максу: - Привет, щегол. Что, в люди вышел наконец? Честно говоря, мне не понравилась его интонация, но сейчас было не время и не место, чтобы делать замечания. Но Макс считал по-другому и достаточно ловко, с присущей ему долей иронии поставил Куликова на место. Я мысленно поаплодировал мальчишке. Казалось, что его волнение осталось в салоне такси. Борису хватило ума не продолжать дискуссию, начатую им же самим, и он переключился на меня, сказав, что все уже в сборе. Войдя в ресторан, я шепнул Максиму, чтобы он чувствовал себя спокойно и ничего не боялся, а сам направился к Грише. *** Я, как принимающая сторона, взял слово последним. Речь моя была недолгой, но ёмкой. Я рассудил, что посетители семинара уже достаточно наслушались за сегодняшний, да и за прошедшие дни тоже, поэтому решил не слишком утомлять их. Где-то ближе к середине своего выступления я стрельнул глазами поверх листа-подсказки и с удовольствием наткнулся на лучистый взгляд Макса. Он улыбался, а значит, всё было хорошо. Закончив подготовленную речь, я пожелал участникам семинара успехов на выбранном поприще и пригласил их пройти в соседний зал, где всех уже ждал фуршет, а меня - деловое общение с гостями. Которое, минут сорок спустя, утомило меня настолько, что мне захотелось сбежать из собственного ресторана куда-нибудь подальше. Но я продолжал улыбаться и поддерживать беседу, одновременно рыская глазами по залу в поисках Макса. Я боялся, что он заскучал среди людей намного старше его, что ему сложно и неинтересно будет вести с кем-то из них светские разговоры и находить общий язык со случайными собеседниками. Но я ошибся. Как только мне удалось вежливо отделаться от очередной ничего не значащей болтовни, я поспешил на поиски Максима, и каково же было моё удивление, когда я обнаружил его танцующим вальс в центре зала, в окружении смотрящей на него толпы. На самом деле оказалось, что я зря тревожился о нём. - Шампанского, Вадим Алексеевич? - предложила мне официантка с красивым именем Софья. И я, машинально кивнув, взял с подноса бокал с искрящемся напитком. Вообще шампанское я пил крайне редко. А так, чтобы в удовольствие -так это вообще в последний раз было ещё с Дэном в Париже. Сделав небольшой глоток, я принялся наблюдать за Максом. Честно говоря, я был приятно поражен. Мне даже в голову не приходило за все те месяцы, что я знал его, что он профессионально занимался танцами. И сам Максим никогда об этом не говорил. Такие танцы я видел только по телевизору, если, щёлкая пультом, случайно попадал на канал, транслирующий какой-нибудь чемпионат по бальным танцам. И как я раньше не замечал, что Максим на самом деле прирожденный танцор - гибкий, подвижный, лёгкий, с хорошей осанкой и чувством ритма. Артистичный и эмоциональный. Макс танцевал волшебно. Казалось, что он не замечает вокруг себя никого и ничего кроме музыки и партнерши. Он искусно кружил её в вальсе, вёл умело и уверенно, не давая сбиваться с темпа и нарушать музыкальный размер. Я впервые видел на лице своего воробья неподдельное счастье. Это была искренняя радость, которая шла из самой глубины его души. Она завладела им безраздельно. И Максим, отдавшись ей всей своей сутью, изящно парил по паркету. Напоминая мне Патрика Суэйзи из «Грязных танцев». Я даже подумал, что Макс наверняка может станцевать все эти «румбы», «мамбы», «меренге» и «пачанги». И от этих мыслей мне стало жарко. Я отпил ещё шампанского. Я смотрел на Максима и спрашивал самого себя, а тот ли это мальчишка, которого я подобрал на улице? Что он там делал, имея такие превосходные способности? Почему бросил танцы и выбрал улицу? Ведь с такими данными его могло ждать большое будущее. Но пока я размышлял, музыка закончилась, а мой воробей сорвал аплодисменты. Он вернул даму кавалеру и теперь с довольным видом принимал похвалы от Николая Ивановича - учредителя небольшой сети закусочных. Я допил шампанское, дождался, когда мужчина отойдёт от Макса и, не спеша, направился к нему. Я подавил желание притянуть мальчишку к себе, и поэтому просто коснулся рукой его плеча. - Максим. Он развернул ко мне свою сияющую, раскрасневшуюся моську. - Ты видел? Я кивнул: - Ты был прекрасен, - и, чуть наклонившись к его уху, немного тише добавил: - Никогда не думал, что ты такой… грациозный, плавный. Мягкий… - Что, завёлся, извращенец? - со смешком отозвался Макс, будто это и не он пять минут назад изображал из себя джентльмена. - До дома дотерпишь? Конечно, завелся. Я же живой человек. А кто-то сегодня утром меня наглым образом продинамил с сексом. Я пристально взглянул на мальчишку и признался: - Нет. Затем оглянулся по сторонам и кивком указал ему в сторону туалетов. В кабинке, в которой к слову говоря, было практически идеально чисто, я прижал Макса к стене и жадно впился в его губы. Он ответил мне придушенным стоном и потёрся о мои бёдра своими. - Вадик, трахни меня, - нетерпеливо прошептал Максим, давая мне ощутить свою возбуждённую плоть. Я скользнул ладонью в его брюки и, огладив обнаженные ягодицы, едва не простонал в голос. - Макс, блядь… И откуда он только взял стринги. Я никогда раньше не видел их на нём. Мальчишка развернулся ко мне спиной и, приспустив брюки, выгнулся, отставляя ягодицы, между которых красовалась пикантная полоска ткани небесно-голубого цвета. Великолепное зрелище. Отодвинув в сторону узкую полоску, я прошёлся пальцем по расщелине Макса, в очередной раз за сегодняшний день восхищаясь им и желая лишь одного - оказаться внутри его сексуального пластичного тела. Но… Я не хотел делать ему больно. Развернув мальчишку к себе, второй рукой я расстегнул свои брюки и, потеревшись о пах Макса, проговорил: - Мальчик мой, нельзя сейчас… Тебе будет больно. Я же разорву тебе там всё нахрен. Просто возьми в рот, ладно? Он кивнул и, с готовностью опустившись вниз, втянул в рот мою пульсирующую плоть. Движения влажного языка сводили меня с ума и дарили безумное удовольствие, в котором я плавился, едва не теряя связь с реальностью. Но когда я уже максимально приблизился к финалу, Макс замедлился и принялся дразняще водить кончиком языка по моей подрагивающей головке. Сердце у меня едва не выпрыгнуло из груди. Я из последних сил сдержал стон недовольства, а мальчишка, взяв мою ладонь, переместил её на свой затылок, предлагая таким образом задать требуемый мне темп. Я не стал этого делать. Ни одним движением, ни одним жестом я не хотел принуждать Максима к сексу. - Быстрее, пожалуйста… - лишь попросил я. И Макс тут же ускорился. Его жаркое дыхание обжигало кожу, его губы и язык доводили меня до исступления, заставляя задыхаться от переизбытка ласки. Я запрокинул голову и выплеснулся тёплой струёй в мальчишеский рот. Пока я приходил в себя после пережитого оргазма, Максим мягко вылизывал меня и каким-то непостижимым образом всё глубже проникал в мою душу. Я притянул его к себе и, вдыхая исходящий от губ Макса аромат страсти, горячо поцеловал их. - Едем домой? - тихо спросил мальчишка. Я очертил пальцем овал его лица, затем мягко обвёл линию губ и выдохнул: - Нет, милый. Я хочу приват-танец.