Несовместимые детали

Какая острая неслыханная боль. Какое странное желание упасть. Такое нечто обо мне и алкоголь, И это нечто надо мной имеет власть.

Максим Нынешний июнь на летний месяц не походил вообще никаким боком – дожди шли, не переставая, а солнце, изредка появляющееся на небе, грело от слова «никак». Отсюда и настроения никакого не было. Вадик снова начал пропадать на работе – появились какие-то вечные переговоры с предполагаемыми деловыми партнёрами в Питере. Командировка приближалась, и «Борюсик» получил полнейшее право звонить Шахову хоть в час ночи, выдёргивать его чуть не из пучин оргазма и говорить про какие-то документы, да так говорить, что Вадик тут же выскакивал из меня и из кровати и убегал в кабинет, а когда возвращался, я, уже подрочив, мирно дрых. Мне было ясно, что все эти поползновения нового зама имеют под собой конкретную цель, мол, смотри, Вадик, какой я и чтец, и жнец, и на дуде (или не на дуде) игрец. Я злился, но Вадим лишь усмехался, называл меня ревнивцем и говорил, что это просто работа. И самое поганое, что я понимал – у него на этого Бориса никаких видов нет, но всё равно не мог перестать беситься. Потому что у этого мужика явно были виды. В итоге я себя всё-таки переборол, точнее, заставил молчать, боясь надоесть Вадиму. Тем более что во вторую неделю июня он стал вдруг мрачнее тучи. Я сначала подумал, что у него опять ничего не получается с Питером и осторожно попробовал его утешить, но он лишь помотал головой, сказал, что дело совсем не в этом и, махнув рукой, ушёл в кабинет, где закрылся на ключ, чего уже сто лет не делал. Беспокойство во мне разрослось, и в субботу я сделал ещё одну попытку узнать, что же случилось. К счастью, Вадик отмалчиваться больше не стал и пояснил, что завтра будет годовщина со дня смерти Дениса. - Ты на кладбище поедешь? – спросил я, и он утвердительно кивнул: - Завтра утром. Я только угукнул и снова уткнулся в свой ужин, да и что я ещё мог сказать? Сочувствие или сострадание было ему не нужно, я бы мог лишь предложить поехать с ним, но был стопроцентно уверен, что Вадим не согласится, потому что моё присутствие лишь усилило бы чувство неловкости. Я был там чужим. Единственное, о чём я посмел попросить его, так это сильно не напиваться. С того визита на кладбище прошло уже достаточно много времени, Шахов стал пить меньше, держа данное мне обещание, но завтрашний день – я знал, был поводом сорваться и «оторваться» за всё прошедшее время. Вадим вздохнул, но дал мне обещание, что до зелёных чертей не напьётся, однако мне почему-то ни на секунду не стало спокойнее. *** За все четыре часа, пока Вадик отсутствовал, я едва не поседел, хотя на моих и так светлых волосах это вряд ли было бы слишком заметно. Дабы отвлечь себя от мыслей, я вылизал дом до блеска, замутил нехитрый супчик, но домашние дела меня нисколько не успокоили. Ведька бегала за мной, как привязанная и изредка мявкала, вопросительно так мявкала, будто пыталась выяснить, какого хера у её любимого хозяина такая морда лица, будто ему в задницу вибратор с шипами вставили. Наконец я сел на диван в гостиной, взял Ведьму на колени и, поглаживая её, ещё раз попробовал взять себя в руки. До встречи со мной Вадим пил много больше и как-то ведь добирался домой, не попадал ни в какие неприятности, значит, инстинкт самосохранения сбоев не давал. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что если с ним что-то случится, мне снова придётся уйти в уличные проститутки. Но мысль эта мелькнула где-то совсем далеко. Гораздо больше меня беспокоил тот факт, что с ним вообще что-то может случиться. Я подумал, что ещё пятнадцать минут, и я вызываю такси и еду туда, но к счастью, крайняя мера мне не понадобилась, потому что ключ повернулся в замке двери, и она открылась, я сделал то, чего себе раньше не позволял – спихнул Ведьму с коленей и опрометью бросился к Вадиму. И выдохнул. Пьян он не был, вернее, выпил-то он точно, но шёл ровно, размеренно, смотрел на меня вполне осознанным взглядом, явно узнавая. - Вадик, - я подошёл к нему, попытался обнять, но он внезапно отвёл мои руки. - Не надо, Максим… я… не ходи за мной. И, сняв куртку, он прошёл в кабинет. Я отправился следом, но, услышав, как щёлкнул в замке ключ, лишь беспомощно сполз по стенке. *** Наверное, он пил, потому что я слышал звон стеклотары. Кажется, швырнул в стену несколько вещей, но не особо хрупких, потому что звука падающих осколков я не услышал. А ещё он плакал, практически завывал, как воют одинокие собаки от боли или холода, точно зная, что никто их не пожалеет. Весь следующий час я сидел возле кабинета и, слушая безостановочные завывания и рыдания, едва сдерживался, чтобы не вынести дверь плечом. Во-первых, я бы её всё равно не вынес. Во-вторых, я просто там был не нужен. И нет, не надо мне тут про то, что мужчины не плачут, не должны плакать. Это ложь, грёбаный стереотип, а особенно когда дело касается смерти любимого человека. Я понимал его и ни на секунду не ощутил презрения или чего-то подобного. И когда рыдания наконец стихли, позволил себе осторожно поскрестись в закрытую дверь. На мои поскребушки он никак не ответил, и тогда я начал говорить, наверное, невпопад, заикаясь, но очень искренне. - Вадик… Вадь, послушай… Мне правда… мне очень жаль, что он умер, честное слово. Я… знаешь, не верю я ни в бога, ни в то, что, мол, так предначертано было. Мактуб всякий – херня. А то, что произошло это просто грёбаная случайность, так не должно было быть… но ты… ну, попробуй жить, ну, пожалуйста. Он ведь… ну, Денис твой… хорошим был, он… очень не хотел бы, чтобы ты себя разрушал, он ведь любил тебя… если бы… ну со мной что-то случилось, я бы тоже никогда не желал, чтобы мой любимый человек себя в могилу сводил… И в этот момент дверь распахнулась, так неожиданно и с таким треском, что я едва успел отскочить и зажмурился. Глаз не открывал несколько секунд, боясь, что он может меня ударить - не имел права говорить о Денисе, я вообще права не имел хоть когда-нибудь открывать свой поганый рот и что-то советовать ему в таких вопросах. Но секунды текли, а удар моё лицо всё не обжигал, я решился открыть глаза и столкнулся взглядом с глазами Вадима. Он был уже очень пьян - я чувствовал это по куда более сильному запаху алкоголя. Однако смотрел он вполне ясно, рассматривал меня так пристально, будто желая отыскать во мне что-то. Дэна? Возможно. Я бы позволил, я бы сегодня позволил любую прихоть. Но он лишь притиснул меня к себе так крепко, что рёбра сдавило достаточно сильной болью, и уткнулся мне куда-то в предплечье. У меня хватило ума лишь обнять его в ответ, пригладить волосы. Я ничего не говорил, хотя на языке вертелась поганая фраза, что всё будет хорошо, но я быстрее откусил бы себе тот самый язык, чем произнёс её. Уже ничего не было хорошо. Уже. - Пообещай мне, что никогда не умрёшь? – вдруг тихо произнёс Вадим, сильнее вцепляясь в меня. - Обещаю. И я ощутил, как бившая его до этого момента дрожь, ослабилась. И хватка ослабилась. Физически я понимал, что соврал – когда-нибудь я умру в любом случае. Но сейчас… пусть будет так. Пусть. Вечером, когда Вадим был в душе и трезвел там окончательно, в доме раздался телефонный звонок. Я даже вздрогнул: стационарный телефон звонил очень редко, и трубку обычно поднимал Вадик, но сейчас он был в душе, и я, решив, что могу представиться племянником, если что, решился ответить сам. Вдруг это было важно? А если бы это был Борюсик, я бы отшил его, ляпнув, что Вадик в душе, давая ему лишний повод покусать локти. Но я услышал женский голос. - Алло, Вадик? – вопрошала женщина на другом конце провода, и меня вдруг как ледяной водой окатило: это могла быть его мама, и тут уж племянником представиться точно бы не прокатило… - Вадик, - тем временем повторила женщина. – Ничего не слышу… громче говори. - Алло, - тихо проговорил я. – Это не Вадим… он… он сейчас занят. Несколько секунд моя собеседница молчала, а потом тихо – в тон мне поинтересовалась: - С ним всё в порядке? У него телефон выключен. - А да… зарядка села, - спохватился я. – С ним… ну, с Вадимом всё в порядке. - Хорошо, - кажется, она улыбнулась, а может мне это лишь показалось, но тем не менее я будто очнулся и схватил блокнот с ручкой. - Ему что-то передать?.. Или скажите, как вас зовут, и он перезвонит. - Меня зовут Светлана Викторовна, - ровно произнесла женщина и тут же сменила тон на заговорщический. – Ничего не говори Вадику, о том, что я звонила, не надо. Моё беспокойство было напрасным – у него всё хорошо. Как тебя зовут? - Максим, - представился я. - Так вот, Максим, не беспокой Вадима. И береги его, ладно? Всего доброго. - До свидания, – на автомате произнёс я, а когда женщина положила трубку, остался в полнейшем недоумении. Вадим Несмотря на всю будничную суету, связанную с командировкой в Питер я ни на минуту не забывал о неумолимо приближающейся второй годовщине со дня смерти Дэна. Светлана Викторовна позвонила мне где-то за неделю до трагической даты и аккуратно попыталась выведать собираюсь ли я в этот день на кладбище. Само собой, я собирался. Я бы отменил любые важные встречи, даже если бы от них зависела судьба моего бизнеса. Денёк был важнее всего. Почтить его память именно в этот день было моей святой обязанностью. Хотя, какая к чёрту обязанность? Обязанность - это когда не особо хочешь, но делаешь. К Дэну же меня тянуло постоянно, несмотря на то, что его уже два года не было в живых. Он прочно, и думается мне, что навсегда, угнездился внутри меня. Он был моим светом, моей памятью, моей молитвой. Душа моего мальчика была всегда рядом. И мне плевать, что с научной точки зрения такое невозможно. Я чувствовал его. Иной раз мне даже казалось, что это он свёл меня с Максом. Уж больно странно у нас всё с воробьём получилось. Я не искал его. Он не искал меня. Я не собирался заводить новых отношений. Он даже не смел подумать, что такие отношения будут в его жизни. Я сознательно ограждал себя от чувств. Это было рефлексом. Не влюбляться. Не открываться. Не доверять. Не впускать в свою душу. Пусть там теперь всегда хозяйничают холод и ветер. Но с Максимом этот пресловутый рефлекс не сработал. И где только Дэн откопал его? И почему именно его? *** В субботу я с самого утра пытался сообщить Максиму, что завтра поеду на кладбище, но никак не мог выбрать подходящий момент. О большинстве своих поездок к Денису я вообще Максу не рассказывал. И не потому, что стыдился этого или боялся признаться. Вовсе нет. Просто разговоры о кладбищах далеко не все воспринимают адекватно. А если уж узнают, что ты туда мотаешься каждую неделю, так тут же начинают учить тебя уму-разуму. Я всего этого в интернете начитался. Ну и на кладбище ко мне пару раз подходили такие вот советчики. Жить надо среди живых, а мёртвых оставить в покое. «Вас, блядь, забыл спросить, как мне жить, и кого где оставить», - думал я, вежливо улыбаясь в ответ и ненавидя их уже за то, что посмели нагло влезть не в своё дело. Зато периодически курсирующий по кладбищу батюшка из местной церкви всегда лишь коротко кивал головой, ни разу не делая попыток остановиться и заговорить. Видимо, у меня на лице было написано всё, что я думаю про его всемилостивого Бога. А может, он сам догадывался, что Дэн был мне не брат и не просто друг, и поэтому шарахался от меня, как чёрт от ладана. Конечно, Макс бы меня ничему учить не стал. Но я всё же не хотел его расстраивать. Я не лгал ему. Я просто не говорил всей правды. К моему облегчению, Максим сам подвёл меня к нужной теме, спросив, почему я всю последнюю неделю хожу, как в воду опущенный. Вот тогда-то я и сказал ему про годовщину и про то, что собираюсь поехать на кладбище. Он молча кивнул и продолжил возить по тарелке разрезанную куриную котлету. - Вадик, - произнес мальчишка, не поднимая на меня глаз. - Можно тебя попросить? - Конечно, Макс, - сказал я и выжидательно уставился на парня. - Я хотел попросить, - он неловко кашлянул. - Не напивайся так сильно, как в тот раз, ладно? Я заколебался, отводя от Максима затуманенный взгляд, но в итоге, скрепя сердце пообещал, что не буду. Правда, я не был уверен, что сдержу обещание, но на попятный всё же не пошёл. *** Два года назад мой мир разлетелся вдребезги. До того дня я даже подумать не мог, что способен испытать когда либо такую сильную душевную боль. Я думал, что сойду с ума. Когда запах Дэна окончательно улетучился с его подушки, я выл, прижимая её к себе и умолял неизвестно кого, вернуть мне моего мальчика. В первые дни хлопоты связанные с организацией похорон выматывали меня настолько, что я, прежде чем свалиться в постель, мог лишь выпить полбутылки водки без какой бы то ни было закуски, а потом вырубиться на несколько часов. Что удивительно, утром я не чувствовал ни грамма похмелья. Полное же осознание потери пришло уже после похорон, когда я расслабился после экстренной мобилизации всех своих внутренних ресурсов. Вот тогда силы оставили меня окончательно. Я пил столько, что странно, что печень не отказалась от меня. Я сознательно разрушал себя, не желая прояснять голову. Я не узнавал того человека, который смотрел на меня из зеркала. Павел удерживал мой бизнес в своих руках, но он физически не мог полноценно справляться один. Сделки срывались, но мне было всё равно. Удивительно, что ни Павел, ни Катя не послали меня к чёртовой матери, а продолжали впахивать за себя и за того парня. То есть, за меня. Я возненавидел ночи. Они тянулись бесконечно долго, лишая меня последних капель рассудка своей непроницаемой тишиной и пустотой, которая давила на грудь. Мой мозг не справлялся с такой нагрузкой. Моё сердце не принимало того факта, что Дениса больше нет и не будет уже никогда. Что я не смогу коснуться его рук, заглянуть в глаза, поцеловать губы, заняться любовью… Жизнь без всего этого превращалась в пытку. Такси подъехало к кладбищенским воротам и я, скомкав свои мысли, расплатился с водителем и вышел из салона. Светлана Викторовна уже ждала меня. Лицо у неё было задумчиво-грустное, покрасневшие глаза припухли от слёз. Извинившись за опоздание, я купил букет цветов, собранный из оранжевых роз, подсолнуха, белых хризантем и каких-то ягод на веточках, и мы пошли к могиле Дэна. - Здесь всегда так безупречно убрано, - сказала женщина, входя в калитку ограды. - И когда ты всё успеваешь, Вадик? - Это несложно, - ответил я, вперившись взглядом в фотографию Дэна. - Что интересно, дома уборкой обычно занимался Денис, я же всячески отлынивал от любых домашних дел не связанных с готовкой. - Он с самого детства рос очень аккуратным мальчиком, - тихо произнесла Светлана Викторовна, касаясь пальцами лица сына. Моё сердце сжалось и отчаянно застучало воспоминаниями. Я вытащил из вазы завядшие цветы, наполнил её свежей водой из ближайшего крана и поставил в них розы, которые принесла мама Дэна. Свой же букет я воткнул в землю рядом с надгробием. Затем зажёг свечу в фонаре-подсвечнике. После я налил водку в маленькие пластиковые стаканчики. Мы выпили. - Два года пролетели, как один миг, - сказала Светлана Викторовна, доставая из сумки свёрток с бутербродами. - Да, - тихо ответил я, соглашаясь. - Закусывай, милый, - женщина заботливо протянула мне бутерброд. Есть я не хотел. Но заставил себя проглотить кусочек белого хлеба, накрытый карбонадом. Через некоторое время Светлана Викторовна предложила заехать к ней домой и помянуть Дениса за накрытым столом. Она сказала, что напекла его любимые блины, а так же сделала любимую Дэнову «Мимозу» - салат из консервированной рыбы с яйцами, луком и сыром. Несмотря на то, что аппетита у меня не было, я согласился поехать. Я хотел хоть немного скрасить это воскресенье маме Денька. Хотя толку от меня конечно не было никакого. Чем я мог развлечь её, когда сам плавился в горе? Зато после четвертой стопки я со смущенным видом неожиданно для себя самого рассказал ей про Макса, желая покончить со своими терзаниями по этому поводу. Вот просто взял и ляпнул, что уже несколько месяцев живу с парнем. И что мне безумно стыдно за это перед Дэном и перед ней тоже. На некоторое время моё признание повисло в воздухе. - Вадим, - женщина поколебалась, а затем ласково накрыла мою руку своей ладонью. - Наконец-то ты решился строить свою жизнь заново. - Я не уверен, что что-то получится, - удрученно вздохнул я. - Ты просто не мешай сам себе, - сказала женщина. - Денис всегда будет в твоей памяти и в твоём сердце. Но ты не усугубляй своё горе. Двигайся вперёд несмотря ни на что. С этим мальчиком ты увидишь иной мир. - Но как? - спросил я нетвёрдым голосом и в отчаянии поднял на Светлану Викторовну глаза. - Разреши себе просто жить. Я сам не заметил как, жалость к Максу переросла в нечто большее. Я привязался к нему. И жизнь без воробья казалась мне уже невозможной. Немалую роль играло в этом физическое влечение. Я хотел его постоянно. Так, как ни одного парня ни после Дэна, ни до него. Да, я так и не привык к отсутствию Дениса. Но в моей жизни появился Максим. Он не заменил его. Он дал мне возможность поверить, что я могу прожить свою жизнь не в алкогольном бреду со случайными партнёрами, что я ещё могу быть кому-то нужен и полезен. Уезжая домой, я пообещал Светлане Викторовне отзвониться, как только приеду, хотя пьяным я не был. Но она всё равно переживала, даже невзирая на то, что я вызвал такси. Правда, по дороге я попросил таксиста притормозить у ближайшего супермаркета, чтобы купить бутылку водки. Едва я вошел в дом, как Макс тут же выскочил в коридор и, настороженно глянув на меня, обвил руками. Он был тёплый и вкусно пах домашним уютом. Но именно сейчас мне это было не нужно. - Не надо, Максим, - я снял куртку, переобулся. - Не ходи за мной… - и, прихватив бутылку, поднялся в кабинет. Перешагнув порог, я повернул ключ в замке, вытащил из застекленной полки рюмку с символикой «Хард-рок кафе», купленной Дэном в качестве сувенира, и наполнил её алкоголем. Выпил. И тут же налил ещё. И так несколько раз. Но боль не отступала. Рвала меня изнутри, требуя выхода. Я обвёл взглядом кабинет. Схватив со стола органайзер с канцелярскими принадлежностями, я с внезапной холодной злостью швырнул его о стену, а следом туда же отправились подставка для ноутбука и книжный держатель. С пола на меня смотрела практически собранная картина-паззл, не хватало буквально нескольких деталей. Я уставился на этот уединённый пляж и понял, что больше не выдержу. Дыхание у меня перехватило. Слёзы хлынули из глаз, колени подогнулись и я мешком осел на пол. Острые воспоминания посыпались на меня, вонзая свои жала в мою душу. Боль распарывала, разрывала на клочья, оглушала, заставляя выть в голос, хлестала по щекам. Я был измотан разлукой с ним. Моё сердце превратилось в лохмотья. Я не знал кого оплакивал в данный момент. Дэна или себя самого? Или наши разрушенные смертью жизни? Я не знал. Я ничего больше не знал. Не чувствовал. И не хотел. Лишь слышал краем уха за дверью какое-то шебуршание. А потом голос. Живой, мягкий, тёплый и искренний. Он говорил слова. Простые. Нужные. Проникновенные. Он смывал с моего сердца кровяные подтёки. И я сдался ему. Открыв дверь, я привлёк обладателя этого чудесного голоса к себе. - Пообещай мне, что никогда не умрёшь, - едва дыша, проговорил я. Мне нужна была уверенность, что больше ничего плохого в моей жизни не произойдет. «Господи, Макс, если бы ты знал, как я устал бояться». - Обещаю, - в глазах Максима плескалось счастье вперемешку со слезами. Я облегченно выдохнул. Что-то внутри меня стало наполняться нежностью. Я открыл ему двери своего дома, а он мне - своего сердца.