Несовместимые детали

Бездыханная легкость моя, непомерная тяжесть, Переполнено сердце, и рубаха от соли пестра, Завязало нас гордым узлом, да никто не развяжет, Разрубить - я уверен, руке не поднять топора.*

Максим На мне всё заживало, как на собаке, чему я несказанно радовался. Уже на следующее утро я встал с постели, сам сходил в душ и, оценив масштаб бедствия в зеркале, только хмыкнул. Морда лица, конечно, была знатно изукрашена, по телу рассыпались гематомы, но это было мелочью. И с более страшным пиздецом справлялся, подумаешь. Однако, несмотря на то, что я в то же утро заявил Вадику, что хорошо себя чувствую, на работу он не ходил целых три дня, давал мне какие-то лекарства, помогал мазать какой-то вонючей дрянью последствия встречи с гопотой и кормил меня, словно на убой. Харчо, пельмени, вкусные салаты, торт и пирожные… Я правда не знал, как всё это в меня влезло, и предупреждал Вадима, что я раскабанею и стриптиз ему больше не станцую. Он же в ответ только улыбался и подкладывал мне добавки. В понедельник я чуть не силой выпихнул его на работу, уверив в том, что я уже в норме. А когда он ушёл, (забрав у меня ключи, кстати, и заперев входную дверь, предварительно велев соблюдать постельный режим) я позволил себе задуматься. О том, что было сказано в тот вечер, мы не говорили, но я этого и не хотел. Боялся, что принял пик его волнения за что-то большее. Да, я был ему симпатичен, но любить меня… Будучи уличной шлюхой и несмотря на свой милый вид, я всегда относил себя к категории одноразовых блядей. Те, кто меня снимали, не думали больше искать со мной встреч, даже в «Ягоде» постоянных клиентов было мало. Видимо, я плохо играл роль любовника, а им именно таковые и требовались. Вадим был первым, кто этого самого любовника во мне разбудил. С ним секс перестал быть работой, с ним секс был действом для достижения наслаждения. Обоюдного. В какой момент я в него влюбился, я точно не знал. Наверное, когда начал ревновать его к тому, кто лежал в могиле. Или когда появился Куликов, который был его достоин более чем. А он выбрал меня. Почему же? Я не знал. И, дабы не задурять себе голову, принялся за уборку. Вадим пришёл домой только в девятом часу и, с порога заметив, как блестит зеркало, а также учуяв запах жареной картошки, вздохнул: - Макс, я кому сказал лежать и не вставать? - Я в норме, - в который раз за эти дни подтвердил я, направляясь на кухню. – Вадик, я ж не лицом убираюсь и картошку чищу. Лучше ужинать иди. - Нам надо поговорить, - донеслось мне в спину, и по ней пробежал холодный пот. *** Всё-таки поев, Вадим явно стал добрее, расслабленнее… я же, всё время сидев тише воды, ниже травы, даже поднять глаза на него не мог. И кусок в горло не лез. - Максим, я хотел поговорить, - устало и совсем не сердито. Я лишь кивнул, про себя думая, что лучше бы он накричал. - Скажи… я понял, почему ты ушёл. Но почему ты не проверил слова Бориса? Неужели настолько не доверяешь мне? Разве что, я так похож на гулящего кобеля, который будет трахаться с каждым первым? Я сглотнул, а Шахов продолжил беспристрастный допрос: - Почему не дождался меня? Неужели я бы и тут начал тебе врать? Максим, если бы… у меня с ним или с любым другим… я бы не стал тебя держать, понимаешь? Я не приемлю ложь в отношениях. Появился любовник – скажи сразу. Да, мы трахались с Борисом много лет назад, но сейчас… - Я понял, - виновато произнёс я. – Прости. И не думай, что дело в тебе. Дело во мне, Вадик. Я до последнего не хотел обнажать этот кусок собственной натуры, который въелся в мою суть от такой жизни. Я не хотел, но и заставлять Вадима чувствовать себя виноватым я просто не имел права. Хватит того, что он испереживался, пока я валялся в отключке. - В чём ты виноват? Я не понимаю, Максим… - В том, что… Вадик, я всю жизнь был никому не нужен. Понимаешь, никому. Меня никто не любил. Пользовались. Изредка жалели, - я вновь уставился на стол, не желая смотреть ему в глаза. – Вот представь… живёшь ты с эдаким клеймом проститутки. А это клеймо, как выжгли… где конкретно, хрен его знает, но я чувствую. Так вот. Живёшь ты, шляешься, ищёшь себе приключений на задницу, а может лёгкую и быструю смерть… И вдруг появляется такой, как ты. Который на тебя смотрит как на человека. И обращается с тобой… по-человечески. Не попрекает ни прошлым, ни настоящим. А ты не можешь поверить. Всегда ждёшь подвоха. Это как когда один снимает, а по дороге «случайно» ему друг звонит. И ты понимаешь, что тебя массовка ждёт… И сделать ничего уже не можешь. Потому что он деньги заплатил. Потому что купил. А ещё потому что больше и сильнее тебя – убьёт. А жить хочется… Так и с тобой – я всегда внутренне ждал, когда ты скажешь, чтобы я выметался. Ждал и боялся, но понимал при этом – это будет справедливо. И когда этот козёл мне сказал… у меня внутри всё упало. Но в то же время… страшно сказать, я облегчение почувствовал, что со мной обошлись так, как и должны были обойтись… Потому что я терялся и не знал, как наши отношения назвать, понимаешь? Кажется, это была самая длинная речь за всю мою уже достаточно долгую жизнь. После неё наступила такая тишина, что стало слышно, как урчит под столом Ведька. Глаза поднять на Вадима я так и не решился, потому через несколько, кажется, бесконечных мгновений, почувствовал, как его пальцы легко приподнимают моё лицо за подбородок. А я внутренне сжавшись, решил, что он сейчас ударит – за всё, что я сказал. Что облегчение блядь почувствовал, потому что всё закономерно было. Дурак ты, Макс… - Дурак ты, Макс, - его глаза смотрели, кажется, сквозь меня, но не пусто, наоборот – прощупывая каждый нерв моего тела и приводя мою внутреннюю дрожь сначала в незаметную, а затем и вовсе уничтожая её, обрубая с корнем. – Но знаешь… в чём-то ты прав. В этой грёбаной закономерности, которой все должны подчиняться. После того, что случилось с Денисом… знаешь, я понятия не имею, зачем жил. Вставал, на работу шёл, парней иногда снимал… но такая пустота накатывала. А потом встретил тебя. Обычного маленького голодного засранца. Да, ты чем-то похож на Дэна – типаж внешности у вас один, но на том и всё… Вы с ним совершенно разные. Я не знаю, в какой момент привязался к тебе. И корил себя, грыз – я страдать должен по всем меркам, а я… А ты меня с ума свёл. И я тоже старался не давать характеристики нашим отношениям, уверяя себя, что всё это временно… И тоже каждый день ждал подвоха, ждал, когда ты уйдёшь, когда скажешь, что не можешь жить с человеком, который каждую неделю ездит на кладбище, который продолжает любить другого. И ты ушёл. И у меня внутри всё тоже упало, а твоя записка… Ни о чём. Я не понимал, как могу быть счастлив, когда тебя уже нет. И тогда понял, что никакого «отношения» у меня к тебе нет. Другое. То, что я поклялся никогда, слышишь, больше никогда ни к кому не чувствовать. Дальше говорить я ему не дал – перегнулся через стол и поцеловал – легко, невесомо, как подросток, этого не умеющий, а он с привычной жадностью всосал мою нижнюю губу, но тут же отпустил: - Больно? - Нет, - соврал я, улыбаясь. *** Сексом мы не занялись, просто сели в гостиной на диван и, включив фоном телевизор, целовались. Вадим осторожничал, а я, несмотря на покалывающие садняще губы, уверял его, что со мной всё в порядке. Ведьма тихо ворчала из-под дивана, но – парадоксально, к нам не лезла. Раньше бы она Вадику за такое своевольничество глаза выцарапала. Или что-нибудь отгрызла. - Я обещаю, мы с тобой обязательно куда-нибудь к морю съездим, - говорил Вадим.- Куда хочешь, скажи? Испания? Италия? Я задумался: мне, дальше Черноморского побережья не ездившего, хотелось побывать везде, но я помнил о губозакатывательной машинке. - Греция, - вдруг ляпнул я, вспомнив одну из своих энциклопедий. – Там сохранилось достаточно много памятников античной культуры, некоторые храмы Богов и Богинь. Афины, кажется, а ещё Апполлона… - Всезнайка, - Вадим улыбнулся. – В школе ты, видимо, был отличником. - Нет… но учился неплохо, - я пожал плечами. - Только поедем мы ещё не скоро, - предупредил Вадик. – Я снова остался без зама, так что снова буду изменять тебе с документами. Возможно на протяжении очень долгого времени. - Может, не стоило?.. – начал было я, чувствуя нестерпимый стыд. Несмотря на то, что Борюсик был дрянным человеком, но специалистом-то отличным… - Закроем тему, - попросил Вадим. – Лучше я буду задерживаться на работе, чем ты снова сбеж… Закончить фразу я ему не дал: снова прильнул к его губам. Нечего всякие глупости говорить. Вадим В первые несколько дней после инцидента я не решался оставлять Максима одного. Выезжал только в магазин и тут же обратно. Несмотря на то, что он шёл на поправку быстрыми темпами, я всё ещё опасался, что могут дать о себе знать какие-либо осложнения. Я даже предложил ему съездить в больницу на обследование, но он категорически отказался, уверив меня, что чувствует себя прекрасно. Я скептически хмыкнул. - Ну, если и не прекрасно, то вполне сносно, - ответил он на моё хмыканье и с азартом принялся уплетать домашние пельмени. Решив, что хороший аппетит - показатель выздоровления, я не стал спорить. Я вживую ощущал ту боль, которую пережил Макс. Унижения и оскорбления, которым он подвергался. И мне хотелось сделать всё для того, чтобы это происшествие побыстрее выветрилось из его памяти. Но каждый раз, когда я намазывал синяки мальчишки мазью или давал ему таблетки, он напрягался, мрачнел и я чувствовал, что он снова возвращается в тот вечер. Правда, вскоре нужда в таблетках отпала, синяки и гематомы медленно, но верно заживали, и я убедился, что состояние Максима, по крайней мере физическое, ухудшаться не собирается. А поэтому решил, точнее сказать, решил за меня Макс, что мне можно ненадолго съездить в офис. Что я и сделал на следующий день, дав мальчишке чёткую установку - лежать в постели, а заодно сообщив ему, что его комплект ключей я временно изымаю. На что он ничего не ответил и лишь неопределённо передёрнул плечами. *** Куликов о себе за все прошедшие дни знать не давал, но я заранее попросил Катю подготовить документы на его увольнение. Рано или поздно он всё равно явится, как минимум за трудовой книжкой, а как максимум - за зарплатой, так как я попросил бухгалтерию придержать ему выплаты за последний месяц. Но теперь мне предстояло снова заняться поисками зама. А это лишняя головная боль, ибо, как показали минувшие события, найти человека, которому можно было бы полностью доверять не так-то просто. Но сначала мне ещё нужно будет прояснить кое-какие моменты с Максимом, чтобы окончательно не запутаться в наших отношениях. Прежде чем с головой погрузиться в работу, я должен быть уверен, что произошедшее не повторится. Я вообще из тех людей, которые очень сильно ценят стабильность. Солнце встаёт на востоке, а садится на западе, и никак иначе. Я не нуждаюсь в всплесках адреналина для поддержания страсти. Некоторые пары специально провоцируют ссоры, чтобы потом устраивать бурное примирение в постели. Я никогда не понимал этого. И с Дэном мы такое не практиковали. Для хорошего секса не требуется предварительная заправка в виде ругани, для него требуется в первую очередь взаимопонимание. *** Дома пахло жареной картошкой и чистотой. - Макс, кажется я тебя просил не вставать с постели? - произнёс я, чмокая его в губы. - Я в норме, - решительно ответил он и, слизав мой поцелуй, поспешил на кухню. Видимо, там ещё что-то готовилось. - Я же не лицом убираюсь. Иди лучше ужинать. - Нам надо поговорить, - как можно мягче сказал я, и поднялся наверх. Пока я переодевался и мыл руки, воробей успел поджарить купленные мной накануне стейки из сёмги. А так же на столе уже стоял овощной салат с зеленью, который он сам, конечно же, есть не стал. Ужинали мы молча. Себе Максим положил картошки буквально с гулькин нос и четверть стейка. Хотя раньше он уплетал эту рыбу за милую душу. То ли его что-то беспокоило, то ли опять что-то болело. И я даже не знал, что хуже. - Максим, я хотел с тобой поговорить, - доев, я отодвинул тарелку в сторону и, взглянув на мальчишку, буквально высыпал на него град вопросов, которым уже стало тесно в моей голове. Меня интересовало почему он поверил словам Бориса, а не моим, когда я ему неоднократно повторял, что между нами ничего нет и быть не может. Почему сбежал, даже не дождавшись меня? Почему решил, что я ему вру и веду двойную жизнь? Максим молчал, опустив глаза и теребил в руках салфетку. А когда мои вопросы иссякли, поднял на меня затравленный взгляд и я тут же пожалел, что набросился на него с таким напором. - Прости, - прошептал он. - Но пойми, Вадик, дело не в тебе. Дело во мне. - В смысле? - уточнил я. - Я не понимаю, Максим. Макс сделал глубокий вдох, криво и как-то нервно улыбнулся, а затем немного сбивчиво принялся говорить. Когда он закончил, воцарилось такое безмолвие, что я слышал, как по моей коже пробегают мурашки от его слов. Получалось, что я открыл ему дверь в другой мир, но так и не пригласил зайти внутрь. И всё это время, Максим стоял на пороге, балансируя между многострадальным прошлым и призрачным будущим, пока я разбирался с собственными рефлексиями, пытаясь поступить честно. Пытаясь привести в баланс сердце и голову. Меня перетряхнуло от его рассказа. Я протянул руку и, мягко дотронувшись до мальчишеского лица, приподнял за подбородок. Воробей, украдкой глянув на меня, затаился. Я смотрел на него долго и серьезно. - Дурак ты, Макс, - вздохнул я. - Но в чём-то ты прав... И я вслед за ним вывалил на него всё то, что было у меня на душе. О том, что я не понимал, как мне жить без Дэна и главное, зачем. О пустоте, которая доводила меня до одури. О тишине, сводившей с ума своим сиплым дыханием. И о нём - маленьком чародее, околдовавшем меня своей непосредственностью и восхитительной улыбкой. Максим смущенно скользил взглядом по моему лицу. - Я ведь тоже думал, что всё у нас с тобой несерьезно. Временно. - Продолжал я. - Но, как говорится, нет ничего более постоянного, чем временное. Я каждый день ждал подвоха от судьбы, не рассчитывал, что ты примешь меня таким, какой я есть, не смиришься с тем, что я продолжал любить другого. И в итоге ты ушёл. Я сказал Максиму, что именно тогда я понял, как он дорог мне. Нет, даже не так. Именно тогда я признался самому себе, что он не случайный человек в моей жизни. Он разбудил меня. Моя жизнь перестала ограничиваться кладбищем и работой. Я снова почувствовал себя нужным. - А я ведь поклялся самому себе, что больше никогда… В следующее мгновение губы Макса прикоснулись к моим. Мягко. Осторожно. С искренней нежностью. Я инстинктивно перехватил инициативу и он моментально, без сопротивления сдался мне. С упоением терзая губы мальчишки, я стонал с каждой секундой желая его всё сильнее. Но вдруг замер, вспомнив о травмах Макса. - Больно? - виновато спросил я. Воробей отрицательно качнул головой. Но несмотря на его уверения, и на то, что мне хотелось большего, я решил, что для секса он ещё слишком слаб. Поэтому, после того, как я сходил в душ, мы расположились на диване перед телевизором в большой комнате, но даже не взглянули на экран. Голубые омуты глаз Макса затягивали меня в себя. Его приоткрытые губы просили новых поцелуев. И я, бережно оглаживая податливое тело, целовал невинную моську. Максим обвил руками мою шею и, прижавшись вплотную, тёрся о меня, урча при этом почти так же, как его кошка, которая сегодня, как это ни странно, ещё ни разу не попыталась втиснуться между нами. - Я тебе обещаю, что мы с тобой обязательно куда-нибудь к морю съездим, - сказал я воробью, касаясь пальцами его разрумянившихся щёк и думая о том, что морской воздух был бы ему крайне полезен. - Куда бы тебе хотелось? Испания? Италия? Макс зарылся ладонью в волосы на моём затылке и медленно поглаживал кожу головы, заставляя меня плавиться от тихой ласки. - Греция, - произнёс он мне на ухо, пока я боролся со своим желанием, и добавил что-то ещё о храмах и памятниках античной культуры. - Всезнайка, - моя рука спустилась на мальчишеские бёдра. - В школе ты, видимо, был отличником. - Нет, - Максим шумно вздохнул и пожал плечами. - Но учился неплохо. Мои пальцы проникли в домашние штаны Макса, ласково прошлись по расщелине и нехотя выбрались наружу. - Только поедем ещё не скоро. Я ведь снова остался без зама, так что будь готов к тому, что я опять стану изменять тебе с документами. - Вадик, может не стоило?.. - мальчишка виновато взглянул на меня. Я прижал палец к его губам. - Стоило. И закроем эту тему. Лучше я буду задерживаться на работе, чем ты снова сбеж… Но договорить Максим мне не дал. Лизнув мой палец, он дотянулся губами до моих губ и властно скользнул языком внутрь.