Несовместимые детали

Что такое любовь, Если нет в ней тебя?*

Максим Моя бездна оказалась конечной. Я больно ударился всем телом и поломанной куклой остался лежать на месте. Было тепло, даже как-то уютно, но всё тело ломило, и эта ломота мешала даже глубоко дышать. Вспомнилось, что в забытьи я с кем-то разговаривал вроде. Может, с дьяволом, и он оказался заботливым чуваком, спрашивающим, где у меня болит и говорившим, что мне надо в больницу. А в аду она есть? Неожиданно получилось открыть глаза, не в полную силу, конечно, так - щёлочки из-под набрякших век. И за первые несколько секунд, пока перед этими щёлочками мелькали цветные мушки, я осознал, что жив. Не подох. Опять повезло. Твёрдой земли подо мной не было, а промозглый ночной ветер не продувал насквозь. Значит, я был не на улице. Я попытался привстать, но протестующе возмутились сразу два фактора: мой организм, и чудовище, лежащее рядом - это утробное злобное урчание я узнал бы из тысячи. Ведьма. - Максим, - третий фактор. Этот голос я тоже узнал бы из тысячи, но отвечать не хотелось. Хотелось умереть, забыться, исчезнуть, провалиться сквозь землю, (сквозь диван, на котором я лежал) а лучше всё одновременно. Не вышло. Я чуть повернул голову и посмотрел на Вадима. - Как ты себя чувствуешь? - обеспокоенный голос влился в сердце тёплым ягодно-апельсиновым отваром - вспомнился Новый год. Как давно это было и как хотелось повторения. С другой стороны, ничего больше не хотелось. Лучше бы я тогда от простуды и загнулся где-нибудь. - Хуёво, - хмуро отозвался я и прикрыл глаза. Смотреть на него - в очередной раз жалеющего меня, было невыносимо. Он провёл рукой по моим волосам, отчего я весь съёжился, и он, поняв моё состояние, сам убрал руку. - Макс, какого хера это было? - тихо вопросил он. - Почему ты ушёл? - А ты не знаешь? - насмешливо прохрипел я. - Что, любовник не рассказал? - Максим, я сто раз говорил тебе, он мне... - Хватит врать! - голос даже окреп на секунду, но потом получился лишь шёпот. - Я не просил жалеть меня... Мы оба знали, кто я. С самого начала знали. Игрушка. Мальчик для развлечения. Так зачем эта жалость? Почему ты не выставил меня сразу, когда вы с ним снова сошлись? - С Борисом мы не сходились! - прикрикнул Шахов. - Откуда эта чушь в твоей голове?! - Он сам мне сказал, - выдохнул я. И затих. И он замолчал. Несколько секунд тишину нарушало только мурчание Ведьки, а потом Вадик выдавил из себя: - Когда он сказал тебе это? - Я звонил тебе... в Питер звонил. Он взял трубку. Сказал, что ты в душе, и чтобы я катился ко всем чертям... Вадим прижал ладони к лицу и простонал: - Макс... Макс, я клянусь тебе, ничего не было. - Ну, конечно, - съязвил я. - Тогда какого чёрта он делал в твоём номере? - я облизнул губы и обнаружил, что они кровят. Привычно. Похер. Вадим вздохнул: - Всё было не так. Выслушай меня, пожалуйста. Мы приехали в Питер, разошлись по своим номерам. Я лёг спать, потом он меня разбудил и предложил пообедать. Я пошёл в душ, а когда вернулся... В общем, он надеялся меня соблазнить, но я послал его нахер. Я уволю его, Макс. Он ничего для меня не значит. Я молчал, а Вадим, протянув руку и поглаживая меня по волосам, вновь заговорил: - Я решил позвонить тебе, и увидел твой отвеченный звонок... Куликов сказал что он передал тебе, что я в душе. Я выгнал его из номера и позвонил тебе, но твой мобильный был отключён, а домашний ты не брал... - И что? - выдавил я. - Я понял, что что-то случилось. Просто понял. И рванул обратно в Москву. - Стой, а как же переговоры?.. - Состоялись в очень лаконичном формате, но это неважно. Я мог тебя потерять, это страшнее. - Впервые в жизни кто-то боится, что я исчезну, - я почувствовал себя неуютно. Колюче. Вадим из-за меня забил на очень важные переговоры, а ведь он грезил о том, чтобы открыть ресторан в Санкт-Петербурге. - Однажды я уже потерял любимого человека, - ладонь Вадима замерла на моей макушке. - И второй раз... Я не мог. А теперь на самом деле, как ты себя чувствуешь? - последнюю фразу он протараторил, будто стараясь сгладить предыдущие слова. А я улыбнулся, хотя вместо улыбки кровавый оскал вышел, наверное. - Ну... Меня отметелили, но я не сдох. Значит, выживу. - Ты обещал мне, - вдруг совершенно серьёзно произнёс Вадик. - Ты обещал мне не умереть. - Я не умру, - заверил я. - Что у меня, кстати? Глаза Вадима потемнели, губы дрогнули. - У тебя всё лицо - сплошной синяк, бровь рассечена. На животе синяки... Ссадины по всему телу... Тебя как футбольный мяч будто пинали. - Почему «будто», - я снова облизал губы. - Именно так и пинали. Как мячик пинают маленькие детишки во дворе... - Почему ты так спокойно об этом говоришь? - голос Вадима дрогнул. Я его таким никогда не слышал, даже когда он мне про Дэна рассказывал. - Ну почему? - Я... Я привык, - тихо признался я и, увидев, как он снова вздрогнул, пересилил себя, поднял руку, коснулся его лица и заговорил, преодолевая боль в разбитых губах: - Вадик, слушай, Вадь... Ну не расстраивайся. Я знаешь... Живучий я. Меня много раз били, а однажды вообще того... Ну, сняли. Он сказал, что будет один... А их там было много... Они меня больше суток мучали, потом в лес выбросили... Я и то выжил, а тут синяки... Тьфу. Да заживёт всё. До свадьбы заживёт... Я хотел сказать что-то ещё, но договорить мне Вадик не позволил - коснулся губами моих пальцев, чуть сжал их... - Не смей. Никогда больше я тебя никуда не отпущу, понял? И ничего с тобой никогда больше не случится! Ты мой, только мой, Макс, я тебя люб... - Тихо, - я сам испугался этого порыва и этого слова, которое он почти произнёс. - Не меня ты любишь, а Дениса своего... Не надо, Вадик. Ты испугался, переживал… но любить ты меня не можешь. - Я тебя люблю, - по его щеке сбежала слеза, а он даже стереть её не попытался. - Дурак ты, Максим... И уши у тебя холодные... - Я тебя тоже. В горле сделалось колко, в носу защипало, и я закрыл глаза - двое рыдающих явно было перебором. Вадим опустил мою руку и прислонился к моему плечу головой. А я вдруг понял, что лежащая рядом Ведьма, даже не попыталась ему помешать. Вадим Спать я не мог. Я сидел возле Макса, поглаживал его и думал. О нём, о Дэне, о себе. Мне казалось, что я угодил в собственный капкан. Не отпуская прошлого, я попался в ловушку будущего. Я не пускал Максима в своё сердце, считая, что там есть место только для Дениса. Но, как оказалось, Макс, несмотря на запертую дверь, смог просочиться сквозь стыки и стены, смог пропитать меня собой, при этом нисколько не умаляя моей любви к Дэну. Он не стремился заменить его, он просто накрыл ладонью моё сердце и согрел его своим теплом. Успокоил. Он поселился внутри меня. Среди обжигающей боли, невыносимой тоски и беспросветной скорби. Дал мне вдохновение жить, включил свет в погруженной во мрак душе. Надорвал щемящую тишину. Помог мне разобраться в многогранности собственного сердца. И я понял, что возможно одновременно любить двоих. Любовь к Дэну - это тёплое пуховое одеяло, обволакивающее мою память мягкостью, а любовь к Максиму - это вихрь эмоций, это страсть и жизнь. И я вдруг почувствовал, что эти две любви, такие совершенно разные, но по своему трогательные и нежные, вполне себе уживаются внутри меня. Не толкаясь и не мешая друг другу. В этот момент воробей пошевелился, вздохнул и приоткрыл веки. - Как ты? - взволнованно спросил я, перехватывая его настороженный взгляд. - Хуёво, - выдавил Максим и тут же отвёл от меня глаза. Я мягко коснулся его волос, желая приласкать и хоть немного отвлечь от боли, но мальчишка дёрнулся под моей рукой и сжался, а его лицо исказила недовольная гримаса. Весь вид воробья говорил о том, что ему неприятно моё присутствие. Я так увлёкся своими внутренними переживаниями и физическим состоянием Макса, что совсем забыл о том, что вообще-то он решил уйти от меня. Набрав в грудь побольше воздуха, я спросил, твёрдо решив выяснить всё до конца: - Макс, какого хера это было? Почему ты ушёл? - А ты не знаешь? - усмехнулся Максим разбитыми губами, а голос его слегка дрогнул. - Любовник что ли не рассказал? Опять двадцать пять! Его прям зациклило на этом. - Максим, я сто раз говорил тебе, что он мне не… - Хватит врать! - резко оборвал он меня, метнув враждебный взгляд, но тут же затих. - Максим… - Я сглотнул. - Я не просил жалеть меня, - теперь его голос напоминал тихий шелест. - Мы оба с самого начала знали, кто я. Мальчик для развлечения. Игрушка. Его слова прозвучали, как выстрел. Ударили, словно хлыстом. Это было нечестно. Моё сердце упало. Я никогда не относился к нему, как к игрушке. Я заботился о нём, уважал его. Я относился к нему, как к равному. А всё, что касалось секса, не считая тех первых раз, за которые я платил, мне казалось, что он сам хотел этого. Ведь было множество ситуаций, когда он первым проявлял инициативу, и я ни разу не оставил его без оргазма. Его удовольствие было для меня превыше собственного. - Почему ты не выставил меня сразу, как только вы снова сошлись с ним? Не выдержав, я повысил голос: - С Борисом мы не сходились! - усталость и напряжение минувшего дня потребовали выход. - Откуда эта чушь в твоей голове?! - Он сам мне сказал. Так значит, Куликов решил пойти ва-банк. Влезть ко мне в постель, предварительно избавившись от Макса. - Когда он это сказал? - решил уточнить я. - Я звонил тебе. А он взял трубку и сказал, что ты в душе. И ещё добавил, чтобы я катился ко всем чертям. Я досчитал про себя до десяти, подавив внутренний взрыв и в миллионный раз повторил: - Максим, я клянусь тебе, ничего не было. - Тогда какого чёрта он делал в твоём номере? - небрежно поинтересовался Макс. И тут я просто выложил мальчишке всё, как оно и было на самом деле. Про то, что Куликов действительно предлагал мне заняться сексом, и что я послал его далеко и надолго. И что, как мужчина и как сексуальный партнёр он никогда для меня ничего не значил. Я не знаю поверил ли мне Максим, но другой правды у меня не было. - После того, как я выгнал его из номера, я звонил тебе, но твой мобильный был отключён, а к домашнему ты не подходил. И тогда я понял, что что-то случилось, и рванул в Москву. - А как же переговоры? - на лице воробья появилось озабоченное выражение. Я выдохнул и слегка расслабился, чувствуя, что он начинает верить мне. - Состоялись, но в очень лаконичном формате. Но это неважно, это всего лишь бизнес. Страшнее было потерять тебя. - Впервые в жизни кто-то боится, что я исчезну, - прошептал Макс, пряча глаза, будто стыдясь этого. - Максим, однажды я уже потерял любимого человека, и второй раз… второй раз я не мог допустить этого, - я сглотнул, чувствуя, как оголяется душа и инстинктивно поспешил прикрыть её. - А теперь скажи мне, как ты на самом деле себя чувствуешь? - Ну, отметелили меня, но я же не сдох, - сообщил Макс чуть ли не с вызовом и иронично раздвинул губы в улыбке. - Выживу. Я напомнил ему про обещание, которое он мне дал в годовщину смерти Дэна. - Не умру, - сказал Максим и дотронулся до своего лица. - А что у меня, кстати? Смотреть на Макса было больно. Прежней симпатично-шкодливой моськи не было и в помине. - У тебя всё лицо - сплошной синяк, бровь рассечена. Синяки и ссадины по всему телу. Тебя как футбольный мяч будто пинали. - Не «будто», а именно так и пинали. Как маленькие детишки пинают мячик во дворе. Сердце моё в очередной раз сжалось. Я поцеловал Максима в макушку. - Почему ты так спокойно об этом говоришь? Мальчишка вздохнул и тихо, еле слышно ответил: - Потому что привык, - он вытянул руку и провёл пальцами по моему лицу. - Вадик, ну не расстраивайся ты. Знаешь, я ведь живучий. Меня много раз били, а однажды… Рассказ Максима острый, как лезвие, безжалостно кромсал мою душу. Внутренним взором я видел толпу отморозков, издевавшихся над тем, кто не мог постоять за себя. Ублюдков, которые смелые только тогда, когда их много. Тварей, неизвестно зачем рожденных на этот свет, ибо по жизни они всего лишь жалкие неудачники с низкой самооценкой, которую поднимают за счёт унижения других. Моральные уроды. Я прижал пальцы Макса к своим губам. - Никогда больше я тебя никуда не отпущу, понял? - проговорил я с нажимом. - И ничего с тобой больше никогда не случится! Я обвёл глазами комнату. Дэн выжидающе смотрел на меня с фотографии. - Ты мой, Макс. Только мой. Я тебя люб… - Нет, не говори этого, - твёрдо остановил меня Максим. - Не меня ты любишь, а Дениса. Просто ты испугался, переживал, но любовь тут не причем. Ещё неделю назад я бы сказал, что Макс прав, но сейчас, когда я разобрался в своих чувствах и к нему и к Дэну, я мог с полной уверенностью возразить ему. - Люблю тебя, - я аккуратно обнял его, стараясь не задевать синяки. - Дурак ты, Макс. И уши холодные. Воробей наконец-то доверчиво прильнул ко мне. - Я тебя тоже, - шепнул он и прикрыл глаза.