Несовместимые детали

А вокруг нет никого, лишь на небе звезды ярко светят. Мы с тобой сошли с ума, забыв о том, что мы давным-давно не дети...*

Максим Море подбегало к ногам, ударялось о них и разбивалось на миллионы брызг, а я, стоя на берегу, как зачарованный, смотрел на эту картину и чувствовал, как меня пронизывает абсолютное солнечное счастье. - Ну, чего ты в воду не идёшь? – Вадик, подошедший ко мне, тронул моё плечо. – Ты не умеешь плавать? - Умею. Просто… - что «просто», я не мог объяснить. Захлестнуло чувство неясной горечи. Опустившись на колени, я зачерпнул ладонями воду и плеснул себе на лицо. Соль на губах - морская и такая знакомая на вкус вернула чувство реальности. Вернула мне настоящее. И я бросился в волны, ловя себя на том, что тело всё помнит - до мелочей. - Далеко не заплывай, - предостерёг меня Вадик, плескавшийся рядом, а я вдыхал всем нутром это, внезапно разлившееся, казалось, бесконечной синью, лето. Подумать только - год назад я шлялся по морозным московским улицам, мёрз и вполне имел шанс умереть - от голода, какой-нибудь подцепленной болезни или рук клиента-психопата. А теперь я здесь - в раю. И рай этот подарил мне человек, которого я люблю. Правда, люблю. Раньше я и впрямь думал, что любви нет. Есть симпатия, секс и привычка. Всё это было у меня с Вадиком, но помимо этих трёх составляющих внутри расплёскивалось ещё какое-то чувство. Холодящее и бросающее в жар одновременно. Подплыв к Вадиму вплотную, я обнял его и прижался на миг губами к солёному плечу. - Спасибо. - За что, русалочка? - рассмеялся он. - За всё. Он понял, и его улыбка тоже погасла, хоть и не окончательно. - У тебя удивительные глаза, - произнёс и, предотвратив мой невысказанный вопрос, добавил. - Темнее, чем у Дениса. Прекрасные. - А у тебя глаза - ночь, - тихо признался я. - И ничего в них не прочтёшь. Ну, почти никогда. - Страшно? - он обнял меня под водой – мягко, но властно, скользнул ладонями от лопаток и ниже по спине. - Поначалу было неуютно... а потом я тебе поверил. - Тогда и тебе спасибо, что поверил, - он коротко коснулся губами моих губ, прошептав: - Не бойся, здесь можно... Однако я всё равно залился румянцем, чувствуя, как к члену приливает кровь и, отстранившись, нырнул в воду, краем уха услышав, как засмеялся Вадим. *** Накупавшись вволю и понежившись на лежаках, мы с Вадиком вернулись в бунгало, когда солнце стало припекать уже совсем невыносимо, и вместе отправились в душ. Жаркий день и внезапно пришедшее лето будто подогрели кровь, и ленивое мытьё перешло в совсем иное качество – быстрый, но страстный минет. Мне хотелось ещё раз ощутить соль на своих губах – его и морскую в смешении, я вылизывал, смаковал, сглатывал слюну, то ускорял темп, то сбрасывал его, добиваясь нетерпеливых стонов Вадима, впрочем, игрался я так недолго – самого сжигало нетерпение, потому я ускорился до предела и уже через несколько секунд почувствовал вязкую влагу у себя во рту. Улыбнувшись и всё проглотив, я поднялся, в тот же момент замечая, как опускается на колени мой любовник. - Из тебя вышел бы охуенный партнёр по танцам, - хмыкнул я, но мое маленькое ехидство тут же превратилось в стон – мысли отключались, когда Вадик, вот так, вцепившись в мои ягодицы, подталкивал к себе и сосал, наверное, почти не дыша, касаясь тёплым языком, ни разу не задев зубами, заставляя меня извиваться и просить, просить, я и сам не знал чего, вернее, знал, конечно, но вот если бы он попросил сказать, я бы не смог вымолвить ни слова. - Боже… - Просто Вадим, - проглотив всё, он поднялся с колен и бросил на меня диковатый взгляд. – Ты пахнешь солнцем. - А ты морем, - я снова включил воду, и она из душа полилась прямо на наши явно перегретые под тайским солнцем головушки. - Всё ещё хочешь в Японию? Нырять из снега в горячий источник? – усмехнулся Шахов. - Почему бы и нет? – чуть слукавил я. Ладно, соврал наглухо. Этот тропический рай я бы сейчас не променял ни на цветущую сакуру, ни на Родос, ни на Сикстинскую капеллу. После принятого душа, мы расположились на кровати и, поедая купленные на обратном пути, местные экзотические фрукты, приходили в себя. А фрукты и впрямь оказались необычными. Из всех я знал лишь кокос – его и начал есть первым, но и его я пробовал раньше лишь в виде стружки на умопомрачительных тортах Вадика или в батончике «Баунти». А настоящий – мокрый, свежий оказался совсем не таким как стружка или начинка в конфете. Во-первых, он был не таким сладким, а кокосовое молочко вообще напоминало обыкновенное, хоть и гораздо более жидкое и кислое молоко. А вообще фрукты радовали глаз даже внешним видом – в Москве такого, скорее всего не продавалось, я бы точно заметил, например, такую красоту, как личи. Пахла она обалденно, а на вкус… я даже кокос отложил – как клубника, только с чем-то таким… терпковатым. Что-то вроде смородины. Вот манго я помнил – точно видел в «Ашане», но никогда не покупал, папайю, как оказалось, я тоже видел, однако в магазине просто принял её за какую-то тыкву-переростка и, конечно, не купил. Манго на вкус мне очень понравился, а папайя почему-то напомнила дыню, которую я не слишком любил, потому и не доел её. Самым сочным фруктом оказалась карамбола – в форме звезды, такую красоту даже есть жалко было, но я рискнул и не пожалел – мягкая, очень сочная и всё же не слишком приторная. - У тебя всё лицо в соке, - улыбался Вадим, глядя на то, как я расправляюсь с фруктами – сам-то он их ел куда аккуратнее. - Вкусно, - подал голос я, снова вгрызаясь в мякоть манго и попеременно пробуя ещё какую-то штуку, которую Вадик назвал «драконий глаз». Он чмокнул меня в щёку: - Ты всё-таки совсем мальчишка ещё. - Мне скоро двадцать два, - обиделся я. - Скоро – это почти через год. - А этот год… он так быстро пролетел, - вдруг заметил я. - Быстро, ты прав, - он, кажется, тоже задумался и уже серьёзнее взглянул на меня. – Хотя, мне иногда кажется, что я встретил тебя только вчера. - Да ну, - не поверил я. – Слишком многое произошло. То Борис этот… - То ты кошку завёл, - поддел меня Вадим, а я только фыркнул: - Ну и сравнение! - Да. Причём я-то Борю сразу послал куда подальше, а вот ты меня на Ведьку свою можешь променять. - Я люблю вас одинаково, - рассмеялся я. – Тебя даже чуть больше, потому что Ведьма готовить не умеет… - Болтун, - Вадим прервал мои разглагольствования поцелуем. – Отдохнём немного, и снова на пляж пойдём, когда солнце садиться начнёт, ладно? - Ладно, - потянулся я, отправляя в рот ещё кусочек личи. – Скажи, а тут… ну, совсем никаких достопримечательностей нет? - Макс, ты неугомонный ботаник, оказывается, - улыбнулся Вадик. – Море, солнце, пляж… разве нужно ещё что-то? - Нет, - я опустил голову. – Но разве можно… вот так все десять дней лежать и ничего не делать? - И трудоголик, - заключил Вадим. – Ладно, я посмотрю в путеводителе, статуи Афродиты или Дианы тут, конечно, не будет, но, может, что и найдётся… - Обещаешь? – наклонившись, я поцеловал его за ухом, затем скользнул губами по шее – он правда пах морем – так вкусно, солоно и притягательно… А ещё был сладким. Или это у меня губы во фруктовом соке так испачкались?.. - Обещаю, - довольным котом промурчал Вадик, затягивая меня на себя. Вадим Вода была тёплая, как парное молоко и прозрачная. Небо синее-синее без единого облачка разливалось до самого горизонта. Воздух - чистый и свежий. В общем, полная противоположность московской погоде. Для меня московская зима сродни затяжной болезни, которая не лечится абсолютно ничем. Разве только - морем. Южным, конечно же. Пока Макс топтался на берегу, я не отказал себе в удовольствии окунуться в лазурную гладь воды. Максим зашёл в море по колено и замер, раскинув руки в стороны и подставив лицо рыжему солнцу. - Ну, чего ты плавать не идёшь? - спросил я, подплыв к нему и, поднявшись на ноги, взъерошил его волосы. - Не умеешь? Меня вдруг только что осенило, что я ни разу не поинтересовался у мальчишки умеет ли он плавать, а то надо будет надувной матрас ему прикупить и круг заодно. - Умею. Просто… - Он замялся и, внезапно сев на колени, умыл лицо морской водой. А после, кинув на меня влюблённый взгляд, устремился навстречу игривым волнам. Я лишь успел крикнуть ему, чтобы слишком далеко не заплывал. Я всё ещё не был уверен в том, насколько хорошо он плавает, и потому поплыл за ним. Ещё будучи подростком, я запомнил на всю жизнь, что море, несмотря на кажущееся спокойствие, не терпит пренебрежения. Всё-таки, это неконтролируемая стихия, находясь в которой всегда надо быть начеку. Заметив меня рядом, Макс подплыл ко мне вплотную и обвил руками, прижимаясь, заставляя меня ощутить неожиданный прилив тепла между ног. - Спасибо. - За что, русалочка? - с улыбкой спросил я, разглядывая довольную моську Максима. - За всё, - он прищурил от яркого солнца глаза, и я на мгновение застыл, невольно увидев в них Дэна. Солнце, отражающееся в глазах воробья, казалось вечностью. Радужная оболочка изменила свой цвет и рисунок, тем самым вводя меня в ступор. Но тут Макс моргнул и Денис исчез. Испарился в солнечно-золотистых бликах волн. - У тебя удивительные глаза, - заметил я вслух. - Темнее, чем у Дэна… Прекрасные. - А у тебя глаза - ночь, - выдохнул Максим, понизив голос. - В них ничего не прочтёшь. Я ласково пробежался пальцами по мальчишеским плечам, спине и, не удержавшись, скользнул на его бедра, привлекая к себе, чувствуя его оживающую плоть под тканью плавок. - Тебя это пугает? - Только поначалу было неуютно, - Макс облизал губы. - А потом я тебе поверил. Услышать такое признание было одновременно и приятно и страшно. Страшно не оправдать это самое доверие. Подвести. Разочаровать. Оказаться в итоге не тем, в кого он влюбился. Страшно разбить уже и без того измученное сердце. - Спасибо тебе, что поверил, - я мягко обхватил его губы своими, но, ощутив легкое напряжение в теле Максима, прошептал: - Не бойся, здесь можно. Здесь, на краю земли, до нас никому нет дела. Но видимо, воробей мне не поверил, так как в следующую секунду, отстранился от меня и окунулся с головой в воду. Я, пользуясь случаем, последовал его примеру. Нанырявшись от души, наигравшись в догонялки и наплававшись вдоволь, мы, уставшие, но счастливые растянулись на лежаках, подставив свои белые тела тайскому солнцу. Правда, вскоре я сообразил, что солнце-то уже не такое безопасное и лучше нам подобру-поздорову убраться в бунгало, чтобы не обгореть в первый же день отдыха и не стать похожими на лилового негра, подающего манто в одноимённой песне Вертинского. В принципе, я, давно наученный горьким опытом, захватил с собой всякие крема и мази от ожогов, но надеялся, что воспользоваться ими не придётся. Но, как показывала практика, контролировать принятие солнечных ванн мне всегда было сложно. Я дорывался до солнца, словно наркоман до дозы. И мог пролежать на берегу все дни отдыха, будь их всего пять или целых двадцать пять - неважно. *** В душе шаловливые ручонки Макса уже без всякого стеснения обхватили мой отвердевший член, принимаясь поглаживать, сжимать, а затем, опустившись на колени, он начал меня вылизывать. Запрокинув голову, я застонал и быстрее задвигал бёдрами, погружаясь в тёплый, влажный ласкающий рот. Но этот мелкий паразит резко сбросив темп, на один короткий миг прикусил головку моего члена, подняв на меня пристальный усмехающийся взгляд снизу вверх, а затем, не дав мне выразить недовольство его действием, возобновил сосательный процесс. Да так, что я понял, что теряю контроль и полностью поддаюсь его власти. Мальчишка прошелся языком по вздувшимся венам на моей плоти, обрисовал головку, тронул уздечку и снова жадно всосал в рот мой член. Я со свистом втянул воздух и, вцепившись в плечи партнера, кончил. Всё-таки минет в исполнении Макса потрясающ и неподражаем. Переведя дыхание, я скользнул вниз. Слегка развёл ладонями ноги парня, провёл языком по внутренней стороне бёдер, лизнул набухшие яички и, обхватив его за ягодицы, накрыл губами бархатистую головку члена, принимаясь дразнить. Дыхание мальчишки стало обрывочным. Он дёргал бёдрами, стонал, вздыхал и непрерывно просил… Долго мучить ласками воробья я в этот раз не стал, предвкушая приближающуюся ночь, и, ускорившись, уже через считанные секунды почувствовал, как семя Макса выплеснулось мне в рот. - Боже… - выдохнул Максим. - Я просто, Вадим, - усмехнулся я, поднимаясь и целуя мальчишку в плечо. - Ты пахнешь солнцем. - А ты морем, - отозвался он и снова затащил меня под упругие струи тёплой воды. - Всё ещё хочешь нырять из снега в горячий японский источник? - спросил я, смывая и с себя, и с Макса следы нашей любви. - Почему бы и нет, - дерзко ответил он, но я не поверил. Какой к чёрту снег, когда на земле существуют такие места. На обед у нас было фруктовое ассорти. У моего воробья даже глаза разбегались от такого разнообразия. Я не знал, что ему понравится, а что нет, и поэтому набрал всего понемногу. Мой любимый кокос его особо не впечатлил, несмотря на то, что я минут десять распинался, рассказывая о том, какой невероятно полезный и ценный для здоровья этот плод. Зато манго и личи он очень даже заценил, а в карамболу так вообще влюбился, но папайя, в которой я души не чаял, ему не понравилась. - В Москве я думал, что это такой сорт тыквы, - признался Макс. А когда попробовал её, разочаровано протянул: - Да ну… На дыню похожа. А я её не люблю, ты же знаешь. - Да уж, гурман ты мой, - усмехнулся я, вытирая руки и рот салфеткой. - Проще перечислить то, что ты любишь. Не удержавшись, я рассказал Максиму, что с папайей можно сотворить салат с курицей под пармезановым соусом или приготовить с ней креветки, добавив ещё апельсин и чеснок. Мальчишка скривился и принялся доедать карамболу, заедая её манго. - У тебя всё лицо в соке, - с улыбкой заметил я, глядя на счастливую моську Макса. - Потому что, вкусно, - отозвался он, принявшись дегустировать питахайю или, как ещё называют этот фрукт - «драконий глаз». - Всё-таки ты ещё совсем мальчишка, - сказал я, слизывая с его щеки фруктовый сок. - Вообще-то, мне скоро двадцать два, - уязвлённо отреагировал он. Я рассмеялся и облизнул губы: - Ага. Будет почти через год. Максим помолчал. А затем поднял на меня растерянный взгляд и философски проговорил: - А этот год так быстро пролетел, даже не верится. - Очень быстро, - тяжело вздохнув, подтвердил я, подумав о том, что время и впредь будет меня всё больше и больше отдалять от Дэна. И мне с этим надо смириться. Он навсегда останется двадцатисемилетнем парнем и через пару десятков лет, когда я буду приходить к нему на могилу, меня будут воспринимать, как его отца, ибо в основном все смотрят на фото, а на даты мало кто обращает внимание. - Иногда мне кажется, что я встретил тебя лишь вчера. - Добавил я, снова переключаясь на Макса. Воробей в знак несогласия мотнул головой. - Да ну. Слишком много всего произошло. И этот Борис, и… - И кошка, - парировал я по-доброму. - Нашел кого с чем сравнить, - ухмыльнулся Макс. - А что? Я-то Борю быстро послал куда подальше, а вот ты меня на Ведьку в любой момент променяешь и глазом не моргнёшь. - Не волнуйся, - успокоил меня Максим, а у самого в глазах плясали чёртики. - Я люблю вас одинаково. Тебя даже немного больше, потому что Ведьма готовить не умеет. - Болтун, - притянув любовника к себе, я мягко поцеловал его сочно-фруктовые губы. - Давай немного отдохнем, а когда солнце начнёт садиться снова пойдём на пляж? - Ага, - Макс быстро чмокнул меня в ответ и, засунув в рот очередной кусочек личи, поинтересовался есть ли тут всё-таки какие-либо достопримечательности. Да, с таким неуёмным партнёром, как Максим, у которого шило в одном месте, мне о спокойном пляжном отдыхе можно даже не мечтать. - Море, солнце, пляж… разве еще что-то нужно? Мальчишка потупился и отрицательно мотнул головой: - Ну… нет. Просто, как можно все десять дней лежать и ничего не делать? Я вздохнул. С Денисом-то мы оба любили валяться на солнышке и ничего не делать, причём я даже чаще, чем он был инициатором того, чтобы пойти куда-нибудь ещё кроме пляжа. - Ладно, - сказал я вслух, вспоминая, что отметил на всякий случай в путеводителе пару-тройку храмов, статую Будды, смотровую ветряную мельницу, остров «Джеймса Бонда» и даже королевскую ювелирную фабрику, но втайне надеялся, что воробей проникнется морем, солнцем и песком и мы в крайнем случае, выберемся в какое-нибудь одно местечко один разок. - Посмотрю в путеводителе, куда нам податься. - Обещаешь? - липкие губы Макса уже вовсю скользили по моему телу. - Угу, - пообещал я, обнимая мальчишку, чувствуя, что послеобеденный отдых немного откладывается.