Wicked World

      Время близилось к обеду. Солнце украдкой освещало небольшой сквер. Молодая женщина сидела на одной из многочисленных лавочек, держа своими изящными пальцами давно пустой стакан из-под кофе. Излишне вычурное темно-зеленое платье длиной до колен должно было приковать к себе внимание, сделав его обладательницу безликой. Однако женщина не являлась фарфоровой куклой, и потому дрожь в руках мог заметить даже проходивший мимо школьник. Ева, а именно так звали женщину, не обращала никакого внимания на ветер, что так усердно играл с её белокурыми волосами.       Глубоко вздохнув, она поймала себя на мысли, что не является опекуном для своего неродивого братца. Однако возвращаться назад после тех потраченных тридцати минут возле его дома — глупо. И она бы не встретилась с ним, в лучшем случае, до Дня рождения их матери. Но вот незадача: торжество начнется ровно через семнадцать часов. И Тони с неизменной для него привычкой не помнит об этом, как и о всех остальных семейных праздниках.

***

      Ева чувствовала себя так не комфортно, медленно идя по коридору со множеством дверей. Словно оказалась в далёком детстве, там, где маленькая девочка делится секретами с плюшевым мишкой и заплетает себе две косички по утрам. Там, где она искренне улыбается, не обращая внимания на то, что в их семье всё совершенно не в порядке. «Хей, милая, обними брата и улыбнись для фото. Ты же хорошая сестра». Стук её маленьких каблуков эхом разносился по всему этажу, оповещая работников о прибытии гостьи, но никому не было дела. Точно как и в детстве, когда она жаловалась маме, а та лишь отмахивалась, говоря, что Ева выдумала это.       Тройной стук в дверь с вывеской «Адвокатская контора Мистера Блоссом». Недовольное цоканье. Ухоженная ладонь поворачивает ручку и открывает дверь. Окна зашторены и свет выключен, но девушка не слепа и видит силуэт брата, сидящего в кресле за единственным столом.       — Придурок, мог бы и поздороваться, — в её голосе нет ни упрека, ни обиды, ведь такое слишком естественно для Тони.       Гостья щёлкает выключателем и роняет так и не выброшенный стакан на кафельный пол. Размеренное жужжание вентилятора, прикрепленного к потолку, словно навечно застревает в её разуме. Брат, или, вернее сказать, тело Тони, зафиксировано в его излюбленной позе: руки на подлокотниках, а ноги создают подобие цифры четыре. Сейчас он вызывает меньшее отвращение, чем в детстве, несмотря на то, что его сероватая кожа была покрыта трупными пятнами в стадии гипостаза. Его лицо застыло в немом недоумении, а пустые глазницы украшены двумя красными лилиями. Бледно-розовые кишки, измазанные кровью и словно испачканы в слизи, слегка блестели на свету. Они были зафиксированы на одном из крыльев вращающегося вентилятора и поэтому постепенно разматывались, брызгая кровью на небольшой участок пространства вокруг. Иные органы были вынуты и заботливо сложены на рабочем столе. Адвокат, защищающий всех, не смог позаботиться о себе. Какая ирония, однако. Возьмешь своё дело при входе в Ад, Тони?       Ожидая полицию, Ева стояла у окна, наблюдая за копошением белых воротничков. Люди боязливо поглядывали на дверь, но по правде говоря, их не волновал труп как токовой. Их больше заботило то, что ни один клиент не захочет прийти сюда. А это означало только одно: работы на сегодня точно не предвидится. И это, безусловно, расстраивало паренька, мучавшегося тут с восьми утра с похмельем. Никому не было дела до смерти Энтони Блоссом, даже самой сестре. Да что там, и Смерти до него нет дела. Если бы было — Тони бы сбила машина или упало на голову пианино ещё лет десять назад. Все бы сказали только «спасибо». Однако все «если бы» бессмысленны, ибо они ничего не изменят. Ева думала о том, что она не чувствует ни капли жалости по отношению к произошедшему. И, конечно, для многих это покажется из ряда вон выходящим. Дескать, «Мадам, у Вас тут брата, с которым вы делили крышу над головой семнадцать лет, убили, поплачьте и покричите, а то «некультурно». Но Ева совершенно не хотела играть на публику. Смысл плакать, когда единственное чувство — это облегчение?

***

      Шерлок с подобием энтузиазма вальяжно завалился в ещё более жалкое подобие кабинета убитого. Отсутствие следов борьбы и верхней одежды адвоката в нём свидетельствовали о том, что тело перенесли, предварительно выпотрошив. Убит он был, вероятнее всего, утром, в то время, как пил кофе. Печально, ведь он действительно хотел покрасоваться новой рубашкой, не обращая внимание на пятно. Шерлок, заведомо зная, что никаких отпечатков и биологического материала не будет, небрежно отодвинул прохладные скользкие органы на другую сторону стола.       — Уведите этого психа отсюда! — удивительно синхронно произнесли три человека, доселе молча наблюдавшими за Холмсом.       И он бы ответил, если бы был лектором у кучки идиотов, готовым повторять одни и те же вещи по нескольку, а то и сотне раз на дню. Но, к счастью, он им не является, ведь ни для кого не секрет, к чему может привести монотонность. «Теперь ты никогда не будешь хорошей сестрёнкой» — гласила записка, аккуратно вложенная в окровавленный файл. Шерлок буквально слышал эту насмешливую интонацию в своей голове. Слишком идеальная каллиграфия буквально кричала: «Смотрите, сам Джеймс Мориарти писал это письмо, но если ты кому-нибудь скажешь, тебя окрестят не иначе, как «параноик».       — Проверьте его квартиру и мусорные баки в районе офиса, — Шерлок устало зевнул и, решив, что выполнил свою задачу, ушел.       Это было слишком просто, и детектив, безусловно, знал ответ. Однако, чтобы полностью убедиться, он попросил Еву заехать к нему сразу же после увлекательной поездки в полицейский участок. Ориентировочно девушка должна прибыть к семи вечера, если не позднее.

***

      Шерлок с невозмутимо спокойным лицом производил в своей голове детальный осмотр места. Что он мог упустить? Гребанные красные лилии и человеческие глаза, украшавшие обернутую в подарочную обертку коробку.