Wicked World

      Упаковка подарка, а это был именно он, представляла собой красный бархат, на котором фиксировались мутные серые глаза. Они располагались строго по центру и безжизненно созерцали потолок. Лопнувшие капилляры причудливым узором обрамляли зрачок, напоминая разводы краски на воде.       Шерлок, слегка сгорбившись, сидел на незаправленной кровати. Несмотря на внешнее спокойство, внутри него бушевал шторм. Шторм по имени Джеймс, мать его, Мориарти. Кровать тоскливо скрипнула из-за того, что Холмс покинул нагретое место и неспешно приблизился к столу, служащим неким подобием пьедестала для горделивого подарка. Его худощавые руки, взяв ножницы из нижнего ящика, бесцеремонно испортили бархат. Шерлок, быть может, и был слегка помешанным, но не настолько, чтобы хранить и лелеять упаковку. Однако младший Холмс решил вырезать участок ткани с глазными яблоками, чтобы потом передать его Ластрейду. Отложив их на шершавую поверхность стола, детектив открыл крышку и кинул её на пол. Внутри коробки лежала аккуратно сложенная рубашка цвета грозового неба и записка, гласящая о том, что «стоит больше следить за собой и обновлять гардероб хотя бы раз в две недели».       Шерлок с неким подобием улыбки больше похожей на нервный оскал снял с себя привычную белую рубашку, выглаженную миссис Хадсон утром. Легкий ветер из открытого окна, доселе едва уловимый, теперь ощущался на согретой коже легким покалыванием заостренных игл. Усталым взглядом Холмс заметил приближающуюся фигуру Евы, ловко пробирающуюся сквозь оживленную толпу. Быстро надев подаренную рубашку, Шерлок направился в гостиную. Там, сев в излюбленное кресло, он наблюдал, с каким трепетом миссис Хадсон приветствует гостью, старающуюся улыбнуться как можно милее.       Когда домовладелица поспешно ушла на кухню с целью заварить чай, Холмс жестом указал на свободное кресло. Шерлок никогда не понимал этих напыщенных правил этикета. Каков смысл в чае, когда они будут обсуждать труп и детские проблемы?       — Что с Вами делал Тони десять лет назад?       Женщина, потерявшая дар речи, сжала подол платья подрагивающими руками. Её взор наполнился тихим ужасом, какого не было даже тогда, когда она разглядывала тело брата. Ева, словно несчастный оленёнок на льду, сильнее вжалась в кресло. Она понимала, что не смогла бы держать это в себе до конца дней, однако сейчас сказать хоть слово — казалось смертельной пыткой. Ева чувствовала себя слишком жалкой, слишком грязной.       — Он… — женщина вздохнула, опустив взгляд распахнутых глаз в пол.       — Насиловал Вас, мисс Блоссом. Или мне лучше сказать «мистер»? — Холмс закинул ногу на ногу. — Ваша мать знала об этом?       Женщина, коей младший член семьи Блоссом являлся последние десять лет, хотела убежать. Бежать как можно дальше. Бежать, стирая ноги на неудобных каблуках в кровь. Бежать, не глядя куда. Бежать, позорно закрывая лицо руками. Бежать от всего, как в детстве. Кукольный домик их семьи рухнул под резкой рукой Шерлока Холмса. Все тайны, что пожирали обитателей изнутри, подобно пузырькам воздуха в воде, всплыли наружу. Гниль, что так тщательно замазывали, просочилась, открывая всем омерзительную тёмную сторону Луны.       — Как Вы узнали? — заплаканный взгляд женщины метался по всей комнате, стараясь найти, за что зацепиться.        — Мужской эпидермис прочнее женского, в меньшей степени реагирующий на внешние раздражители, как, например, мелкие камни, смешанные с битым стеклом, на которых приходилось сбивать колени, — Шерлок поправил волосы, — так Ваша мать знала об этом?       — Да, она знала, — женщина, пережившая эмоциональное потрясение, словно опустела.        — А что на счёт отца?        — Нет, он был не в курсе.        — Теперь в курсе, — Шерлок улыбнулся, — Вы можете идти.       Изначально предполагалось, что убийство совершила мать, однако в связи с таким фактором, как перемещение тела, догадка отпала. Женщина, которая воспитала таких изнеженных сыновей, не смогла бы найти в себе нужное количество ненависти, чтобы так безжалостно расправиться с одним из них. Да и к тому же, физически это было практически невозможным. Какого матери будет видеть своего мужа, скрученного полицией в её день рождения? Должно быть, весьма неприятно.       Дождавшись, пока гостья уйдёт, Шерлок залпом выпил уже остывший чай. Проинформировав Лестрейда о завершенном деле, он откинулся на спинку кресла, рассматривая потолок. Желание пройтись по городу с сигаретой в зубах заело в мозгу, но он отчётливо помнил, что Джон выкинул все заначки. Да и для прогулки пришлось бы вставать, чего делать совершенно не хотелось.       Джеймс вошел в квартиру тихо, словно вор, проникающий не только в твой дом, но и в твои мысли. Жалостный скрип половиц идеально описывал немую просьбу Шерлока оставить его в покое. Не нарушить тишину даже размеренным дыханием и шелестом одежды. Холмс хотел, чтобы весь город за окном разрушился. Он хотел, чтобы люди в один миг стали глухонемыми, а машины и радио попросту исчезли. Он хотел быть наедине со своими мыслями.        — Ты довольно долго, — Мориарти встал позади покоившегося Холмса, — неужели потерял сноровку?        Очередная издёвка. Банальная провокация, на которую Шерлок вёлся. Потому что хотел или потому что не мог иначе? Надписи на ключицах причиняли легкую боль, словно воск свечи. И Холмс хотел содрать с себя кожу. Снять скальп, оставляя обнажёнными мясо и кости. Хотел, чтобы внутренности мог созерцать каждый. Хотел, чтобы уродливых меток не существовало, ибо они были слишком жестокой шуткой. Как раз в духе преступного гения. Иронично, вам не кажется? Они были слишком жестокой правдой, чтобы отмахнуться от неё. Тёплые, слегка шершавые руки аккуратно поправили тёмные кудри младшего. «Вырвать» — единственная мысль в голове Шерлока, который был готов вырвать руки Джима и смотреть, как тот корчится от боли. Эти руки подобно светлячку заманивают в непроходимый лес, прямиком на шабаш ведьм. Они обманчиво нежны, словно Лиззи Борден.*       Шерлок предпочёл не углубляться в мечтания, сосредоточившись на происходящем сейчас. Он едва ли не засыпал. Откровенно говоря, в сон клонило ещё при диалоге с Евой, но подтвердить собственную догадку было важнее. Холмс встал и поспешил удалиться в спальню, игнорируя плетущегося позади Мориарти. Быстро переодевшись в удобный шерстяной свитер, детектив повесил рубашку на спинку стула и снял обувь. С головой накрывшись одеялом, Шерлок вжался в кровать, надеясь, что Мориарти просто уйдёт. Но когда его надежды и мечты сбывались? Именно поэтому детектив слушал, как открывается дверца шкафа и закрывается обратно. Чувствовал, как прогибается рядом кровать.       — Дай одеяло.       — Настолько обнищал, что у тебя дома нет даже одеяла?       — Шерлок, позаботься о своём госте, — Джеймс выдернул одеяло.       Два величайших ума Лондона, хотя нет, даже всей Британии, лежали под одним одеялом, соприкасаясь ногами, и думали о своём. Джим обратил внимание на подаренные глаза и твёрдо решил, что они понравились Шерлоку. Конечно же, основой подарка являлась рубашка, но таких полно в дорогих бутиках. А глаза, к тому же человеческие, довольно интимно.       — Свет мой, зеркальце, скажи, почему ты такое злое? — Мориарти перевернулся на бок, вглядываясь в лицо напротив.       — Уйди, — детектив старался доказать скорее самому себе, чем собеседнику то, что он может справиться и без своего соулмейта.        — Можешь даже не пытаться отталкивать меня.       Мориарти под симфонию скрипов кровати подвинулся ближе к Шерлоку, обняв его. Свитер был на удивление мягким. Тело детектива словно горело изнутри, и он явно не нуждался в столь теплой одежде. Поэтому Джеймс резко закатал рукава по локоть и принялся водить пальцами по выпирающим венам. Практически в абсолютной тишине Мориарти чувствовал, как дрогнуло тело рядом с ним. Сбитое дыхание Шерлока заставило консультанта невольно усмехнуться. Шерлок никогда не старался узнать больше о соулмейтах, потому что считал эти знания бесполезными, но сейчас они бы пригодились. Холмс плавно провёл ладонью по лицу Джима, стараясь запомнить каждую мимическую морщинку.       Мориарти — далеко не добрая фея, что защитит от злой мачехи и поможет найти правильный путь. Он скорее ведьма из «Гензель и Гретель», которая окутывает сладким дурманом, а после ужинает сочным мясом. Холмс знал, что здесь есть подвох. Он был словно пропан, который никоим образом нельзя обнаружить, однако стоит чиркнуть спичкой — и всё взлетит на воздух.