История с гравитацией

      — Единственный вариант освободить его из тюрьмы — обратиться к его отцу, у которого очень большие связи и деньги.       — Так почему ты не можешь обратиться к нему, а меня толкаешь на это?       — Ну как ты не понимаешь! Он запретил мне это делать! А тебе нет. Значит, догадайся сама!       — Я поняла тебя, но мне надо подумать. Я не могу просто прийти и сказать вот так его отцу.       Адвокат, а теперь и мой друг посмотрел на меня, а после перевёл взгляд на часы.       — Уже одиннадцать вечера, мне пора. И тебе, Ханна, следует отдохнуть. Тем более после того, что ты сегодня пережила, — сказал он и направился к входной двери.       — Можно вопрос? — продолжил он, открывая дверь.       — Да.       — Что ты чувствовала в момент, когда объявили приговор?       Я посмотрела на него, и слезы сами появились на глазах. Не умея с детства контролировать свои эмоции, я заплакала.       — Ханна, всем сейчас тяжело, но мы не в коем случае не должны опускать руки. Надо вытащить его оттуда любой ценой. Ты же сама понимаешь, не маленькая уже, что наш Сашка не сможет там прожить и дня.       Я кивнула. А после отстранилась. Неприятно мне обниматься с людьми. Со всеми, кроме него.       — Ханна, если все-таки надумаешь обратиться к его отцу, позвони мне, я помогу устроить вам встречу, — сказал он, вышел из дома и направился к своей машине.       — Спасибо! — крикнула я.       Он понимающе кивнул, а затем уехал.

***

      Я очень не хотела идти в школу, а точнее, отвечать на расспросы одноклассников, ловить на себе косые взгляды и слышать грязные слухи. Но делать нечего, учебу тоже нехорошо пропускать.       Хотя… Какая к черту учеба! Мой любимый и единственный сидит в клетке! Я дышать по ночам не могу, захлёбываюсь от слез и задыхаюсь от одной мысли: «как он там?». А я ещё и говорю про какую-то учебу. Жить больше не хочется! Но надо. Кто, если не я, поможет ему? Кто, если не я?!       Я шла и практически раздумывала над предложением адвоката Яна. Может мне нужно и правда пересилить себя и пойти к его отцу? Только постоянный страх не давал мне возможности так поступить. Это чертов страх! Страх, что его отец откажет мне, запретит мне видеться с ним, как только высвободит его оттуда, и другие разные причины. Нет, ну лучше так, чем оставлять любимого в тюрьме. Ладно, потом подумаю об этом, а точнее, позвоню Яну и объявлю о своём желании раскаяться перед будущим свекром. Если, конечно, он не пошлёт меня к чертовой матери.       Ещё и Толик со своей любовью! Совсем обалдел такую дружбу обратить в любовь. Устроил тут Санту Барбару. Весеннее потепление видно раньше началось. Я тяжело вздохнула, а после с сердцем, налитым свинцом, ступила на порог школы и вошла внутрь.       Так и знала. Взгляды, шёпот и расспросы одноклассников — абсолютно все это я решила игнорировать. Даже подруг. Сев на свободную парту рядом с Толиком, которого я особенно старалась не замечать, мне приспичило повторять параграф.       Начался первый урок и длился он будто целую вечность. С каждой секундой мне становилось хуже, а интерес одноклассников рос ещё больше. От мыслей меня отвлек кусочек бумаги, который осторожными движениями, не отрывая взгляда от доски, протянул мне Анатолий. Сначала я не хотела открывать, но после, поняв, что рано или поздно мне придётся с ним все-таки поговорить, я развернула его и начала читать:       «Прости за то, что случилось у тебя дома. Я не знаю, что со мной произошло. Мир?»       Я посмотрела на него, а после кое-что дописала и отдала обратно. Он развернул листок, а после заржал на весь класс. Светланка (училка по физике) недовольно обернулась, а после пошла к нашей парте.       — Манин? Я что-то смешное сказала? Или ты у нас дурачок без причины смеяться? — сказала она, а после посмотрела на его руки и увидела в них записку.       — Давай сюда, я прочитаю всему классу причину твоего смеха.       Тут я и перестала улыбаться — написанные мною слова были более чем пошлые и остроумные. Нервы сдавали все больше, а он смотрел на меня.       — Делай, что хочешь, но записку не смей отдавать, — прошептала я одними губами.       — Не дурак, понял, — посмотрел он и прошептал.       — Манин?! Мне долго ждать?       — Светлана Валерьевна, я не над запиской смеялся.       — А над чем же, расскажи-ка всему классу, Манин.       Весь класс затаил дыхание, ожидая от Манина очередную остроумную шуточку. Толик вдруг посерьёзнел и сделал важное лицо.       — Знаете, Светлана Валерьевна, тут и рассказывать не нужно. Вот посмотрите на себя, вы сама о себе говорите. Вот вроде красивая и умная женщина, а одеваетесь хуже продавщиц на базаре! Как такое вообще возможно? Вот я и заржал от мысли, что вы и есть та самая продавщица на рынке, только торгуете не тряпками, а угрозами, вот как прямо сейчас.       Лицо училки побагровело от злости, глаза выпучились, а руки сжались в кулаки. Класс чуть ли не валялся от смеха.       — Ну все Манин. К директору! Живо. И давай немедленно сюда записку! — закричала она на весь класс.       — Нет! Не отдам! Может мне Моретц там в любви призналась, а я вам ещё и докладывать это должен. Светлана Валерьевна, это моя, между прочим, личная жизнь.       Она посмотрела на него, а после оскалилась при виде меня и сказала то, что ранило меня до глубины души.       — Манин, во-первых, после урока все равно к директору, а во-вторых, смотри, чтобы она и тебя на три года не посадила, а то одному уже в любви призналась.       Все мигом прекратили ржать и посмотрели на меня, ожидая реакции. Я вспыхнула как спичка, Толик взял меня за руку и прошептал:       — Она этого не стоит.       Но училка явно ждала и нарывалась на ответ, что вскоре и получила.       — Ну хоть кого-то я на три года посадила, а на тебя, старую незамужнюю клячу, никто и взгляда не бросит. Да мало того, ни у кого на тебя даже не встанет! Иди за своей кошкой ухаживай!       Весь класс залился смехом, таким искренним ржачем. Но училка-то охренела до конца. И заорала с новой силой:       — Оба к директору!!!       Мы синхронно с другом встали и пошли к выходу. Но Толик помедлил, а после добавил:       — Да я лучше в тюрьме из-за такой красивой девушки посижу, чем тебя, жабу, слушать буду. Лучше бы свою психопатку директрису уличила. Чау, кофе. Я покидаю ваш матриархат. — А затем пулей выскочил.       — Ну ты и смелый, — сказала я.       — Я? Ну что ты! Я просто справедливый. Пойдём ещё и твою сестричку-директрису на место поставим.       Я кивнула. Но в глубине души не знала даже, как с ней общаться, хотя, одно я знала точно — во мне кипела ненависть.

***

      Мы сидели около кабинета директора и ждали Светланку. Наконец, дождались. Она подошла к нам, гордо подняв голову и не удостоив взглядом своих «голубых очей, цвета волнующего бриза», перешла сразу к делу. Вошла в кабинет и начала жаловаться. Нам только оставалось слушать ее баллады про то, что мы ей сказали.       — А мне всегда говорили, что на правду не обижаются, — прошептал он и хмыкнул.       — А она, видно, обиделась, — ответила я ему, и мы заржали.       Директриса и вторая моральная идиотка обернулись на нас.       — Хорошо, Светлана Валерьевна. В общем, я поняла суть проблемы, попрошу вас удалиться, я попробую уладить конфликт и дать негодяям должное наказание.       Светланка удовлетворенно кивнула и вышла из кабинета. Повисла неловкая пауза.       — Толик, выйди, мне надо поговорить с Ханной, — строго сказала она.       Мой друг встал и решил предать меня, но я вовремя схватила его за руку и сказала:       — Никуда он не пойдёт. Хочешь что-то сказать — говори при нем. У меня от него секретов нет.       Она устало посмотрела на нас, а после начала:       — Ханна, мне очень жаль, что так получилось. Я не прошу тебя простить меня. Я понимаю, что не заслуживаю это, но…       — Бла-бла, а после пойдёт остальная фигня, — прервал ее Толик.       Я посмотрела на неё, а затем начала говорить:       — Мне тоже обещали, что не оставят меня. Обещали вечную любовь, и что никто(!) и ничто(!) не сможет разлучить нас, но увы, обстоятельства сильнее планов. Так вот я тебе в жизни не прощу то, что ты сделала. И впредь не подходи ко мне ближе чем на десять метров. Я не желаю больше знаться с тобой, — закончила я и вышла.       Все эти слова мне дались очень трудно, но по-другому было нельзя. Так просто я не хотела прощать ее. Прозвенел звонок, и я поспешила на следующий урок…