Когда мне станет всё равно...

Снова была весна. Страшилка зацвёл. Цветок нежно расправил свои трепетные лепестки и казалось, что на кактус надета маленькая, модная шляпка. Эта мягкая пушистость сразу бросалась в глаза. Хотелось дотронуться до этого цветка руками. Ощутить кончиками пальцев. — Папка, папка, смотри! Он зацвёл! Кукс был прав, это очень здорово! — заголосил ТуЕн. Марк подошёл к подоконнику. Он ещё вчера заметил маленький, едва заметный зародыш. И вот, нате, пожалуйста. Уже расцвёл. Они с Паком собирались поехать на съёмки нового фильма. Кукс торопливо прибирал в столовой посуду. Утро вползало славное, солнечное. Было тепло. Почки на деревьях уже давно проклюнулись и молодая листва обрушилась на город яркой зеленью. Работа у Марка и Джинёна продвигалась. Сериал обещал быть востребованным, потому что даже сама Ли Те Мин была задействована в главной роли. Совсем недавно в город вернулся Алесандро. Марк с Джинёном принимали его у себя, в новом доме. Он рассказал, (Маркес, а не дом) что Анхель и Нгок строят новую империю. Их щупальца, мощные, как у спрута, растянулись в разные стороны. Алесандро встречался с ними. Аните угрожала опасность, но она вовремя уехала из Испании и поселилась где-то в далекой Ирландии. За круглым столом переговоров было решено, что милые братья Рабах Гарсия не будут преследовать бывших домочадцев семейки. Наступило временное затишье. Цой Сун Юн, как и обещал, прикрывал тылы новоиспечённых родственников. Он появлялся каждый день. Увозил малыша в частную школу, в которую тот поступил в этом году. — ТуЕн, скоро дедушка приедет, собирайся быстрее. — сказал Пак. Он вышел из гардеробной комнаты, в лёгком, светло-бежевом костюме. Марк залюбовался таким красивым Джинёном. Тот немного поправился и рукава его пиджака оттопыривались от плотных бицепсов. — Папочка Нён, ты видел кактус? Он расцвёл! — снова сообщил ребёнок. Пак уже привык, что малыш называл теперь его так же, как Марка. Это случилось внезапно. Тогда они вдвоём, ТуЕн и Пак, катались на качелях. Мальчик очень сильно раскачался и захотел спрыгнуть на песок, что покрывал детскую площадку. Он смело напружинил ноги и отпустил руки, Джинён среагировал молниеносно. Он подбежал и успел поймать пацанёнка в руки. Удержал равновесие. Прижал к себе. Не закричал, не заругался. Лишь обнял так сильно, словно боялся, что ребёнок возьмёт и исчезнет из его крепких объятий. Он тогда перепугался. После этого ТуЕн стал вдруг звать его папочкой. Не папкой, как Марка, а именно вот так уменьшительно-ласкательно. Папочка. — Видел. Красивое зрелище, — улыбнулся Джинён, — Только ты поторопись. Дед не будет ждать. Ты же знаешь про его плотный график. — напомнил парень. — Уже иду. — малыш взялся за лямки своего рабочего рюкзачка и вздохнув, начал собирать яркие учебники, тетрадки, разноцветные карандаши. — Сегодня мы заберём тебя после школы, — сказал Туан, — Поедем к Марку и Чинджу. — Ура! — заголосил мальчик, — А Огури возьмём? Ей полезно будет прогуляться по молодой травке. Черепашка подросла. Она уже не была такой пугливой. Её рот смешно шевелился и она выпучивала глаза, когда ТуЕн хватал её на руки. Толстые, морщинистые лапы с маленькими и острыми коготками проворно ходили туда-сюда, словно она плыла в воздухе. — Что-то ты ничего про Кукса не говоришь? — заметил Пак, — Поссорились снова? — Я не могу больше питаться его кашками! — возмутился малыш, — Сколько можно? Он решил сделать из меня толстяка? В школе же будут смеяться. Они и так уже косятся на меня. Не могут понять, почему у меня два отца. А матери совсем нет. Все привыкли, что по-другому не бывает. Мне что, легко было доказать, что они ошибаются? — Как ты им доказал? — удивился Марк. — Одному в рыло дал, остальные поверили сразу и бесповоротно. - сообщил малец. — Ты дрался? — испугался Туан, — Разве ты не в курсе, что этого делать нельзя?! — А почему в рыло? Не используй такие дикие слова, — засмеялся Пак, — Сказал бы уж тогда — в рыльце. Марк развернулся к любимому, шлёпнул его шутливо по губам. ТуЕн принялся оправдываться: — Папка, если бы я с ними разговаривал, как ты учил, они бы и до сих пор меня гнобили, и мучили. А сейчас они сразу стали милыми и понимающими людьми. Да и потом, папочка Нён, если у человека — рыло, что я могу поделать? У хорошего — лицо, у плохого — рыло. — Но сейчас-то они, после твоих тумаков, говоришь, стали понимающими. Значит — хорошими. Тогда у них рыльца, ведь так? — усмехнулся Джинён. Ему нравилось разговаривать с ТуЕном. Малыш был не по годам рассудительным и развитым. Туан посмотрел своими ласковыми глазами. Покачал головой. Нёнка всегда был на стороне ребёнка. И что бы тот не учудил, заступался за него, как трепетная мамка, уж ни в коем разе, не папочка. — Так что, Тутса мы не возьмём с собой? — напомнил Марк, — Из-за правильного питания он страдать будет, да? — Ладно уж, — вздохнул ребёнок, — Куда его денешь-то? — он застегнул рюкзак и поправил на себе белый костюмчик. Джинён любил одевать малыша в светлые тона в полосочку. Всякие там кофточки, свитерочки. И даже на школьную форму всегда плевал с высокой колокольни. Не нравились ему серые, словно моль, одеяния, что необходимо было носить малышам. Ему казалось, что дети не должны одеваться столь мрачно. Он воспитывал в ТуЕне тонкий вкус к таким вещам. Директор школы долго боролся с упрямым родителем, но в конце-концов не выдержал и сдался. ТуЕн носил теперь то, что хотел Пак, но вкусы у малыша и «папочки» сходились. Основы тонкой материи были поняты и воплотились в реальность. — Там дед приехал, — сообщил Кукс, он тоже собирался в консерваторию. Совсем недавно, он написал новую песню и был очень этим горд. Песня заняла первое место на местном фестивале. Это был большой прогресс. Парня заметили и пророчили блестящее будущее. Ему звонили продюсеры и пытались заключить обоюдополезные соглашения. Но Кукс сторонился славы. Она ему была и вовсе не важна. Ему нравился сам процесс сочинения музыки и текста. У него появилась мечта — стать композитором. Известным в меру. Чтобы он принадлежал самому себе, а не всем этим напомаженным фанам. Личность свою он терять не хотел, — Родители за тобой заедут или я? — спросил парень. — Родители, — улыбнулся мальчик, — А мы все вместе заедем за тобой, ты же соскучился по лебедям? Покормим их вкусненьким. Мальчик надел лямки рюкзачка и потянулся к Марку. Тот наклонился, поцеловал ребёнка в аккуратно подстриженную голову, с торчащими ушками. Пак протянул руку, ТуЕн кинулся навстречу, потерся об неё, как котёнок, прижался на миг. Джинёну жутко нравилась эта ласковая нежность пацанёнка. Душа всегда обмирала и щекотливо звенели внутри тонкие струны; копошились маленькие, пушистые волоски зарождающегося отеческого чувства. Ребёнок казался близким и родным существом. Вот так привыкаешь к людям намертво. Потом ничем не отдерёшь. Разве что с корнем. Или, если отмачивать тёплой водой присохшую корочку. Кукс ушёл вместе с ТуЕном. Торопился на занятия в консерваторию. Марк подошёл к зеркалу, поправил на рубашке воротник. Он вечно у него топорщился и торчал. Джинён постоянно делал замечания, да и сам не раз исправлял казусы в одежде любимого. Туан слушал, кивал головой, но всё равно ходил таким, как получилось. Джинён торопливо подошёл сзади, обнял, молча притиснулся, руками пробираясь к голому животу, заглянул через плечо в отражение глаз Марка. Туан прикрыл веки. Пушистые ресницы — мотыльки затрепетали, забились. Пак до сих пор не привык к тому, как красив Марк. Сердце проваливалось в глубокие ямы лишь от одного вида любимого, а запах Туана сносил крышу. — Опоздаем… — прошептал Марк. А сам уже повернулся, припал к чувственным губам. Полным, сочным. Таким, что были лишь у Нёна. — Позвоню, скажу, что задерживаемся... — быстрым шёпотом, стирающим все границы, заговорил Пак. Тембр его голоса граничил с запредельно-низкими частотами. — Тебе не поверят… — ласково проговорил Марк, он целовал уже шею, продвигаясь медленно и изощрённо, пядь за пядью, — Ты слишком часто так говоришь… — Тогда, плевать… Я страшно тебя хочу…не могу просто. Марк не выдержал, скинул с Джинёна пиджак, потянул через голову белоснежную рубашку, отбросил её в сторону. Припал губами к груди, потянулся руками к поясу, принялся расстёгивать брюки. — Надо дверь закрыть… — отчаянным шёпотом напомнил Пак, — Вдруг кто-нибудь вернётся? — Чего им возвращаться-то? — торопил его Туан, — Они уже уехали… Пак, запинаясь, повёл Марка к кровати. Повалил нежно, кинулся сверху. Непослушными пальцами начал расстёгивать пуговицы на сорочке, волнуясь и нервничая. Петельки были мелкими, рукам было неудобно справляться с этим делом. Туан усмехнулся. Сексуально заломил руки над головой. Джинён дёрнул полы рубашки в разные стороны. Сорочка разъехалась на две половины, открыла твёрдую грудь с розово-коричневыми сосками. — Эй, эта рубашка стоит тысячу долларов, между прочим… — ехидно сказал Марк и улыбнулся хитро. — Купишь новую, — сказал Пак подрагивающим голосом. — Хорошо, — притворно успокоился Туан, — Ты купишь…у тебя вкус лучше. — Неправда, мне за тобой не угнаться… — Заткнись уже, Нёнка, — Марк каким-то чудесным образом оказался сверху. Прижал Джинёна к подушке, накинулся с поцелуями. Сперва быстрыми, поверхностными. Затем всё больше увлекался, губы становились тяжёлыми, тягучими. Пак чуть не задохнулся от поцелуя. Туан дал ему несколько секунд передышки и начал с новыми силами. Язык Марка — это орудие пыток, самое изощрённое и горячее. Джинён принимал ласки как-то отчаянно, словно торопился насладиться. Он дышал загнанно, глубоко. Руки сами по себе двигались по разгорячённому телу любимого, гладили шелковистую кожу с нежным пушком. Прохаживались по бархатным ягодицам. Солнечные лучи совсем затопили всю комнату. Плыли по стенам, по полу, по обнажённым телам. Растекались теплом, грея спины. Марк потянул любимого за собой. В тихую, ласковую гавань, где было лишь солнце и любовь. Где смыкались две линии в одну. Где существовали только они двое. Джинёну было хорошо. Даже нет, он купался в наслаждении. Стонал громко, не жалея связок, не боясь, что его услышат. Некому было слышать-то. Марк прерывисто дышал, он ускорил бег, наблюдая, как опущенные ресницы Нёнки трепещут от страсти. На мраморном лбу обозначились две поперечные складочки, бисеринки пота собрались над верхней губой. Джинён замер на секунду и тут же забился в сладостных конвульсиях. Туан потянулся губами, коснулся крыльев носа, опустился к губам. Теперь можно было подумать о себе. Движения сделались прерывистыми и учащёнными. Туан закрыл глаза и погрузился в восхитительный хоровод чувств, ощущений, звёздочек, ярких вспышек… — Нам режиссёр головы оторвёт… — прошептал Марк. Ему трудно было даже говорить. Всё внутри вибрировало и колыхалось, — Чего молчишь? Вставать не собираешься? — Не кричи. Я только немного полежу, пока ты в ванной торчишь… — пробормотал Пак, не размыкая ресниц. — Вместе пойдём, времени нет! Мы опоздали на час… Сейчас ещё в пробках проторчим сто лет… — завозмущался Туан. — Ты же сам этого хотел… — Джинён всё же распахнул веки, сфокусировал взгляд на восхитительном лице с розовыми щеками. Ушки Туана задорно пылали. — Может, ты этого хотел?! Полез с обнимашками…как же без этого? Мы каждый день опаздываем! Наш особый ритуал, да? Джинён не стал дожидаться, когда Марк припомнит ему все его ошибки за прожитое вместе время, ринулся в ванную. Туан замолчал. Запоздало бросился следом. Откуда только силы взялись? Пак успел повернуть задвижку и Марк лишь чертыхнулся, нажимая на бесполезную ручку. — Открой! — прокричал он, понимая, что Нёнка его не услышит. Уж слишком сильно зашумела вода в разбуженном кране. Туан торкнулся ещё раз и вздохнув, пошёл в соседнюю комнату. Слава Богу, ванных комнат в этом доме было предостаточно. Джинён усмехнулся. Поймал в зеркале свой хитрый взгляд. Подмигнул отражению и ввалился в душевую кабинку. Постоял под прохладными струями, чувствуя, как по телу начинают бегать проснувшиеся мурашки. Всё равно Марк совершенно не терпит холодную воду. А Джинёну нравится. Его тело словно заново начинает жить. И усталость испаряется, как влага с камней при первых лучах солнца. Парк ещё больше разросся за этот год. Марк хоть и поддерживал чистоту, но времени оставалось всё меньше и меньше на этот райский уголок. С ТуЕном нужно было заниматься. Папочка Нён записал его в различные секции. По его словам, малыш должен быть подготовленным по всем направлениям. Никто же не знает, что его заинтересует больше всего. Пока не попробуешь — не узнаешь. Джинён-то записал, а водить пришлось Марку, да Тутсу. Но тот тоже часто бывал занят своей музыкой. Туан психовал, но делал всё, чтобы мальчику было хорошо. Хочет ребёнок ходить на волейбол — пусть ходит. Нравится ему играть в детском театре — флаг в руки. А ещё — фехтование, плаванье, художественный кружок… Недавно с ним стал заниматься и Алесандро. Боевые искусства — это тебе не хухры-мухры. Да ещё от самого продвинутого инструктора во всей Южной Корее, а то и Японии, не считая, Испанию, конечно… Марк старался. Крутился, как белка в колесе, но всё же они с ТуЕном умудрялись пропускать занятия, если мальчику не хотелось идти. Пак ругался, грозился заняться ребёнком. Но чаще, уставал так, что приходил домой и засыпал, сидя за просмотром очередной дорамы. Нужно же было оттачивать своё актёрское мастерство. Туан тогда утаскивал его в спальню. Раздевал, обтирал прохладной водой ноги и руки, и чистого засовывал под брачное одеяло. Пак наутро возмущался, потому что… Ну, не лёгонький ведь он! Тушка кота тянула на все восемьдесят кило. Марк отмахивался и всё своё свободное время зависал в тренажёрном зале, что был оборудован на цокольном этаже дома... — Папка, почему Чинджу не выходит из домика? — отвлёк его от мыслей детский голосок. — Она высиживает яйца, — ответил за Туана Джинён. Он стоял рядом, наблюдая, как лебедь Марк гоняется за мелкими рыбёшками. — Значит, скоро у нас будут детёныши?! Много маленьких лебедей? — воскликнул ТуЕн, — Папка, ты поэтому привёз для них столько корма? А Туан и забыл. Он торопливо пошёл к машине. Достал большое пластиковое ведро с отборными пшеничными зёрнами. Подкормка была сейчас обязательной для обоих особей. — Можно, я покормлю? — заверещал ребёнок, — Они совсем меня не боятся, я для них совсем родной. Туан наполнил небольшую миску и отдал ТуЕну. Тот сразу понёсся по тропинке к кромке пруда. Позвал смешным басом: — Марк, Марк… иди, иди, видишь, что я тебе принёс? — Вы однозначно балуете мальчишку, — вздохнул Кукс. Он торчал тут же, присматривая за черепахой, которая порывалась удрать сразу же, как только её неуклюжие лапы коснулись молодой, светло-зелёной травы. — Да ты первый, кто его разнежил, — сказал Пак, — Любовь не может быть безграничной. — Может, — заспорил Туан, — Вот как например у лебедей. Они же навсегда создают пары. Им и в голову не приходит любить наполовину. — Ты хочешь сказать, что я не в полную меру люблю ТуЕна? — Джинён чуть не поперхнулся от такой несправедливости. — Ты же сам говорил о невозможной безграничности, — засмеялся Марк. А Кукс снова вздохнул и поспешил к мальчику. На самом деле ему и самому очень сильно хотелось покормить лебедей. — Смотрите за Огури! — крикнул он и убежал. — Посади её в коробку. — посоветовал Джинён. — Вот и посади… — усмехнулся Туан. Пак не стал просить себя дважды. Подобрал улепётывающую черепашку и потрогал её за морщинистую морду. Огури прикрыла тяжёлые веки, втянула голову. Джинён поиграл с черепахой. Потом отнёс её в коробку. Это уже не была старая, потрёпанная картонка, дед купил для внука почти настоящий домик для рептилий — небольшой террариум с дном, усыпанным мелкой галькой. Черепаха могла там укрыться в домике, который был изготовлен из деревянных брусочков. Марк захлопнул багажник машины и, не торопясь, пошёл к парнишкам, которые наслаждались тем, что кормили лебедя прямо из пригоршен. Пак догнал Туана, обнял за плечо, прижулькнул к себе. Погладил шею, пробираясь за плотный ворот рубахи. Марк попытался отмахнуться, но не получилось справиться с крепкой рукой. Тогда он замер, принимая мимолётную ласку, прислушиваясь к себе. Ощущения ему понравились. Пальцы Нёнки были нежными, тёплыми…волшебными. — Любишь меня? — прошептал он одними губами, почти касаясь мочки уха. Туан хмыкнул. Улыбнулся открыто, показывая ослепительно белые зубы. Острые клыки смотрелись плотоядно, но были нескончаемо милыми. Лишь в Марке могло всё так гармонично сочетаться. Нежность и страсть. — Люблю… всегда буду… *** Джинён POV Когда-нибудь, когда солнце погаснет как светило, когда появится из глубин космоса всеобъемлющая тьма и даже последний человек будет давно мёртв… Когда не останется ничего в этом мире… Когда птицы покинут воздушное пространство и переселятся далеко в глубины Галактик… Когда россыпи звёзд покроют остывшую планету своим пеплом, рождённым от самих себя… Возможно, тогда… Когда мне станет всё равно… И облетит с деревьев последний лист… Когда наступит непроглядная тьма и всё покроется льдом… Когда души людей ничего не будут чувствовать… А любить никто и никогда не сможет… И будут рушиться целые цивилизации одна за другой… Возможно, тогда… Когда мне станет всё равно, я просто брошу всё. Уеду к чёрту на кулички. Покину эту страну. Буду жить на окраине мира, в какой-нибудь забытой богом лачуге… Сменю гражданство и пол. Буду плескаться в океане с утра до ночи и ждать своей смерти. Возможно… Я готов на всё. Я знаю, что это может случиться. И тогда я смогу забыть Марка Туана — эту самую восхитительную и нежную Колючку…моего Самозванца. Марка Туана, чьё присутствие смогло вытащить меня когда-то из простого мира, в котором я жил… Нет, существовал… Это может случиться…когда-нибудь. Разве можно измерить всю глубину уготованной нам судьбы? Нет…и нет… И такое вполне может случиться. И я готов к этому. Готов навсегда распрощаться с самыми прекрасными глазами, с этой улыбкой, что способна свести с ума… Я правда смогу. Потому что это не страшно. Это даже не будет болезненным. Всего лишь остановится моё сердце… Когда мне станет всё равно, меня уже не будет… Потому что такого не может быть никогда.