Осколки счастья

      — Киара… — великое сердце Кову крепко сжалось от дикой боли, заставляя его медленно задохнуться от чувства собственной вины. Казалось, его что-то насильно держало на одном и том же месте и никуда не отпускало, пока он не раскается в своем поступке, где ему, как он думал, нельзя было найти оправданий. Что-то будто бы не давало ему уйти от этих мучений и заставляло страдать от этой ужасной потери, которую он будет оплакивать каждую ночь.        Она ушла от него навсегда, бросив его один на один с целым миром, как никому не нужного зверька. Тёмно-бурого льва пронзало по всему телу сильным порывом холода, когда он отчетливо, по фрагментам представлял себе эту леденящую душу картину, которую ему довелось застать. По всему периметру пещеры были распространены багровые пятна и посередине, на мерзлом каменном полу, лежала она, навечно застывшая в лежачем положении. Пасть была приоткрыта, будто она хотела закричать и позвать на помощь, но от болевого шока не смогла и крикнуть. Её брюхо было разорвано и от того Киара лежала в луже своей собственной крови, но что же мог сделать он, кроме того, чтобы неподвижно стоять рядом с ней и провожать её постепенно угасающую жизнь? Кову был бессилен против смерти, особенно в этот момент. Он не мог ничего сделать для любимой, чтобы предотвратить это и изменить всё к лучшему.       Киара даже не подавала никаких признаков жизни за всё это время. Она лишь утопала в крови, не успев озарить его своей тоскливо-счастливой, но уже явно последней улыбкой, а Кову… Она спасла его. Смогла предотвратить войну между прайдами и тем самым освободить его от этого «заключения», создателем которого была его же покойная мать, а что же он? Молодой лев даже забыл то, насколько она была молода. Забыл, что с ней надо было быть поосторожней, ведь она ещё не подросла для того, чтобы иметь детей, но он всё испортил. Надежды рухнули на его плечи тяжким грузом, придавив к земле, раздавив в нём всё хорошее и заставив пережить самую страшную потерю всей его жизни, но заслужил ли он этого? Да, наверное. Иначе как назвать то, как он поступил с ней?        Кову со страхом, который бурлил где-то внутри, вспоминал этот взгляд, в котором кипел гнев, и этот взгляд был направлен им, разъярённым королём Симбой, которого всячески пыталась успокоить постаревшая королева Нала, видя, что у того снова разворачиваются неприятные мысли о муже его дочки. Великий король знал, что во всём виноват именно его зять. Знал, что он заставил его дочку так рано родить. Он повинен в её смерти. Он тот, кого он невзлюбил с самого первого взгляда и Кову это тщетно понимал, но никак нельзя было сказать, что он принимал это как должное.       Он так тосковал по Киаре, что Симба для него был ничем. Обычным львом, который злился из-за изменений в судьбе своих детей, но понимал ли он, какого было на тот момент ему, бывшему изгнаннику, потерявшему всех на свете? Нет. И никогда не поймет. И где же был этот хороший папаша, когда их единственная принцесса медленно умирала в муках рядом с ним, не имея никакой возможности произнести перед ним свои последние слова? Где же он был, когда ещё совсем молодая и не окрепшая Киара была одна и терпела эту адскую боль во время тяжелых родов? А его не было в это время. Просто не было и всё, и сейчас он полностью винит его, хотя… В этом деле есть частичка и его вины, но разве он один виноват в этом происшествии?       В тот день рядом с львицей был обнаружен маленький комочек темно-кофейного цвета и насыщенно-коричневой полоской, что беспомощно дергался рядом с матерью и еле слышно издавал голодные мяуканья, а рядом с ней валялся ещё один львенок, что имел тот же окрас шерсти, что и его мать. Такой маленький, слабенький, тощий, залитый той же карминовой кровью, что была на недавно родившей львице. Он мёртв. Кову это понял сразу, да и не понять такую простую вещь было крайне невозможно. Конечно же, такой маленький детёныш против своего близнеца, что был намного больше него, точно не выжил бы. Шансов появиться на этот свет и прожить хотя бы сутки были бы очень малы. Почти что невозможны.        Со взглядом полным необъяснимых чувств, глаза Кову уткнулись куда-то вниз, где лежала маленькая, только родившаяся на свет принцесса. Живая. Единственная, чёрт возьми!        И тут он понял, что виноват не он, а она. Именно эта малышка убила того, к кому он относился с обожанием. Она убийца, а не он. И кто же теперь повинен в смерти будущей королевы? Конечно же их дочка. Для всех этот львёнок — великая надежда на будущее и яркий лучик света растроганно улыбающегося солнца, проникший в их сердце с такой теплотой. Для Кову же этот львенок был самым настоящим объектом для ощущения той необъятной ненависти, которой насильно когда-то кормила его мать. И почему к нему, будущему королю и владыке этих земель, все звери начинали относиться с непоправимым презрением, а к той, что убила их законную королеву, они относились со всей душой?       Жизнь несправедлива ко всем, кто жаждал большего, не так ли?       Он лишился всего и всех в этой длинной жизни, полной смертей и потерь, которые он мог пережить только через некоторое время: матери, приемного и родного отца, старшего брата, но ничто не сравнится со смертью его любимой жены и единственного сына. В какой-то момент Кову подумывал над тем, что лучше бы Короли Прошлого забрали и её, если уж уже решили отобрать у него его маленького принца и Киару. Пусть он останется одиноким в этом мире и не будет иметь крова, но только не с этим дьяволом, что погубил всю его надежду на счастливое будущее. Этот львёнок не был достоин того, чтобы получить второй шанс на жизнь, нет! Она должна была погибнуть в страшных мучениях Ада, как и её брат, которого она также зверски убила, находясь ещё в утробе матери и будучи больше по размеру.       В душе Кову зародилась ненависть и она невероятно возросла в тот момент, как только Рафики представил львёнка всему прайду. Чуточку подросшая принцесса, очищенная от крови и родовой слизи, была вполне здорова и сильна, так что, по словам бабуина, она станет отличной королевой, но только не для её отца. Она всегда для него будет тем, кто родился убийцей, что так старательно погубила всё хорошее в жизни Кову после процветания всего прайда, но всё же, что заставило льва излиться в более сильный гнев к этому детёнышу? Ответ прост: все жители Земель Прайда, тысячи зверей, громко приветствовали недавно родившегося львёнка, а на их губах в тот миг заиграла радостная улыбка при виде такого маленького чуда, как эта принцесса, но почему же они в своё время не приветствовали таким же тёплым приемом его, возлюбленного их будущей королевы, что пришёл к ним с желанием изменить всю свою жизнь и перейти на их сторону?       Как только мандрил подошел к молодому отцу, чтобы вернуть ему львенка, тот мазнул по нему пренебрежительным созерцанием и приглушенно рыкнул при виде тёмного комка шерсти в его лапах. На длиннохвостой мартышке цвела длинная улыбка, доходящая чуть ли не до его ушей и с каждой секундой выводила его всё сильнее. Как же Кову мечтал дать этому шаману сильную пощёчину, чтобы он всё понял сам, но вот только он держался. Держался, чтобы не получить того же и от Симбы, однако львёнка он не взял. Лишь кинул на неё полный омерзения взгляд и ушёл прочь, оставив удивлённого Рафики стоять вместе с принцессой в его шершавых лапах, давая тем самым жестом ему понять, что для него его дочка — это та, которую он никогда в жизни не будет любить. Пусть лучше бы её скинули со Скалы Предков. Лучше бы с ней что-нибудь случилось, но нет! Она выжила! Выжила, как будто бы так и должно было быть!       — Унесите её подальше, — с необъятной ненавистью в грозном фальцете вырвалось у него из уст прежде, чем оторопелый шаман хотел бы что-то сказать ему на проявление такого характера.       Единственные, кто мог проявить интерес к этому трогательному котёнку, были Симба и Нала, что удивлялись поведению вечно хмурого Кову и старались уверять друг друга в том, что это лишь временно, что скоро это всё пройдет. Думали, что он только некоторое время будет злиться на такого очаровательного львёнка, как она, и что скоро он её полюбит также, как в своё время любил и Киару. Через какие-то жалкие мгновение уже не молодые король и королева стали постепенно понимать, что все те надежды были как никогда глупыми и надо было сразу принять этот факт. Он никогда не простит их внучку и будет презирать её, а они… Они даже не смогут это изменить. Все, что мог сделать Симба — поговорить с Кову об этом, но тот отворачивался от него каждый раз при разговоре, наглым ходом ступая вперед и стоя спиной к своему королю, отчетливо давая понять, что ни он, ни Нала, не смогут убедить его в обратном. Это всё было зря. Пустые слова, ничего больше. Для него это так не важно.