Осколки счастья

Чувствуя, как дружба тонет в любви, не знаешь то ли бросить ей спасательный круг то ли дать утонуть © Вlack Opium

       Очередная звезда оставляет свой еле видный росчерк на мутном полотне такого бесконечного небосвода, в то время как ветер теребил шелковистую зелень, вальяжно расположившуюся на земле величественной саванны. Вечер близился к концу, меняясь с ночью и подготавливая к тому, что совсем скоро наступит уже совсем другой день, который все проживут также, как и предыдущий. Подтверждением времени суток являлась долговременная борьба цветов на небе, где тёмно-фиолетовый боролся с иссиня-чёрным мраком над собой, явно уступая ему и постепенно исчезая, позволяя синеве одолеть себя и вечеру смениться долгожданной ночью. Под покровом тьмы весь мир, казалось, потерял все свои краски и перекрасился в один лишь чёрный, но это было не так. Стоило приглядеться и все другие цвета становились так видны, что аж не верится. Как будто они лишь потускнели на некоторое время, не обещая перед этим вернуть всю свою яркость обратно.        Глянув на Прайд Рок позади себя, львица сделала пару дюймов вперёд и подняла голову, зачарованно глядя на небосвод над головой и боясь отвести от него взгляда, словно в таком случае всё исчезнет и мир окончательно поглотит тьма. Она следит за тем, как следующая звезда стремительно удаляется в саму неизвестность и скрывается за горизонтом, оставив после себя медленно исчезающий след в виде белесой полосы. Дикая кошка завороженно вздохнула, набрав полной грудью свежего воздуха. Осторожно касаясь подушечками лап травы, она вытягивала шею и наблюдала за красотой, всегда царившей над ними именно в таинственную ночь. Ещё с детства она любила сбегать с пещеры, пока все спят и даже под учетом того, что тогда это было опасным в её случае, она всё равно подолгу оставалась за пределами Прайд Рока и любовалась звёздным небом. Ей давно ведома легенда о том, что каждая являла собой одним из давних королей, но тогда эта мысль не внедрялась в детский разум так сильно, лишь через несколько лет став чем-то большим. И сейчас, вглядываясь более внимательно и разглядывая ни на йоту не сменившееся со временем полотно, львица томно вздыхает и ей кажется, что почти вся её родня смотрит на неё оттуда. Представляет, как на неё смотрят давно погибшие родители, брат, дедушка и другие родственники, которых она когда-то потеряла. Носительница зелёных глаз редко, когда бывает в полном одиночестве, тихо разговаривает с родными и почти всегда хочет услышать от них ответ, но он не следует и это её всё больше разочаровывает. Она не видела в своих снах никого из них, хотя ждала этого достаточно долго, жаждала больше всего именно этого, ибо каждый раз понимала, что очертания своих предков начали постепенно теряться в её разуме и она уже позабыла, как выглядела её мать. Она судорожно перебирает всевозможные образы в голове, не понимает, что каждый раз путается и в один миг осознание того, что прошлое стало забытым, кувалдой ударяет по голове и не оставляет ни единого шанса.        Рядом с ней стоит её лев, в отличии от неё время от времени отводящий серость глаз в сторону и поглядывающий на неё, всё ещё не веря, что его давнее желание получило право сбыться. Смотрит на неё так, словно не видел несколько лет и только сейчас ему выпала возможность увидеть её. Наконец-то он может сказать ей, что любит и в ответ не получить колкие шутки или же издёвки, за которыми чаще всего следует алчный оскал. Единственное, о чём он когда-то желал, перестало являться одной лишь несбыточной мечтой и вот он стоит рядом с ней, гордостью называя её своей женой.        — Красиво… — только и выговаривает Жади за такое долгое время, а в глазах, в этих прекрасных малахитовых глазах, виден отблеск мерцавших звёзд. Тёмно-каштановая львица всё же удосужилась повернуться к своему избраннику, тем самым обратив внимание на него, — прямо как в детстве.        — Не, как в детстве — это когда я начинал под звёздным небом петь тебе очередную серенаду про вечную любовь, а потом ты гналась за мной по всей саванне и обещала вырвать мне уши или скормить меня страусам, — Дениз прыснул в зажатую кулаком лапу, в то время как на мордашке льва появилась заметная ухмылка, а в глазах заиграл некий азарт.        — Умеешь же ты всю романтику испоганить, — наигранно обиделась королева, слегка пнув светлого в бок и негодующе фыркнула.        — Я просто до конца не понял, что это: романтическая прогулка или воспоминания о наших предках? Или, может… два в одном? — всё также не пряча не злостной улыбки, произнес король и пожал плечами.        — Считай, что последнее, — зеленоглазая подмигивает молодому льву и вновь отводит восторженный взгляд к небосводу, но внезапно мордочка её омрачается.        — Они… , — не зная, как правильнее спросить, Дениз мнётся с лапы на лапу, — уже ответили тебе?        — Нет, — не оборачиваясь, Жади качает головой и разочарованно смотрит вдаль, как будто кого-то ожидает, — они всё также немы, как… Звёзды. Ни один из них не ответил мне и это печалит. Дедушка говорил, что если тебе нужна помощь или если ты чувствуешь себя одиноко, то стоит только обратиться к Королям Прошлого за помощью и они помогут, ответят тебе. Что ж, меня они попросту игнорируют.        — Или же считают, что ты справишься и сама, — в последнее время для Дениза, уже подросшего и пережившего своеобразный «катарсис», было не редкостью извлекать из себя мудрую мысль и тем самым не меньше удивлять остальных, привыкших видеть его вечно счастливым и беззаботным дурачком.        — Думаешь? — тёмная изогнула бровь в вопросе.        — Уверен, — поправляет её обладатель двухцветной гривы, — ты всю свою жизнь посвятила смерти, с самого рождения. Ты жила бок о бок с тем, кто мог тебя убить в любую секунду, но ты смогла справиться и вызволить остальных из лап узурпатора. Какая ещё непосильная задача может тебя сломать?        Львица, чья шерсть под покровом тьмы казалась почти что чёрной, скромно улыбнулась, одарив своего супруга благодарящим взглядом. Порой, глядя на столь серьёзного и возмужавшего льва ей не варилось, что перед ней стоит тот самый младший сын Симбы из её детства. Не верилось, что он правда способен изрекать такие философские речи, быть серьёзным при надобности и просто стать тем, кем он являлся сейчас. Вообще, будучи в побеге от прайда во время нашествия шакалов, Жади нередко ловила себя на мысли, что задумывалась, как бы выглядел её «покойный» родственник в зрелом возрасте и уж никак она не могла подумать, что долгое время не имевший гривы, Дениз станет таким красавцем. Всё в нём, казалось, было идеально: пышная грива двух цветов, так хорошо сочетающихся; маленький шрам на переносице, доставшийся ему от лап Кову и делающий его более привлекательным по мнению Жади. Лишь глаза его, так резко поменявшие цвет, немного досаждали её. Серые. Безжизненные и такие потерянные. Она, как будто боялась принять этот факт, никогда не признавала этого в детстве, но глаза Дениза ей очень нравились. Такие глубокие, вызывающие ассоциацию с океаном, о котором она не раз слышала из рассказов местных пташек или львиц. В них непременно жили самые игривые дельфины и экзотические рыбы.        Король всё ждет, когда та ответит, но ответа так и не следует. Вместо этого она делает прыжок в его сторону и они валятся с ближайшего, небольшого холма, как несколько лет назад, когда отправлялись к малоизвестному Гуру, только на сей раз не последовало никаких оскорблений и рыков. Словно два львёнка, которым просто не хотелось прощаться с давно минувшим детством и лишь наслаждаться такими моментами, когда можно отдохнуть от бразды правления.        Падение оканчивается мягко, Дениз приземляется на кучу листьев, что летели в разные стороны и падали рядом с ними, тем самым создавая чудесную картину. Время, проведенное с близким под россыпью звёзд и надменным светом луны — что может быть лучше и романтичнее, чем это? У Жади нет представлений о том, что можно ещё желать, имея родной дом, любящего мужа и счастливых жизнью детей? Мечтать о чём-то больше она не смеет, имея уже всё, о чём только могла раньше только желать. Она изрядно скрывала, что больше всего в детстве мечтала о своей судьбе. О том, кто мог её понять, следовать за ней хоть на край света и просто принимать её такой, какая она есть. Жади понятия не имела, что прямо перед ней всё это время была не плохая такая кандидатура…        — Только ты, — прижимаясь к пышной гриве Дениза, елейным голосом произносит зеленоглазая и проводит языком по щеке короля, от чего тот прижимает к себе уши и криво улыбается, — знаешь… Я так и не извинилась за те слова.        — Какие? — пускай в этом слове и звучал вопрос, но улыбка так и не исчезла с морды льва.        — Мы тогда были подростками, помнишь? — взгляд Жади заметно приобретает нотки вины, да и голос стал предательски ломаться, когда она вспоминала тот день, — я тогда пожелала тебе смерти, первое время даже не думая над тем, что я сказала. Только после, когда отец объявил, что ты «мёртв», я ощутила вину. Знаешь, мне кажется, надо было давно изви…        — Надо бы извиниться, да, но мне. Я не должен был заикаться о состоянии твоей семьи. Мне иногда хочется убить самого себя за то, что я сказал, — из пасти хищника вместе со вздохом выходит холодный воздух и он, кладя голову на охапку листьев, сильнее прижимает к себе львицу, в тоже время наблюдая за звёздным небом.        Первые несколько секунд обладательница светло-изумрудных глаз, напоминающих чистейшее поле, с непониманием смотрела на льва и долгое время задумывалась над его словами. Уже совсем скоро умиротворенная улыбка вновь появляется на ней и она, уткнувшись в гриву Дениза, вновь заставила обратить всё внимание на неё.        — Где ты был всё это время? — как бы невзначай, сама того не ожидая, вслух задается вопросу Жади и сразу понимает, что по воле случайности произнесла это в голос. Если быть откровенным, то этот вопрос уже давно искал свой ответ, но новая королева так и не спешила задать его, словно выжидая подходящий момент. Почти в тот же момент она сталкивается с немым непониманием в платиновых глазах короля, — пока я год отсутствовала в прайде, где же ты был? Куда попал, кто приютил? И я не знаю, почему не спрашивала об этом раньше, видимо, подходящего момента не было, но что случилось с твоими глазами? Почему они серые?        — Это долго рассказывать, — воспоминание о спасении их жизней и о проклятии, которое забрало его душу в обмен на жизнь Жади, сразу вторглись в голову в виде непрошеных мыслей и заставляют дрогнуть подобно осиновому листу, — скажу лишь, что есть одна личность, которой я очень благодарен и если бы не он, меня бы и в живых не было. Он спас не только меня, но и весь прайд, возможно, даже не догадываясь об этом, но он…        — Почему ты скрывал себя? — но спрашивает она, к удивлению Дениза, без всякого укора, обвинения или тоски. Лишь с детским интересом, удобно устроившись поверх него и заглядывая в бездну серебристых глаз льва, — почему не открылся с самого начала, скрывая себя настоящего?        Они долгое время просто лежат в гробовой тишине, что нарушал только стрекот сверчков и лёгкое дуновение ночного ветра, что трепал чёрно-терракотовую шевелюру молодого монарха.        — Я боялся, — честно признался тёмно-бежевый, пожав плечами и сказав это так, будто речь шла о чём-то совершенно обычном, — боялся твоей реакции, боялся неизвестного, боялся всего. Будучи этим Сири, я хотел просто отвергнуть тебя от себя, сказать, чтобы ты больше ко мне не смела подходить и не произносила моего имени, но как по волшебству, меня всё равно тянуло к тебе. Я видел, как ты восхищалась моей фальшивкой и думал, что ты счастлива быть с ним, поэтому не хотел всё портить собой, но в одну ночь, когда ты рассказала обо мне… Только тогда я понял, что творю. Понял, какую боль причиняю близким, но в первую очередь тебе. Я хотел признаться, правда, но боялся.        — Тогда что заставило тебя открыться? — слезая с Дениза, вновь вопрошающе глянула на него зеленоглазая львица. Она вроде бы знала, что он ответит, но всё же желание услышать это из его же уст было сильнее.        — Чувство вины, Жади. Оно страшнее любой пытки, больнее любого громкого слова. Оно взяло вверх и в ту ночь, когда мы были вдвоем, когда ты случайно назвала Сири моим именем, я понял, что больше нельзя держать это в тайне, — лев встает на лапы и ерошит небольшую челку, не зная, какое действо применить, говоря о таких серьёзных вещах, — я просто… Иногда думал, что ты была рада, узнав, что я умер. Как будто только этого и хотела.        Он прячет взгляд, почему-то боясь заглянуть в зелень глаз львицы. Каждой клеточкой тела он ощущал на себе пристальный взор и в это время ему казалось, что сейчас на него посыпется уйма проклятий и оскорблений, но… Этого не случилось. Вместо этого он ощутил что-то мягкое у своей щеки, а после, подняв серые глаза, увидел прижимающуюся к нему Жади, глухо и таким любящим голосом повторяющую «какой же ты глупенький». У Дениза на морде невольно всплывает кривая, немного смущенная улыбка. Он и правда такой глупенький.        — Глупенький мой, я так ждала тебя. Я так волновалась, до последнего верила, что ты ещё жив и я смогу тебя вернуть, — словно мать своему непослушному детёнышу, проговаривала молодая львица когда-то нашкодившему мужу, — ты не против, если я побуду одна? — она отстраняется, одаряя его таким добродушием и мольбой в тембре, что отказать ей было не под силу, наверное, ни одному правителю, даже самому своенравному.        — Нет, — не сразу, но вполне уверенно отвечает носитель тёмной гривы, — я буду ждать тебя столько, сколько потребуется, лишь бы тебе было достаточно. Я присмотрю за детьми, не волнуйся. Думаю, маме уже не по силу нянчиться с новым поколением львят, к тому же таких маленьких.        Они так и прощаются, каждый идя по свою сторону и прощаются только кивком, как и в далеком детстве. Прощаются, хотя знают, что совсем скоро встретятся и всё будет как прежде. Дениз ещё долго ощущал необъяснимую теплоту в груди и странное чувство эйфории от произошедшего, хотя эти ощущения втихаря прокрадывались в его душу почти каждый раз, как он проводил время наедине с Жади. Он и раньше, ещё до нашествия шакалов на прайд ощущал это, но тогда этот душевный порыв был не так силён, как сейчас, когда их симпатия, к ему неверию, наконец-то стала взаимной. Кстати, присмотрись он на своё отражение в озере, то он бы увидел, что его глаза вновь обрели свой родной, бирюзовый оттенок. Проклятие его покинуло.        Львица ловко проскочила между деревьев, растущих на довольно-таки близком расстоянии друг к другу и не спеша проходила по небольшому горному плато, расположившему на окраине. Рядом текла быстрая река, чьи совсем маленькие волны бессильно ударялись о каменную стену выступа и разносили небольшие брызги по округе. Иногда оттуда выскакивали рыбки, после снова исчезая в мелководье и выпрыгивая через несколько минут, чтобы вновь вдохнуть в себя горсть свежайшего воздуха. У Жади возникло сильное желание остаться там и дальше наблюдать за красотой ночной природы величественной саванны, но туда, куда стремилась она, было куда красочнее. Королева не направлялась в ту местность уже давно, в последний раз будучи там, наверное, была ещё львёнком, но в этот момент, когда эмоции чуть ли не разрывают её на части, больше всего хотелось ощутить бешеное чувство ностальгии и тоску по прошлому, которое, увы, уже не вернуть.        Провожаемая лунным светом, тёмно-коричневая обычной поступью прошла вперёд, а зелень глаз загорелась при виде ярко-синего пятна вдали. Подходя ближе, она пригнулась, будто ожидая нападения, но пройдя дальше никого не увидела, к своему счастью. Перед ней, аккуратно зарытый в землю, рос примечательный агапантус, несущий её сознание в объятия прошлого. Не сказать, что это растение было великой частью её юности, но тем не менее кое-какой момент из жизни оно открывало. Жади вспомнила, как когда-то давно, когда Дениз был уже в состоянии нормально ходить и хоть что-то лепетать на своём детском языке, он то и дело ходил с одного места в другое, что-то зарывая в землю, набирая воды в чашу и выливая всё. Когда он еле как что-то говорил, то привел Жади к этому месту, показав на росток и сказал, что это он вырастил для неё одной. Внучка Симбы тогда услышала не мало обещаний о том, что когда они станут старше, то будут вместе как лев и львица, но тогда она не воспринимала всё всерьёз, решив, что это детская шутка. Впрочем, когда младший принц стал старше, она всё также ему не верила.        — Да, Дениз, всё стало именно так, как ты и хотел.

Два пути есть. Либо совершенствоваться. Либо то, за что ругают, доводить до абсурда. Тогда ошибка станет индивидуальностью. Михаил Юрьевич Угаров

       Где-то вдали бродил лев, долгое время следивший за королевой и издающий утробный рык от полного бессилия. Давно забытый, уже мало кем вспоминаемый и запомнившийся не самыми лучшими качествами, он шел по окрестностям саванны, не боясь проходить рядом с другими львицами Прайда Света, что не обращали на него никакого внимания, проходя мимо изгнанника. Лев лишь печальным, потерянным взглядом провожал их и следил за ними до тех пор, когда те исчезали с поля зрения, после чего медленно разворачивается и покидает своё нынешнее местонахождение, идя вдаль, не зная даже, куда. Его существование было напрочь лишено какого-либо смысла. Он искренне хотел уйти из этого прайда, сделать шаг в пропасть или, на самый конец, исчезнуть из этого мира навсегда, оставив за собой лишь медленно исчезающий след, но он был просто прикован к этим землям. Столько времени он был к ним привязан так, будто его связали к ним цепями и не давали уйти. Столько времени он невидим всеми, остается подобным призраку и самым ужасным воспоминанием, которое хотелось бы забыть, но рана на душе по сей день оставалась такой же открытой и сильно кровоточившей. Чужие лапы даже после ухода замараны кровью невинных и пускай она не видна, но молодой лев чувствует её, как она стекает по его телу, обжигая каждую шерстинку. Чувствует, как пачкает землю красным цветом и порой ему хочется упасть, кричать о помощи, задыхаться этой самой кровью и молить всех о пощаде, но он этого не делает. Знает же, что никто не услышит, никто не придет на помощь, только отвернутся и махнут лапой в его сторону, оставляя его страдать в мучительной агонии по вине фатальных ошибок. Он уже год живет на этой пережившей кровопролитие почве и уже год в ушах мерзким звоном раздается чей-то предсмертный вопль, крики боли, слёзы тех, кто потерял родных и проклятия. Да, их он услышал не мало за свою жизнь. Отгоняемый всеми, брошенный на произвол судьбы, он, наверное, слышал проклятия в свой адрес больше, чем собственное имя.        Бредя в саму неизвестность, лев и не заметил, как дорога стала меняться и постепенно превращалась в страшный лес, нежели в удивительно-красочную саванну. Слышно мрачное уханье африканской белолицой совы в этом мраке, где на деревьях, как веревки, которыми можно задохнуться, свисали лианы. Он только что, засмотревшись на внезапно почерневшее небо, не заметил одну такую и был на грани того, чтобы в этот момент задохнуться в удушье длинной лианы, но тут же пожалел о том, что не решился это сделать. Жить так и быть для всех незаметным, духом и вселяющим кошмаром чудовищем. Самец уже давно задумывался о том, что куда приятнее было бы в этот момент ощутить хруст всевозможных костей и закрыв глаза, упасть на землю, покинув её и уйдя в иной мир, но он был слишком слаб для этого. Он трус, не способный совершить нечто такое.        Резкий свет янтаря заставляет молодого льва оскалиться и отвести растерянный взгляд, для предварительности прикрыв морду лапой. Он отступает назад на пару крохотных шагов и стоит на месте, не в силах куда-то уйти. Любопытство нарастало с каждой секундой, становясь всё больше и не позволяло ему покинуть это место, пока он не поймет, в чём дело. В голове послышался чей-то яростный рёв, точно львиный. Совсем скоро свет принялся потухать, становясь уже не таким сильным, как до этого, но он так и не исчез, освещая льву путь. Последний убрал лапу с морды и пару раз моргнув, внимательнее приглянулся к источнику столь резкого света, изучая его взглядом. Он вздрогнул, как только перед ним появилась львица, из которой исходил этот свет и моментально отпрянул назад, не сразу узнав свою давнюю знакомую. Золотистая шерсть молодой и изящной по телосложению львицы стала ярче, чем когда-то давно, чем она и напоминала солнце, некогда принадлежавшее только ему одному. Выражение глаз, которое когда-то было таким мягким и полным неописуемой нежности, стал холодным подобно самому твёрдому камню или глыбе льда, которое никогда не треснет ни под каким давлением. От вида той, кто была перед ним, моложавый лев тяжело задышал, ощущая, как умершее месяцами сердце вновь яростно забилось. Оглянувшись, он увидел, как деревья стали превращаться в пыль и рассыпаться на бордово-чёрную землю, что постепенно исчезала под лапами.        — Я отбыл своё наказание, верно? — тихо, но обреченно спрашивает самец, более не в силах терпеть муки совести, но к его же несчастью львица саркастично изогнула бровь.        — Наказание? Ты считаешь это наказанием? Уж боюсь представить, как ты переживешь свой следующий шаг, — махнув светло-карамельной кистью хвоста, дикая кошка повернулась спиной к Кову, без слов давая понять, чтобы тот шел за ней.        — Я… Могу что-нибудь изменить? — наследник Скара редко выглядел таким потерянным и беспомощным, от чего на одну долю секунды в Киаре раздался какой-то отголосок той львицы, что щадила даже самых провинившихся. Всего на секунду. Не больше.        — И что же ты можешь изменить? — принцесса вопрошающе глянула на своего партнера, в очередной раз убеждая себя в том, насколько она ошиблась в выборе своего спутника по жизни, — ты разрушил больше десятка жизней, Кову. Тут уже ничего не изменишь.        — Я хочу начать всё заново, — буро-каштановый виновато прячет зеленые глаза, стыдясь глянуть в очи рыже-золотистой львицы и увидеть, как там отображается ненависть и мельком проходила доля разочарования, — я правда хочу всё поменять. Хочу стать лучшим отцом для неё, изменить её жизнь и сделать всё, чтобы она больше не ощутила на себе чью-то ненависть. Пожалуйста, Киара, я очень хочу помочь ей.        В тишине он слышит дыхание львицы, тяжелое такое, прерывающееся, а сам ощущает на себе её холодный и в какой-то степени, брезгливый взгляд. Не будь она такой стойкой, то давным давно огрела его мощной оплеухой, но она только молчит, немая, как звезда на небе. Молчит, поворачиваясь и вновь продолжая свой путь, издав гортанный рык полный алчности.        — Помоги сначала себе, — она всё же осмеливается нарушить эту тишину, заставив Кову опустить уши от понимания, что его никто не поддержит, — ей не нужна твоя помощь равносильно также, как и ты ей не нужен. Она счастлива в своей новой семье. У неё есть прекрасный муж, есть дети, любящие её тётя и дядя, бабушка, друзья. Зачем ты ей нужен после всего этого? Что ты можешь дать ей?        — Вернуться в далекое прошлое и исправить ошибки, вернув ей давно потерянное детство — вот, что я мог дать ей, но раз уж ты против…        — Конечно против! — Киара ощетинилась от злости и обернулась к тёмному льву, пригрозив тому выпущенными когтями, — я против, чтобы ты говорил о ней в плохом тоне. Я против, чтобы ты даже считал себя её родителем.        Кову молчит, не смея перечить. Всё честно.        — Ответь мне: какое испытание меня ждет тут? Это рай? Странно, раньше я представлял его более красочным и привлекательным, — могучий лев осмотрелся по сторонам, не видя ничего, кроме чёрных стен и передвигающихся с места на место красных плит.        — Рай? О, нет, это не он, но и не ад. Поверь, в рай тебя не впустят. Это Пустота. Здесь мы встречаем ушедших из настоящего мира, а после выбираем им судьбу, — присев напротив бывшего суженого, ярко-золотистая львица навострила уши, сверкнув в темноте карминовыми глазами, — и твою судьбу мы выбрали по обоюдному решению.        — Мы? — переспросил Кову, но сразу же заметил в темноте силуэты, подходящие всё ближе и ближе. Узурпатор узнает их сразу и выдает грустный смешок, — ох, старые знакомые…        Рядом с Киарой по одну сторону стоял молодой лев и тёмному самцу не надо было долго думать, чтобы догадаться, что это был Симба. Когда-то бледно-красная грива обрела огненно-красный цвет, а потускневшая шерсть снова была цвета золотого сплава, как давно, ещё в его молодости, когда Кову смутно помнил того, кто изгнал его. На великом короле появился оскал, гласивший о ненависти к сей особи и было ясно, что он и сам был разочарован в выборе наследника. По другую сторону его дочери стоял тот, кого зеленоглазый узнал не сразу — их с Киарой сын, которого он видел в своём сне ещё детенышем, но сейчас он предстал перед ним взрослым львом, не понимающим, как его отец мог поступить так. Кову вздрогнул, увидев перед собой возмужавшего и выросшего Мтото. Это был по-настоящему выросший принц, которому подошла бы роль будущего короля. Сильные лапы явно произвели на него должное впечатление, а каким же красавцем он стал. Шерсть была едва ярче, чем у матери, а грива пышнее, чем у отца, такая же бурая и тёмная, разве что чёлка была другой формы и такой густой, что прикрывала некоторую часть морды, но его отцу этот нюанс не помешал увидеть алые глаза своего сына.        Повернув голову, тёмный лев округлил глаза, увидев свою мать, дрожавшую от кипевшего в ней гнева. Речь была вовсе не о давнем предательстве, когда она, будучи на волосинке от смерти свисала на краю обрыва, не дождалась момента, когда младший сын ринется к ней на помощь. Речь была вовсе не о том, что он предал её идеологии, уйдя на вражескую сторону. Зира сама же наблюдала за тем, как Кову раз за разом калечил её внучку. Пепельно-золотистая львица была не единственной из давней плеяды отщепенцев, кто не сводил с него взгляда. Рядом стоял Нюка, его старший брат, давно отверженный семьёй из-за этого приемыша и не нашедший любви в материнских глазах, и уже вблизи, с ровной и величественной осанкой холодом зелёных очей на него взирал Скар.        — Как ты мог, сын? — от этого давнего голоса тёмно-коричневый чуть ли не вскрикнул, а глаза, если бы могли, наполнились слезами. Голос-то принадлежал тому, кого он предал очень давно, когда он был ещё маленьким.        — Отец? — дрожа, выговаривает Кову и видит перед собой так похожего на него, льва. Раифу, казалось, глядел на своего единственного сына не с разочарованием, а с мольбой, с умой вопросов, как будто безнадежно умолял отступиться от чего-то.        — Это не останется безнаказанным. Пошли за мной, — Киара прерывает всё, ведя мужа за собой и перед ними, неожиданно для наследника Скара, открываются каменные двери.        Золотистая принцесса заталкивает его внутрь, придерживая у самого конца короткого выступа и показывая куда-то вниз когтистым пальцем, на самое дно помещения. Куда-то, где изначально была тьма, позже сменившаяся на странное подобие оранжево-желтого света. Приглядевшись, Кову увидел огненную лаву, как в вулкане, поднимавшуюся наверх и в то же время слышал чьи-то вопли, такие знакомые, что дурманили его, кружили голову и заставляли всю душу вывернуться наизнанку от ужаса. Он знал, кому они принадлежали. Приглядевшись получше, тиран увидел там тех невинных, что погибли только по его угодьям: львята, погибшие от лап шакалов, сами шакалы, львицы и прочие животные, которым не посчастливилось оказаться в Прайде Света под гнетом его управления. Те без перерыва кричали ему что-то, проклинали, обещали вырвать ему все лапы и заставить ещё раз сто умереть страшной смертью. От их слов у Кову внутри всё похолодело, что не осталось без внимания Киары.        — Думаю, уже ты догадался.        — О чём?        — Это твоё наказание. Твоя судьба, — ни один мускул на морде Киары не дрогнул, когда она проговаривала эту речь. Она не отражала в себе ни радости, ни злорадства, ни горя, ни скорбь. Лишь полнейшее безразличие, — помнишь их всех, верно? Скажи же, что помнишь. Ты не забыл, как они все умерли по твоей вине, но пришло время, когда за всё надо отплатить. Они хотят мести, Кову. Очень хотят. Ты сделал им больно, забрал последние надежды и заставил покинуть родной дом, теперь же это всё настигнет и тебя. Главное, помни, что в отличии от тех, кто умер почти сразу, здесь тебя смерть настигнуть не может и они будут разрывать тебя на части, а у тебя не будет возможности умереть и избавиться от всей этой боли.        — Сколько будет длиться эта агония?        — Тысячу лет.        — Мне хватит.        Киара не говорит ничего, только кивает ему, подтверждая ход чужих мыслей. Кову более не слышит её безэмоционального голоса, не чувствует её присутствие и этого отрешенного взгляда кровавых глаз. Даже во всей этой суете он слышит то, как она мягко ступает по каменному полу этой тюрьмы, покидая его, а вскоре двери закрываются на тысячу ужасных лет, оставляя полное разочарования помещение в распоряжение узурпатору. Смертные кричат всё громче, видя своего давнего мучителя и желая разорвать его на части. Они тянут лапы, кричат, угрожают ему, а молодой лев знает, что другого выхода он не имеет. Знает, что ему придется пережить все те пытки, на которые он когда-то обрек их.        Он закрывает глаза, в последний раз вдохнув и делает шаг вперёд, падая в саму пучину страданий и уже скоро были слышны полные страдания рёвы.