Между нами что-то щёлкнуло

      Ты так смотришь… Так облизываешься… А чёртики так и прыгают у тебя в глазах, Тарьяй. Улыбаешься и тянешься к губам за поцелуем. Прикасаюсь, но чувствую, что что-то не так. Эта сцена, где ты сидишь на подоконнике была придумана не Андем. Теперь до меня дошло, эта была полностью твоя идея! Берёшь инициативу на себя и я чувствую касание языка на своих губах… Боже… Дыхание моментально сбивается… Об этом нас точно сегодня Юлие не просила, ведь я стою спиной к камере и страсть вроде не по плану, мы же как бы в школе. Я пытаюсь тебя остановить, слегка потянув за волосы, но тебе плевать. Ты на секунду отрываешься, но только чтобы снова продолжить поцелуй, не даёшь шанса отстранится, крепче хватая за шею и я практически теряю контроль.       — Стоп!, — слышу голос нашего режиссёра. — Мальчики, не увлекайтесь. Горячую сцену отснимем потом, — шутит она. — Сейчас визажист немного подправит вам грим и мы продолжим.       О да, ты доволен, я чувствую затылком твою улыбку, именно этого ты и добивался, опять выбить почву у меня из-под ног. Наверно я теряю рассудок, но с тобой всегда так. Стоит только посмотреть или прикоснуться, как ты отзываешься и я начинаю тонуть, полностью растворяюсь в тебе. Иногда я просто хочу не слышать твоего голоса, не чувствовать твой запах, но лиши меня всего этого и попросту начнётся ломка. Я наркоман. Да я подсел на тебя, Тарьяй, серьёзно, ты мой личный наркотик. И я уже не уверен, хочу ли избавится от этой нездоровой зависимости. Понимаю, что пропадаю, но на этот раз Лея уже не спасёт.       — Ну что, мальчики, продолжим?, — прихлопнув в ладоши, говорит Андем.       Смотрю на тебя и догадываюсь, пощады не будет. Начинаем снимать с того, на чём остановились, но на этот раз стараюсь контролировать себя и процесс в целом. Стараюсь не прижиматься сильно и следить за руками. Но проблема в том, что ты имеешь какую-то неведомую власть надо мной и сопротивление бесполезно, ибо игра уже идёт не на камеру, а на моих чувствах. Ты чётко это осознаёшь, но всё равно продолжаешь. Притягиваешь рукой и начинаешь ёрзать, что бы придвинутся ближе. Чёрт, Тарьяй! И вот я уже не хочу, чтобы по сценарию входила Сана и прерывала нас, поскольку в голове моей всё плывёт от твоей близости.       — Хай, — говорит Сана и ты отрываешься, а я продолжаю смотреть на тебя, пытаясь прийти в себя.       Что это было, Тарьяй? По сценарию я должен чувствовать себя неловко, но мне даже не приходится играть, потому как так и есть. Мне не ловко. Не ловко от этих бабочек в животе, откуда-то внезапно прилетевших. Неловко за сбитое дыхание. Неловко в конце концов за своё учащённое сердцебиение, которое ты, засранец, наверняка почувствовал.       Камера выключается и твою уверенность, как рукой снимает и снова передо мной растерянный мальчишка. Опять это смущение, и чтобы разрядить обстановку спрашиваю, как дела в театре. Смотришь в пол и отвечаешь невпопад. А потом вдруг поднимаешь свои невозможно красивые глаза, и откуда только такие берутся, и спрашиваешь: «Когда ты наконец придёшь ко мне на спектакль, Хенке?»       Ну как тебе отказать?! Приду. Куда я теперь денусь, Тарьяй…