Взгляд со стороны

Однако ожидаемой головомойки не случилось. Вернувшись в Олларию, Генка даже не успел дойти до кабинета эра Рокэ, неоправданно надолго застряв в своей комнате, а когда оттягивать неизбежное было уже нельзя, его по дороге перехватил Суавес и сообщил, что у ворот особняка дора Рикардо ожидает виконт Лар. Вот тебе раз. С одной стороны, нужно было прежде спросить разрешения Родиона и лишь потом отправляться куда бы то ни было, но с другой, сейчас, когда Рогов буквально кожей чувствовал раздражение Каринского, соваться к нему совершенно не хотелось, особенно, если учесть подозрения последнего по поводу причастности Наля к недавнему нападению. — Хуан, передай монсеньору, что я отлучусь ненадолго, — сбегая по лестнице и нахлобучивая недавно снятую шляпу на голову, попросил Суавеса Генка, точно зная, что поступает не совсем хорошо. Однако прогулка с Налем Рогова привлекала несколько больше, чем предстоящий нагоняй от старшего, опытного, мудрого и всея прочее монсеньора. А раз этого не избежать, то можно получить за все сразу вечером. — Вернусь к ужину, — пообещал юноша в ответ на молчаливое неодобрение старого кэналлийца. А что? Генка до сих пор полагал, что его миссия заключается именно в том, чтобы шататься по городу и собирать для Института информацию о том, как живут эти люди, чем дышат, что их волнует. Ученых на Земле интересует это архаичное общество, их уклад, нравы. А разве можно много насобирать, если торчать в кабинете Алвы и выслушивать нотации от Родиона, пусть заслуженные и неизбежные, но… Наль снова пришел пешком. Генка невольно припомнил слова Каринского и его опасения, но, глянув на добродушное, улыбчивое лицо Реджинальда, усомнился в причастности этого парня к давешней засаде. Слишком уж не вязался вид Ларака с теми подозрениями. К тому же на дворе сейчас стоял погожий весенний денек, который и не думал заканчиваться, а Рогов чистосердечно не рассчитывал задерживаться до заката, а потому считал, что не будет большой беды в том, что он прогуляется с кузеном Ричарда пешим ходом. А кроме того, как говорится, предупрежден, значит, вооружен. Он будет внимателен и бдителен, помня опасения монсеньора. Ко всему прочему, иметь дело с Баловником не хотелось уже по двум причинам: к отвратительному характеру надорской скотины теперь добавлялся совершенно конкретный запрет Алвы — мой оруженосец больше не станет ездить на такой дряни, — кажется, так сказал маршал. А стало быть, уйти пешком было, несомненно, правильно. Ларак стоял у ворот и настороженно поглядывал на замерших на внутренней стороне кэналлийцев-привратников, но, заметив приближающегося Ричарда, улыбнулся. — Я проходил мимо и подумал, отчего бы не предложить тебе вместе пообедать, — произнес Наль, когда Генка выбрался за ворота. — Я с радостью, — улыбнулся Рогов, покосившись на окна второго этажа, за которыми располагался кабинет эра, — куда пойдем? — Могу предложить неплохой трактир, где готовят потрясающее мясо по-кагетски, — Наль смущенно потупил взгляд, и Генка не сразу понял, в чем дело, пока тот не добавил: — Не могу отказать себе в этом удовольствии, несмотря на греховность чревоугодия, однако ж там очень вкусно. — Я с радостью положусь на твой вкус, — улыбнулся Рогов, которому на еду, в сущности, было наплевать, он не относил себя к гурманам. Генка даже не был уверен в этот момент, что голоден, но компания Ларака сейчас была гораздо приятнее, чем хмурая задумчивость эра, который, переступав порог своего кабинета, не считал нужным прятаться за личину беспечного и легкого Первого маршала, и это, признаться, Генку напрягало. Каринский, на которого Рогов глядел на Земле, и Каринский в условиях Кэртианы были совершенно не похожи. Об этом стоило бы поразмыслить лучше, но сейчас, подставляя лицо ласковому весеннему солнцу, думать Генка совершенно не желал. Хотелось окунуться с головой в Олларию с ее экзотикой и пьянящей атмосферой. — Как тебе живется у Ворона? — неожиданно поинтересовался Наль, тяжело вышагивая и пыхтя от довольно быстрой для его комплекции ходьбы. Виконт Лар не был рыцарем… Он скорее напоминал Генке торговца или ростовщика, даром что дворянин, он и шпагу, кажется, не носил. Геннадий покосился на окделловского кузена и, прежде чем ответить, задумался, что на такой вопрос сказал бы Ричард. Впрочем, особого воображения тут не требовалось, достаточно было глянуть на сочувственное лицо Ларака. — Он, конечно, подлец и убийца, — начал Рогов, нахмурившись, как наверняка сделал бы Окделл, коснись разговор убийцы его отца, однако тут следовало не переиграть, — но ничего худого мне Ворон пока не сделал. — Тяжело тебе, наверное, приходится, — вздохнул Наль, открывая перед Ричардом тяжелую дубовую дверь трактира. Генка скользнул взглядом по струганной вывеске, которая гласила: «Солнце Кагеты». — Да, тяжело, — согласился он, проходя внутрь и думая при этом, что гораздо с большим удовольствием он бы снова заглянул в «Золотую шпору» и посмотрел на петушиные бои. Когда они заняли стол, Реджинальд заказал две порции мяса и кувшин вина. Однако насытиться в покое честным друзьям не позволили ввалившиеся в трактир «навозники». Компания из пяти человек, среди которых Генка без труда узнал Эстебана Колиньяра и Константина Монро. Вот ведь принесла нелегкая. Наль, разглядев компанию, как показалось Генке, даже чуть втянул голову в плечи. Но это, разумеется, не помогло. Эстебан, заметив Окделла, осклабился и, не стирая с лица гаденького выражения, направился в сторону их стола. Как случилось то, что случилось, Генка себе в последствии объяснить так и не смог. То ли его мозги затуманило выпитое почти на голодный желудок вино, то ли его повело от затравленного вида Наля, который вдруг вздумал вмешиваться в беседу и даже попытался запретить Ричарду играть. С какой это стати? Насколько Рогов знал, его положение было куда выше, нежели у Ларака, Наль был вассалом, а потому, ох, не следовало ему, бледнея, кричать: «Я тебе запрещаю!». В итоге, войдя в раж, Генка продул в кости все окделловские деньги, которые получил вместе с проклятым конем и чужим именем. Он, услышав насмешливое: «Предлагаю всем бедным, но гордым подняться и уйти», — не задумываясь, поставил на кон Баловника, а когда отыгрываться больше было нечем, под полным суеверного ужаса взглядом Наля, стянул с пальца реликвию Дома Скал. Признаться, Рогов верил в победу. До сведенных челюстей хотелось утереть нос Колиньяру и отыграть потерянные ранее гроши Ричарда и хоть и зловредного, но все-таки в каком-то роде своего коня. А потому кольцо с карасом жалобно звякнуло по скобленной поверхности стола. Что он сотворил, Генка понял лишь минуту спустя, когда Эстебан ловко подцепил окделловский перстень и, не сводя с поверженного соперника и недруга ликующего взгляда, неспешно, словно смакуя каждое мгновение, надел его себе на палец. Твою же мать!