Touhou Himawari ~ White Flower of the Fantasy Nature

      Солнце медленно ползло по небосводу, разгоняя своими лучами ленивые облака, что редкими клочками теснились к горизонту. Золотистое сияние заливало всё вокруг, играя бликами на зеркальной глади Туманного озера, которое в этот жаркий полдень даже не пыталось соответствовать своему названию. Цикады гремели, словно взрывы снарядов в даммаку-битве, в траве к радости Риггл копошились вездесущие насекомые, наслаждающиеся моментом этого жаркого летнего дня, укрывшего своим знойным покрывалом всё Генсокё. Птицы попрятались в кустарниках и кронах деревьев, пережидая жару, и лишь изредка лениво насвистывали друг другу отрывистые трели. Юккури, заселявшие поляны лесов Генсокё, забились под коряги и осторожно «ууу»-кали оттуда, переговариваясь друг с другом. Ветра не было, и население Генсокё спасалось от этой жары как могло.       Укутавшись в сгусток темноты, Люмия отдыхала на опушке Магического леса. Вакасагихиме из прохладных глубин озера наблюдала за огненным шаром, путешествующим по небу. Кагероо, свернувшись калачиком, мирно дремала в уютном укрытии из бамбуковых стеблей, загодя сделанным ей в одном из многочисленных оврагов Бамбукового леса. Умаявшиеся утренними работами кролики Эйентея забились в какой-то сарай на заднем дворе поместья и предавались беззаботному времяпрепровождению, несмотря на все сумасбродные идеи Теви, которые та пыталась им втолковать. Идеи идеями, но в такую погоду мало кому хотелось чем-то заниматься, если это что-то отличалось от того, чтобы лежать на свежескошенной траве и лениво раздумывать о чём-то своём, кроличьем. Что уж можно было сказать даже о здешней хозяйке — Кагуе, лунной принцессе, что сейчас без задних ног спала у себя в комнате.       Особняк Алой Дьяволицы, где нередко обосновывались шумные компании ёкаев и людей, что были не прочь поразвлечься распиванием саке, рассказыванием удивительных историй и даже выяснением отношений в даммаку — ныне был самим царством тишины, не хуже особняка сестёр Призмривер. Мейлин, нисколько не стесняясь, валялась, раскинув руки, прямо на траве около ворот, и вряд ли что-то могло её разбудить в этот момент — пусть даже здесь прошло бы целое войско, не оставив от особняка камня на камне. И не мудрено — ведь той, кто за подобные проделки был бы не прочь всадить нерадивой охраннице пару-тройку острых ножей в голову, по эту сторону реки Сандзу уже не было, а кого-либо ещё, пусть даже это была бы сама Ремилия, китаянка не боялась. Да и что Ремилия? Могущественная в иные времена вампирша сейчас, словно какая-нибудь невзрачная фея, пряталась от обжигающего солнца в тёмных покоях особняка, не сильно отличаясь в этом от своей сестрёнки, наслаждающейся прохладой подвала, или подруги-волшебницы, что вместе со своей помощницей укрылась в библиотеке между бесчисленных книжных шкафов.       В храме Хакурей, несомненно, тоже царила атмосфера полуденной лени. Рейму с Марисой, усевшись за котацу, расслабленно попивали горячий зелёный чай — как известно, это лучшее средство от жары, — и обсуждали дела давно минувших дней. Солнечные лучи, проходя сквозь стены, обитые бумагой, создавали в комнате атмосферу умиротворённости, и даже нынешняя ученица и кандидатка на роль следующей жрицы Хакурей, Рика, отложила свои заботы по уборке храма и сейчас перебирала в руках стопку спелл-карт, которые для неё нарисовала Рейму. Пока что это были всего лишь бумажки, которые Рике ещё предстояло наполнить воплощением своей магической силы, чтобы использовать их в даммаку-битвах — но она уже начинала понимать, что от неё требуется. По крайней мере, когда в храм недавно наведалась Риггл, недовольная тем фактом, что Рейму решила потравить тараканов, которые развелись в сарае, Рика прогнала разозлённую повелительницу насекомых сама практически без помощи со стороны — лишь на второй спелл-карте Риггл, «Маленький жучок», ей потребовалась помощь Рейму.       Ёкайская гора, бросающая громадную тень на лес, раскинувшийся у её подножия, давала укрытие от жары тем, кто жил поблизости. Хина Кагияма, устроившись на берегу реки и опустив ноги в воду, методично вырезала из взятых с собой листков бумаги небольших кукол, чтобы потом раздать их людям для сбора их неудач. Нитори, недавно вернувшаяся из филиала института Чародейства и Волшебства, что не так давно выстроили у подножия Ёкайской горы, где она помогала Канако настраивать какое-то новое сложное устройство, сейчас беззаботно наблюдала за Хиной, устроившись в камышах поблизости. Сидзуха и Минорико забрались под навес на своей ферме и отдыхали после утренней прополки грядок. Даже неугомонная Ая, которая, кажется, отдала бы полжизни за какую-нибудь интересную новость — если бы, конечно, её жизнь была бы чем-то ограничена, — сейчас не горела желанием нестись куда-то с фотоаппаратом, собирая весь солнечный жар на свои чёрные крылья, а довольствовалась написанием текста к уже сделанным фотографиям на своём «неживом сикигами», Конпююта-куне, который ей не так давно подарила Юкари после того, как во Внешнем мире такие сикигами уступили место своим последователям — Айпадо-кунам.       Подземный мир был достаточно приятным местом по сравнению с поверхностью в этот жаркий полдень. Тут, конечно, тоже было не слишком прохладно — не зря это место нередко называли Адом, пусть и бывшим. Но всё же здесь температура почти всегда была одинаковой, а учитывая новейшие разработки института у Ёкайской горы — пропорционально-интегрально-дифференциальные регулирующие магические печати, — здешний термоядерный реактор, что обеспечивал теплом и энергией что подземный мир, что поверхность, уже несколько лет работал удивительно стабильно, так что жаловаться ни на что не приходилось. Толпы óни, круглосуточно пьющие и веселящиеся, разномастные ёкаи — от пещерной паучихи Ямаме до Кисуме, порою немного дикой, но симпатичной цурубэ-отоси, даже непокорная гостья-аманодзяку с поверхности, ныне, похоже, надолго поселившаяся во дворце сестёр Комейдзи — все, кажется, были довольны этим установившимся положением дел. Даже Парси, что завидовала всем подряд, сейчас прекрасно понимала: те, кого сейчас нещадно жарит солнце там, наверху — не очень удачные объекты для зависти.       Впрочем, нельзя было сказать, что все жители поверхности были так уж и недовольны подобным положением вещей.       Неугомонным феям света, казалось, нисколько не мешала жара, особенно одной из них — Санни, что в этот солнечный день чувствовала совершенно необычайный прилив сил. Разумеется, эта троица вновь решила наведаться в храм Хакурей подшутить над тамошними жителями, и может быть, их затея не обязательно была бы обречена на провал… Но Рейму, конечно, за эти четыре десятка лет давно выучила наизусть все трюки этих фей, на которые они вообще были способны и более того, успела рассказать о них своей ученице. Результат не заставил себя долго ждать: Стар, как обычно, удалось улизнуть, а вот самонадеянной Санни хорошо попало за эту самую самонадеянность.       Даже Сырно, несмотря на жару, в этот момент, скинув своё платье, самозабвенно загорала на солнышке на лугу возле Туманного озера, не обращая внимания на взволнованно кружащуюся вокруг Дайёсей, что то и дело заботливо, но надоедливо интересовалась у неё:       — Сырно-тян, тебе не жарко? Не достаточно ли уже так лежать? Ты не растаешь? Сырно-тян, ты же ледяная фея, опомнись!..       Но та, кто звала себя Сильнейшей, лишь лениво отмахивалась от подруги.       Где-то на краю залитого солнцем Генсокё, по дорожкам, проложенным среди бесчисленных подсолнухов, слегка колыхаясь, плыл одинокий солнечный зонтик. Конечно же, ни у кого не было сомнений, кому он принадлежит, и любому живому созданию стоило бы держаться от него подальше: могущественный ёкай цветов, Юка Кадзами, не знала жалости к тем, кто ей посмел не понравиться.       Тем не менее, рядом с той, кого боялось всё Генсокё, шла, улыбаясь, маленькая девочка и о чём-то оживлённо беседовала с обладательницей зонтика, совершенно не пугаясь её — и даже наоборот, кажется, она была одной из тех немногих, кому удалось найти с Юкой общий язык. Да и сама Юка не создавала сейчас вокруг себя этой ауры неизбежной угрозы, её ответная улыбка была преисполнена, казалось бы, обычной житейской радости, а не насмешки над противником, которому уже не суждено уйти без потерь.       — Норико, что тебе подарить на этот день рождения? — Юка осторожно, будто стесняясь своей собеседницы, поправила прядь своих волос, что то и дело непослушно лезла ей в глаза.       — Мама, подари мне рыбок! — девочка весело вскинула руки вверх и лучезарно улыбнулась. Ушки на её шапочке в виде котёнка, казалось, нетерпеливо затрепетали.       — Рыбок? Опять? Но ведь последние три дня рождения я именно их тебе и дарила. У тебя уже вся комната заставлена аквариумами. Может, ты что-нибудь другое придумаешь?       Девочка помотала головой в стороны, и Юка, вздохнув, отвернулась.       Интересно, почему они решили этот день — день, когда Юка встретила Норико таким же жарким летним днём пару десятилетий назад — отмечать как её день рождения?..       Тогда она попыталась отправить нежданную гостью, что забрела на её цветочное поле по наводке Рейму и Марисы, домой с миром — да, нетипичный поступок для той, кого нередко называют «Мисс Жестокость». Но когда она поинтересовалось, не вселяет ли имя «Юка Кадзами» ужас в её сердце, та лишь ответила:       — Нет, я думаю, что оно очень мило звучит!       Пожалуй, Юка никогда не чувствовала себя настолько дезориентированной, как в тот момент. И быть может, именно эти слова что-то перевернули в её душе…       По крайней мере, в следующий раз Сырно, как обычно, случайно попавшая во владения цветочного ёкая в результате игр с Дайёсей, вернулась домой не под грохот «мастер-спарка» Юки, а с милым цветочком, вплетённым её руками в волосы феи.       …Норико совершенно не выросла за эти годы, и казалось, ей так и придётся вечно быть ребёнком — будто какой-нибудь фее, или ёкаю, чья сила когда-то была запечатана — взять хотя бы ту же Люмию.       Как известно всем в Генсокё, ёкаи взрослеют лишь до определённого возраста, а полуёкаи вроде Ринноске, хоть и живут ограниченный промежуток времени, но он у них гораздо длиннее, чем у людей. Насколько длиннее — это зависит от того, сколько магической энергии ёкая смогло заместить нуклеотидные цепочки в геноме ребёнка человека и ёкая, как недавно выяснила Эйрин с помощью случайно (а может, и не случайно — это только Юкари знает) попавшего в Генсокё устаревшего аппарата полимеразной цепной реакции из Внешнего мира. И Норико была как раз таким полуёкаем — дочерью человека и русалки, и кажется, ёкайского в ней было гораздо больше, чем человеческого. Впрочем, это вряд ли кто-то знал достоверно: её реальной матери уже давно не было в живых, а отец куда-то пропал, и теперь своей матерью Норико считала Юку.       Впрочем, повелительницу цветов это устраивало: пожалуй, именно Норико — сейчас она прекрасно отдавала себе в этом отчёт, — коренным образом поменяла её скучную до невозможности жизнь.       Сегодня Юка могла делиться всем тем, что за эти бесчисленные года накопилось в её душе с этим беззаботным созданием, которое сейчас шло рядом, держа её за руку и радостно улыбалось, щурясь от солнечных лучей, изредка попадавших под зонтик Юки, даже не задумываясь о том, как могла бы быть тяжела жизнь древнего ёкая, что чуть ли не с момента создания мира самим своим существованием был поставлен следить за природой — и постепенно сходящего с ума от непонимания других. И вот, наконец, нашёлся кто-то, кто смог её понять — и не просто понять, а забрать у Юки груз этих тягот, и забрав, превратить его в веселье и энергию, которыми Норико не уставала делиться с окружающими.       …По дорожкам среди бесчисленных подсолнухов, слегка колыхаясь, плыл одинокий солнечный зонтик, и под ним, мило беседуя, шла довольная повелительница цветов, уже далеко не так опасная, как прежде, и рядом с ней — ставшая Юке за это время уже родной маленькая Норико.