Touhou Himawari ~ White Flower of the Fantasy Nature

      Генсокё — маленький забытый Внешним миром уголок, что ютится в кольце неприступных гор. Вряд ли кто-то знает, что находится за этими горами: никому не приходило в голову, рискуя жизнью ради своего любопытства, взбираться на них или пытаться их перелететь в холодном горном воздухе, в котором почти нечем дышать. Быть может, именно по этим горам пролегает та самая граница между Генсокё и Внешним миром, а также многими другими мирами: не зря же храм Хакурей, одна из ключевых точек этого барьера, выстроен у самого края восточной гряды, да и вход в Макай находится там же рядом, в пещере. Наверняка всё это известно лишь самой создательнице этого мира, Юкари Якумо, но вряд ли она сочтёт кого-нибудь достойным того, чтобы поделиться с ним этим знанием.       Кое-где эти горы прерываются узкими ущельями, низменностями, покрытыми непроходимым лесом, или болотами, в которые не суются не то что люди, но даже большинство ёкаев. А с запада, где кольцо гор размыкается, течёт река Сандзу, воды которой губительны для любого, кто не плывёт в лодке синигами, и уже по её спокойной, словно зеркало, глади, пролегает граница с Хиганом. Каждое утро солнце, выползая из-за гор на востоке, в которых стоит храм Хакурей, делает свой путь по небу, даря Генсокё дневную порцию тепла и света, и садится там, где западные горы постепенно превращаются во всё более низкие холмы у берега этой реки.       Однако, горы, что окружают Генсокё, довольно живописны и нередко становятся излюбленным местом прогулок для тех, для кого другая гора, стоящая почти в самом центре Генсокё — Ёкайская гора — слишком опасна. Но само собой, и при таких прогулках не стоит забираться слишком далеко, где не мудрено и пропасть совершенно без вести. К примеру, владелец трактира в деревне людей, Хорияма-сан, при каждом удобном случае не прочь был порассказывать, как у него таким образом однажды один из работников ушёл в горы и не вернулся. И хоть неудачливого путешественника, как ни странно, потом нашли, память ему отшибло капитально: судя по всему, ему не посчастливилось нарваться на какого-то случайного ёкая. Конечно, он отделался сравнительно легко — пропажи людей, отправившихся по каким-нибудь своим делам в сторону гор, если только эти дела не в храме Хакурей, были нередкими событиями в деревне, и тогда, когда очередной слишком самонадеянный житель решил пойти туда на ночь глядя или взяв с собой что-нибудь, способное заинтересовать ёкаев, его судьба была, как правило, очевидна…       Вот именно так, не задумываясь о возможных последствиях, в лучах вечернего солнца по тропинке, обвивающей узкой лентой торчащие вверх скалы, с гор спускалась девочка, беззаботно напевая какую-то песенку.       Она, наверное, сама не заметила, как солнце начало клониться к горизонту и как она оказалась у ворот храма, что стоял у дороги, ведущей из деревни людей в горы. Храм, был, похоже, пуст, однако…       — Приветствую тебя, достопочтенная гостья! — весёлый и немного взволнованный голос, встретивший девочку, заставил её вздрогнуть от неожиданности и обернуться. В воротах храма застыла в поклоне фигура с метлой в руке: по всей видимости, именно она и была обладательницей этого голоса.       Не дождавшись ответа от гостьи, жительница храма выпрямилась и посмотрела на неё.       — Дорогая гостья хочет отыскать покой для своей души, или может, хочет получить наставление на будущие дела, или просто послушать мудрые речи… — она оглянулась в сторону храма, потом вполголоса добавила: — впрочем, несмотря на всю их мудрость, они ещё и нудные донельзя… А, — махнула она рукой, — впрочем, это ничего. Добро пожаловать в храм Мёрена! Я тут, это, типа за старшую, пока Хидзири-сама не вернулась, — уперев свободную руку себе в бок, незнакомка гордо выпрямилась: кажется, то, что её оставили приглядывать за храмом, придавало ей значимости в собственных глазах.       — Проходи, не стесняйся, чувствуй себя как дома… — приветливо улыбнувшись, она махнула рукой куда-то в сторону храмового двора и похоже, сама не заметила, как её приветственный тон ни с того ни с сего сменился на неофициальный, будто бы гостья была её давней знакомой. — Так всё-таки, что тебя к нам привело, расскажешь?..       Девочка задумчиво поднесла палец ко рту и посмотрела на приветливо улыбающуюся жительницу храма. Та отставила в сторону метлу и наклонилась к ней, внимательно слушая, что та скажет — а девочка, наоборот, задумчиво изучала её: голубые волосы чуть более зеленоватого тона, чем у неё самой, лёгкая тёмно-розовая кофточка, в руках — бамбуковая метла немного крупнее той, что она видела когда-то у Рейму, когда та убиралась в своём храме… Но сильнее всего гостье не давали покоя большие уши, которые, словно у спаниеля, свисали в разные стороны с головы незнакомки из храма. Она имела привычку ими слегка болтать из стороны в сторону, когда разговаривала, и от этого выглядела немного необычно… Впрочем, это же Генсокё, где необычного полно на каждом шагу.       Подумав немного, девочка начала:       — Это… Я… Я сегодня весь день гуляла тут вокруг! Была на речке и в лесу, а потом к горам вышла… И потерялась… Шла-шла, и вот оказалась здесь!       — О, ты потерялась? Бедная малышка! Где же ты живёшь?       — Ну, это, на цветочном поле где-то там, — она махнула рукой в сторону. — Я, это…       — Ого, на цветочном поле? Не страшно ли тебе там?       — Страшно? Нет! Там так много красивых цветочков! — девочка расплылась в улыбке, будто забыв о том, что потерялась и что хочет попасть домой.       — Ничего себе, жить по соседству с Кадзами-сан и не бояться… — она шепнула в сторону, но девочка её услышала.       — Почему все боятся маму? Она же добрая и хорошая, просто её все недооценивают!       — Маму?! — незнакомка округлила глаза и отошла на пару шагов назад. — Кто бы мог подумать… Кто ты вообще? — судя по ушам, что девушка прижала к голове, она не на шутку испугалась, но всё же постаралась совладать с собой. — Да, правда! Я же совсем не знаю, кто ты и откуда! Давай познакомимся? Я Кёко, ямабико, местная, ну, типа… послушница. Сегодня Хидзири-сама со своими учениками в деревне людей, а меня оставили приглядывать за храмом… А ты кто? — в третий раз задала она свой вопрос.       — Норико! Норико Амевара! — гостья улыбнулась, прищурив глаза. Кёко, кажется, ожидала, что она ещё что-нибудь о себе расскажет, но та молчала, и она побоялась расспрашивать её дальше: мало ли какой силой может обладать дочь самой Юки — если, конечно, девочка не обманывает её…       — Ладно. В общем, ты хочешь попасть к себе домой? Тогда тебе надо выйти к деревне людей, это вот туда, и потом отправиться по дороге на север, а там вскоре увидишь своё поле… Да, уже вечер, одной идти опасно, возьми лучше это, — Кёко потянулась за стоящим у стены храма копьём, намереваясь вручить его гостье, но застыла на полдороге, передумав: — Нет, пожалуй, Торамару-сан меня прибьёт, если узнает, что я его отдала. Хотя, она всё время что-то теряет, и потом Наз-тян приходится это искать… Ох, что ж с тобой делать-то? — мило улыбнувшись и встряхнув своими ушами, она, будто стесняясь, почесала затылок. — Ладно, давай дождёмся возвращения Хидзири-сама, а там уже решим, что делать. Хорошо?       — Угу! — кивнула Норико.       За те полчаса с небольшим, что они ждали прихода остальных жителей храма, Кёко и Норико успели поболтать о куче разных вещей, и кажется, вполне подружились. Весёлая, но кажется, немного боязливая послушница наконец пришла в себя после заявления Норико о своей матери, а та, в свою очередь, даже и не думала применять какие-то свои особенные силы — если вообще ими обладала.       Тем временем солнце завершило свой путь к западу, и первые звёзды стали проступать сквозь оранжево-жёлтое зарево, раскрасившее небо, а две подруги только допили чай, на скорую руку приготовленный Кёко. Та, не задумываясь, говорила обо всём — начиная от того, кто у них в храме живёт, и заканчивая тем, как она с ещё одной своей подругой поёт в панк-группе, перенося все тяготы и лишения жизни в храме в качестве послушницы в свои песни. Норико в основном слушала, изредка вставляя свои «угу» и «м-м-м», и не забывала при этом налегать на печеньки, тарелку с которыми Кёко взгромоздила на столик перед ними: если весь день гулять, к вечеру, очевидно, проголодаешься. Но тем не менее, кажется, они нашли много общего…       Они болтали о всяком разном, и когда Кёко заканчивала свой воодушевлённый рассказ о том, как какая-то «подземная кошка» попыталась было проникнуть к ним и наделать пакостей, а Норико слушала, как жители храма остановили это нападение, у входа появились, наконец, главные герои повествования. Легкомысленная ямабико вдруг вздрогнула, подняв уши и насторожившись, после чего, кратко извинившись, направилась ко входу. Норико поспешила за ней, успев увидеть, как та приветственно кланяется троице, стоящей в воротах.       — Добрый вечер, Торамару-сан, Кумой-сан, Хидзири-сама! Пока вас не было, я прибралась в храме, повторила, как вы, Хидзири-сама, говорили, ту утреннюю сутру сорок два раза, сделала тут всё, как полагается, а ещё у нас посети…       — О, я вижу, Кёко-тян, — ласково улыбнулась женщина в тёмном платье, стоящая посередине. — Спасибо, продолжай заниматься делами, а я пока узнаю, зачем к нам пожаловал наш дорогой гость…       Норико слегка испугалась внезапного интереса к её скромной персоне и спряталась за спину Кёко, чем вызвала ещё большее умиление на лице наклонившейся к ней женщины.       — Добро пожаловать в храм Мёрена, малыш. Я Бякурен Хидзири, настоятельница этого храма, а это мои помощники — Сё и Ичирин, не бойся нас — мы не несём опасности, если нам не угрожают, мы… — Бякурен задумалась, — скорее, мы помогаем найти покой душам тех, кто приходит к нам… Нет, это как-то всё равно опасно звучит, — она приложила руку ко лбу, попытавшись подобрать слова, пока ей не подсказала стоящая рядом монахиня в тёмно-синем одеянии:       — Мы лишь учим тому, что наши страдания — не наша неотъемлемая сущность, а то, что мы получаем от попыток подстроиться под мир, в котором мы живём, от желаний и сожалений, что управляют нами, если…       — Спасибо, Ичирин. Да, вот, так. Ты, наверное, пришла к нам, чтобы…       — Хидзири-сама, она просто потерялась и хочет вернуться домой! — выпалила Кёко в ответ.       — А-а-а, — Бякурен постаралась не показать своего разочарования в том, что сегодня у неё не прибавится послушников, хоть это ей и удалось с трудом, и продолжила: — Ну, сейчас уже куда-то идти слишком поздно, вокруг много опасных ёкаев, поэтому оставайся, пожалуй, у нас, а завтра мы отведём тебя домой: да, наше призвание — возвращать на путь истинный заблудшие души, ну, в твоём случае, пожалуй, это относится не к душам, а к тебе самой, но всё же… — Бякурен, кажется, снова немного запуталась в собственных словах, попытавшись по привычке свести разговор на религиозную тему, и на секунду замолчала, дав Ичирин возможность, наконец, заметить, что они уже добрых пять минут стоят во дворе храма и пора бы пройти в помещение.       Они ещё немного посидели вместе: Норико, как всегда, поначалу стеснялась незнакомцев, но позже стала легче относиться к весёлой и слегка рассеянной Сё, собранной и гордой Ичирин и серьёзной, но добродушной Бякурен. Однако, ближе всех из присутствующих ей всё равно казалась Кёко: что-то было общее в их, по-своему детских и легкомысленных характерах. Быть может, это и повлияло на то, что спать их обеих уложили в комнате у ямабико, просто разложив там ещё один футон для гостьи.       И похоже, зря…       Они с Норико болтали ещё не меньше часа, несмотря на недовольный стук в стенку: Назрин, будучи почти незаметной до того момента, пока жители храма не легли спать, сейчас, наконец, настойчиво заявляла о своём существовании и желании спокойно отдохнуть в тишине из соседней с ними комнаты. Хоть ёкаям, населявшим этот храм, сон не был необходим, да и та же Назрин предпочитала, наоборот, действовать ночью — всё равно, спать, по крайней мере, было приятно, и не только: это означало быть ближе к людям, хотя бы по образу жизни. А ямабико, как известно, ведут себя тихо, если им не с кем поговорить, но когда у них появляется собеседник — это становится невозможно прекратить…       И вот, когда Норико уже начало клонить в сон, Кёко поинтересовалась:       — Не спишь, Норико-тян?       — А-а, — зевнула она, — пока нет, а что?..       — Не хочешь пойти поиграть на улице?       Норико, уже слышавшая от Кёко о том, что она регулярно уходит ночью на репетиции или концерты своей панк-группы, несмотря на то, что Бякурен говорила про опасности ночных прогулок, не сильно испугалась: это люди, за немногими исключениями, ничего не могут противопоставить ёкаям, а они-то с Кёко, пожалуй, постоят за себя, если что случится…       Но, выбравшись из комнаты в укрытый ночной тишиной двор храма, на который с ясного звёздного неба смотрела полная луна, они направились не в Ёкайский лес, где, по словам Кёко, они встречались с Мистией — второй вокалисткой их группы, а прямиком к горам.       — Смотри, это очень весёлая игра, — начала ямабико, как они пришли на место, которое располагалось на какой-то полянке в редком лесу, росшем на склоне горы. — Сейчас я спрячусь где-нибудь подальше, а ты что-нибудь покричи! А я буду отвечать!       Норико немного удивилась — у неё были немного другие мысли по поводу интересности этой игры, но всё равно, подождав, пока Кёко исчезнет из виду, она приложила руки ко рту и, почесав затылок, выпалила первое, что пришло в голову:       — Если б мишки были пчёлами!       — Частоколами! — хихикнув, крикнула в ответ Кёко откуда-то из-за кустов.       — То они бы нипочём!       — Грачом! — передразнила её ямабико, непонятно как успев переместиться за большой валун, что лежал у края полянки.       — Никогда б и не подумали! — Норико пыталась отследить взглядом перемещения подруги, но в темноте ей это удавалось с трудом.       — Не шумно ли? — начав подозревать неладное, Кёко осторожно переспросила, высунувшись из-за ствола одного из деревьев.       — Так высоко строить… — Норико набрала воздуха и что есть мочи выкрикнула: — Дом!       Но вместо ответного крика Кёко с гор раздался гораздо более ужасающий звук. От чересчур звонкого голоса Норико где-то высоко со скал посыпались камешки, эти камешки начали сталкивать вниз валуны побольше, те, падая в снег, увлекали его за собой, и вскоре это всё превратилось в грохочущую массу из камней, песка и снега, что с мощью сотни, а может, тысячи спелл-карт, сметая всё на своём пути, неслась вниз.       Последнее, что увидела Норико — как чёрный в лунном свете грохочущий поток со скоростью тенгу приближается к ней. Она лишь загородилась от него руками и, попытавшись сделать хоть что-нибудь, крикнула первое же заклинание, что пришло ей в голову:       — Знак наводнения: Цунами — Ярость Тритона!..       Но гигантская волна, возникшая, будто из-под земли, не то, что не смогла задержать смертоносный поток, а стала его частью, всей своей массой обрушившись вниз…       Когда Норико пришла в себя, вокруг неё стояли несколько как незнакомых, так и знакомых фигур, на лицах которых можно было прочесть всю гамму чувств: от недовольства и гнева до презрения и сожаления…       Здесь была и Бякурен, и взволнованная Юка, и немного помятая, но всё же относительно целая Кёко: кажется, тогда она в последний момент успела взмыть вверх, спасаясь от потока, что нёсся с вершин, но оставалось лишь догадываться, что с ней потом могла сделать Бякурен за такое неосторожное отношение к дорогой гостье: несмотря на всё миролюбие настоятельницы храма, кажется, без даммаку-наказания тут не обошлось… Хотя, может, это была лишь фантазия Норико.       Помимо них, здесь стояла ещё пара незнакомцев: странно глядящая своими необычными красными глазами на Норико девушка с кроличьими ушами и высокая женщина в красно-синем одеянии, чья коса, спускавшаяся с плеча вниз, сейчас легко касалась щеки Норико, от чего ей всё больше и больше хотелось чихнуть…       Норико почесала нос, недоуменно оглядев всех вокруг, и наткнувшись на холодный как никогда взгляд Юки, с опаской вжала голову в плечи.       Незнакомая женщина, кажется, слегка улыбнулась и перевела взгляд на Юку.       — О, ну, кажется, теперь с ней всё будет хорошо. Будь она человеком — ей бы совершенно точно не поздоровилось, но для ёкая у неё очень много жизненной энергии, так что, как я вижу, всё окончилось благополучно.       — Уж чего-чего, а про жизненную энергию ты точно подметила, Эйрин, — с облегчением выдохнула Юка, даже слегка улыбнувшись. — Это я прекрасно знаю: с Норико-тян мне отдыха дождаться невозможно. Стоит немного отвести глаз — и вот, выясняется, что она за каким-то делом пропала с моих полей, отправилась к горам, и пока я её тут разыскивала, добралась до храма Мёрена, а потом ещё ночью попала в эту переделку…       Юка многозначительно кинула взгляд на Кёко и Бякурен. Непослушная ямабико, словно испуганный щенок, прижала уши и попятилась назад, а настоятельница храма, сумев выдержать этот взгляд с присущим монахине достоинством, лишь глубоко поклонилась:       — Прошу вашего прощения, Кадзами-сан, если бы я знала, что у вас есть дочь, и что вы её потеряли, и что это именно она — то я бы, конечно, немедленно привела бы её к вам, но мы… И да, прошу простить меня за то, что ученики моего храма допустили такую оплошность с ней, это всё…       — Мам, мам, Кёко-тян не виновата! — внезапно вмешалась Норико. — Это… это… Я сама её вытащила… — она умолкла и начала с виноватым видом перебирать пальцами.       Кёко округлила глаза, а её уши встали торчком. Эйрин недоверчиво скосила взгляд на свою пациентку, а Юка отчего-то загадочно улыбнулась.       — Ничего страшного, я не сержусь на неё, — успокоила она Норико. Если бы сердилась — ты знаешь, на что я способна, — Юка сказала это с таким холодом в голосе, что наверняка, все присутствующие поняли, что тут могущественный цветочный ёкай явно не шутит, — но пожалуй, сегодня я не намерена портить себе настроение.       — Ладно, как бы то ни было… Удонге, принеси журнал регистрации пациентов, — кивнула Эйрин своей ушастой помощнице, — сейчас оформим выписку, и все свободны.       Крольчиха вышла, и спустя полминуты все могли наблюдать в окно, как она гоняется за другой, такой же ушастой, местной жительницей в розовом платье: та скакала по всему двору с толстой тетрадкой — судя по всему, это и был тот «журнал», — и лишь хихикала над своей преследовательницей, что пыталась безуспешно её догнать. Безобразие продлилось недолго — пока, наконец, Эйрин, тяжело вздохнув, не высунулась в окно и не крикнула:       — Теви! Немедленно отдай журнал Удонге, а то в следующий раз снова приглашу к нам на Лунный фестиваль Ююко и уже не буду сдерживать её в фантазиях насчёт тебя!       Теви, кажется, испугалась не на шутку и всё же отдала тетрадку, и уже через несколько минут, записав в ней что-то о Норико совершенно непонятным почерком, Эйрин отпустила всех по домам. Бякурен с жителями её храма распрощались с Юкой и Норико у ворот Эйентея — так называлось это место, — и с лёгкостью вспорхнув в воздух, отправились к себе. Юка с Норико же вышли по тропинке на опушку Бамбукового леса и не спеша двинулись в сторону своих цветочных полей.       — Норико, я, конечно, хотела очень много тебе сказать, но я смотрю, этот случай тебя всё-таки кое-чему научил, да?       — Ммм?.. — чудом выжившая после попадания в ночную переделку Норико, на лице которой, кажется, не осталось и тени смущения от пережитого, с интересом посмотрела на Юку, что крепко держала её за руку, словно боясь потерять её вновь.       — Помню, когда мы только с тобой встретились, ты обвинила Марису и Рейму, что они привели тебя в мои владения, хотя я их прекрасно знаю — по доброй воле они ко мне бы в жизни не сунулись. А вот сейчас я вижу, что ты, наконец, поняла, что вместо того, чтобы валить всё на окружающих, иногда приходится брать вину на себя лишь ради того, чтобы добиться лучшего для всех, верно? Ох, если бы я сама знала об этом в те времена, когда Элли и остальные ещё были со мной… — Юка задумчиво подняла глаза вверх, но решив не пускаться в воспоминания, лишь помотала головой, отгоняя мысли о прошлом.       — Мам? — Норико состроила непонимающее лицо.       — Хе-хе, я же в курсе, как всё на самом деле было, — усмехнулась Юка. — Эта трусливая ямабико совсем не умеет врать, особенно когда настолько испугана. Она выложила всё Хидзири-сан, а та рассказала мне, и знаешь, если тогда мне хотелось пустить её на удобрения для моих полей, то услышав, что ты её защищаешь, я поменяла своё мнение.       — Угу?       — Быть может, тебя бы никто этому не научил, если бы не это событие, так что, может, оно и хорошо, что всё так случилось…       По пути домой им довелось пройти через деревню людей. И пусть Юка была там нечастым гостем, да и жители её побаивались, в этот раз вокруг довольно улыбающегося цветочного ёкая и шедшей с ним рядом девочки в смешной «кошачьей» шапочке нельзя было заметить даже следа привычной местным обычной для Юки ауры опасности…