Ты - мой ангел, ты - мой Миша

Как в сопливых клипах, в которых поется про любовь, про счастье, или как боксеры орут друг другу в рожи «believe», или, может, как поется про потухшую свечу, за окном идёт дождь. Вообще, можно было привести просто бесконечное количество вариаций, с чем было бы сравнить дождь, но признаемся - всеми нами руководит лень. Лень, да и зачем тратить необходимые на фантазии несбыточных ситуаций силы, да? Градусник на тумбочке, прям на краю лежит, стоит махнуть рукой — и больную сдует с кровати, как из ада, откуда она выползла со скрежетом зубов и лязгом цепей. Ящик валяется на полу, хотя должен быть в тумбочке, вокруг разбросаны таблетки, микстуры, ещё один градусник, и, с какого-то перепугу, пачка сигарет. Под кровать закатилась клизма, и слава Богу. По нежной шейке течёт пот, как капли дождя по стеклу, ещё вода течёт с тряпки на лбу. Уже не ледяная, даже не холодная — противно-теплая. Девушку передёргивает, она морщится, что ей совсем не к лицу, и лениво поднимает руку, щёлкая пальцами несколько раз, что бы привлечь внимание троих мужчин в дальней части комнаты. Один из них — Мастерс обводит его внимательным взглядом, тут же подходит к кровати. Ног не видно, но она знает, что он в черных, даже коричневых от грязи ботинках. 100% брюки тоже запачканы, хоть подкаты делай, а потом убирай последствия стихии тряпочкой, стоит один шаг сделать. Небрежно вытянутая с одного бока рубашка топорщится от наспех заткнутого за ремень, — не застегнутый ремень, что демон подметила сразу, — клинка. Она усмехается, глядя на тот маленький треугольник оголенной кожи, потом отрывает взгляд и переходит к подолу плаща. Единственная вещь, которая выглядит хуже всего и одновременно так хороша на его плечах. Без этого всего барахла было бы лучше, но не судьба, не судьба. Немного крови, немного грязи, капли дождя, быстро высыхающие на жёсткой ткани. Ещё и пуговицу оторвал, придурок, висит же на одной бежевой ниточке. Неужели Кларенс настолько зависимости от бежевого цвета? Галстук сбился на бок, когда ангел, — отвратительное слово для ушей всех четверых, находящихся в комнате, — пытался его ослабить. И резко, не глядя на мощную шею, Мастер поднимает взгляд к его небесно-голубым глазам. В них и солнце, и бушующее море, и глубины океана, в которые единожды посмотрев утонешь навсегда. В его глазах искрится недоумение и злость, которая накатывала приступами, волнами, захлестывая водой и тянучи за собой в беспросветную мглу. Мэг никогда не любила поэзию, но его глаза совершенны, без изъяна, чисты и непорочны после всех кровопролитий, девственны от смертей, и один только взгляд заставляет поежиться, почувствовать, будто под кожу вгоняют клинок, приникает в душу, сученок, и ничего от него не укроется. Дерьмо, Мэг, нацепив ехидную улыбку, опустила взгляд от греха подальше обратно на его шею, даже пропустив слетевший с потрескавшихся губ вопрос. — Чё? «Дура, сама позвала, а потом ещё спрашивает» — самокритичность всегда в числе ее сильных сторон. Миша, все ещё пытающийся откликаться на это имя, вздернул брови и склонил голову на бок, одним взглядом приковывая ее кольями к постели. «Черт» Демоница, состроив гримасу боли и дичайшей нудоты, стянула со лба тряпку и кинула в ангела. С громким «Чавк», словно что-то склизкое прилетело в его лицо, тряпка спала на воротник, когда Коллинз таки ее взял в руки. — Могла бы вежливо попросить. Демон издает смешок и заходится тяжёлым кашлем. «Сукин сын» — Ну да, Кларенс, я же тут на шелковых простынях лежу, за окном виден пляж, а рядом со мной стоит не ангел, с видом трёхмесячного запоя, а милый мальчик в одних боксах. Мечты сбываются не у всех, а демоны остаются в канализациях на пару с Пеннивайзами и довольно редко их хочухи слышат. За окном не пляж, а замызганный город с затравленными людьми. Пропитанные вонью проезжающих машин, с сажей в волосах, и с мученическим лицами они идут по домам, или на работу, или куда ещё может идти человек живущий в мегаполисе. Широкие улицы, идеальный асфальт, только не слышно детей, не сбивают прохожих велосипедисты — для одних парки есть, а для других — велосипедные дорожки. Идеальное гадство, даже свор базарных баб тут не слышно. Одни дома с темными от дождя стенами, серые пластмассовые окна, и как под копирку розовенькие шторки, или белые, да мягкий жёлтый свет, от которого уже тошнит. Такой же тусклый, как и все в этом чертовом городе. Могло показаться, что если город такой ужасный, то квартиры будут уютней? «Где твои хреновы сериалы сейчас, а, Голливуд?» Трёшка на окраине, да только толку никакого. Пусть тёмно-коричневые шторы, пусть с цветочным принтом, да только как бы с них, при очередном дуновении слабого ветерка, не посыпались разнообразные твари, которые образовались в последствии этой серости, сажи, пыли и ещё какой-то фигни. Со шторами разобрались, на окнах завяли помидоры, или что это за пожухшие и сползшие вниз ниточки-стебельки да листики, в углах целое семейство пауков. Лучше умереть от укуса радиоактивного паука, чем от того ада, который преследует Мастерс уже несколько месяцев. Остальные комнаты она не видела, но знала, что там тоже на полу грязь, пыль, раскиданы обертки или ещё что-нибудь, да и вообще было плевать. Изо дня в день она видела серый потолок, изучила все трещины, иногда разговаривала с сороконожкой в углу, да ждала, когда вернётся ангел со своими двумя лосями. Один — по росту лось, а другой — по уму. Сейчас они стояли в углу комнаты, развалились на диване с некой брезгливостью на лицах, и шептались. Джаред, так и не научившийся шептать, прикрывал ладонью отнюдь не ухо Дженсена, но это никого не тревожило. Кашель Сухой, хриплый. Миша, с сожалением в взгляде своих бездонных глаз, оглядел девушку. Она не жилец, конечно. Пусть демоница не видела себя, но она чувствовала, что конец близок. А вот ангел видел её, каждый день рассматривал новые черные трещины на ее лице, похожие на корни, они опутывали ее левую щеку, по носу проходила черная полоса, которая часто кровоточила — в этом месте постоянно были пластыри, — словно шрам, ее веки делила трещина. Черные глаза, в которых плясали черти, до последнего оставались для него загадкой за тысячью дверей. «Вместе с ней умрет и Рэйчел» Правда «Этот мир — иллюзия, Касси» Правда «Вдруг это шуточки, может, ты уже мертв, Кларенс? Это все — свет в конце туннеля? Может, она умирает из-за тебя, м? Из-за того, что твой мозг умирает, Миша, ты уверен, что ты сам не лежишь на месте Мэг?» "Я не знаю" — раз за разом отвечает Коллинз, сидя на краю кровати девушки и с сожалением пытаясь хоть немного отдалить ее кончину. Сколько осталось? Месяц, может, неделя, или дня три. Несколько часов? Закрывая глаза демоница не ждала, что увидит свет от лампы, а вот они ждали. Ждал Дженсен Ждал Джаред Ждал Миша Все они ждали, боялись, что в один момент от демоницы останется только пустой вессель, не откроются черные глаза, не растянутся в усмешке потрескавшиеся губы, с которых, в особо дерьмовые дни, Кларенс часто убирал гниль, да не прилетит в его лицо мокрая, уже теплая тряпка.

***

— Я тебя не выпущу от сюда — Мне не нужно твое разрешение, — Миша, улыбнувшись уголками губ, покачал головой, обходя Дженсена. Не пустит в свой дом, которого уже не существовало как месяц, да? Этот мир разрушился как карточный домик, когда тут появилась Мэг. Все так запутанно, да? Кроули прямо ему сказал, и теперь уже терять было нечего — Ты дохляк, как и эта сучка Мэг. Мертв, пуф, бам, Тейлор Свифт и твой милый разрушенный домик. Тебе дали шанс нормально жить, а ты полез куда не нужно, так расхлебывай это дерьмо сам — Вот что сказал ему демон, прежде чем ушел и уже как три месяца не появлялся. Тик-так, тик-так, словно Мориарти вновь вернулся в свою роль часов. «Тик» било по ушам резко, а «так» — сглаживало все углы. Метроном валялся на полу, когда Коллинз аккуратно через него переступил. Чистая лужайка погрузилась в тьму. Что было в той черноте — ангел не знал. Если он зайдет туда и погрузится в тягучую смоль без остатка, то уже не вернётся, и цепляться тут не за что. Дом Миши — пучок пространста, на этой улице уже как две недели царила беспробудная ночь. За поворотом был день, а здесь — ночь. И парни этого не видели, из их голов эти факты просто вылетали, не задерживаясь. Люди. Один мир слился с другим, и сейчас, стоя у самого края света и тьмы, Коллинз уже не знал, зачем он здесь. Мэг на смертном одре, его семья где-то там, в этой черной дыре. Пропала половина съёмочной площадки, и никто ничего не видел. Только она видела, но сейчас вряд-ли демоница сможет все объяснить. Ну что, Кларенс, расправим перышки и в полет? В полет в свежевырутую могилу? Его захватывало волнами, как Мэг захлестывала буря его глаз, так его топила боль. Ну, где же тот свет с небес, который укажет, куда идти? Вдруг это из-за него этот мир умирает, чахнет, как то несчастное растение на подоконнике Мэг? «Вдруг это шуточки, может, ты уже мертв, Кларенс? Это все — свет в конце туннеля? Может, она умирает из-за тебя, м? Из-за того, что твой мозг умирает, Миша, ты уверен, что ты сам не лежишь на месте Мэг?» Прямо сюжет романов, где двое могут быть счастливы лишь когда один из них мертв, либо с поддержкой сатаны                         Вздох                               Выдох                                     Вдох Он делает шаг вперёд и жмурится, чувствуя... ветерок? Щеки печёт солнышко, на руках приятно играют лучи. Ангел стоит посреди лужайки, крутится вокруг себя, хмурясь. Он мог бы спросить, что происходит, но не стал нарушать тишину. Даже птицы не поют, хотя было бы проще поверить, что он оглох. Мимо пробегает ёжик. Он вообще реален? Миша делает шаг вперёд, сдвигаясь с места на ватных ногах, и отходит в сторону, касается ствола дерева кончиками пальцев. — И так, у тебя есть три попытки: А — "ты жив?" Б — "ты мертв?" В — "Я мертв?" Г — И да, привет, братишка, спасибо, что наконец пришел, — мужчина, вздернув брови, ухмыляется, и потирает ладони. Между зубов леденец, на солнце его волосы отливают золотом. Гавриил щёлкает пальцами, поводит бедрами, и раскидывает руки. — Да брось, неужели тебе не понравилось мое представление? 43 года не так много, что бы ты успел на меня обидеться за очередной ночной кошмар