Through deep waters

Геллерт Гриндевальд вальяжно развалился в кресле у просто сбитого столика и читал газету. Будничное, казалось бы, зрелище. — Добрый вечер, Персиваль. Ожидал ли директор Департамента магического правопорядка, вернувшись домой со службы, обнаружить на заднем дворе самого разыскиваемого международного преступника? Вот уж вряд ли. До этого момента был самый обычный вторник. Пара бодрящих допросов поутру, возмутительное совещание у Серафины по поводу очередного «взрыва газа» в доме не-мага, гора бумаг перед отправкой в архив, возвращение патрульных, виноватые физиономии Купера — обожженная — и Смита — менее пострадавшая, но покрытая сажей, невнятный лепет старшей Голдштейн, новые допросы, ворох отчётов на столе… Дал себе, значит, на прошлой неделе очередной зарок завязать с переработками — и вот, к чему это привело. Из здания Конгресса Персиваль уходил в числе последних. Прощался с такими же одиночками, которых за пределами конторы ждали только пустые стены, в лучшем случае — домовики, собаки да коты. Посматривал на часы. Торопился домой. Выспаться хотел. Как же. — Добрый вечер, Геллерт. Обмена рукопожатиями не последовало. Вместо этого Грэйвс демонстративно коснулся палочки. Предупреждение и жест вежливости одновременно. — Вы присаживайтесь. В ногах правды нет. Персиваль сделал всё возможное, чтобы не выказать возмущение. Усталость помогла, без неё могло и не получиться. Геллерт Гриндевальд не только вероломно вломился в его дом, разобрав каждое защитное заклинание как стенку из деревянных детских кубиков и собрав обратно в прежнем виде, но ещё и порывался указывать. Случись портрету Гондульфуса Грэйвса висеть не в кабинете, а на террасе — прославленный предок послал бы ко всем чертям законы мироздания и выбрался бы с холста, чтобы выгнать взашей незваного гостя, а после наподдать непутёвому потомку, который допустил весь этот беспредел. Грэйвс медлил, медлил не случайно. Он опустился в пустующее кресло напротив гостя, убедившись в том, что откинутый край пиджака оставляет на виду и руку, и палочку. Формальность. Дуэль обречена на провал, но до неё не дойдёт. Персиваля и раньше посещали сомнения в том, что Геллерт Гриндевальд — действительно тот человек, которого стоит опасаться. Теперь же, узрев европейского бунтаря лично, он укрепился во мнении. Гриндевальд походил на заблудившегося туриста. Сунь ему в руки буклет-путеводитель музейного зазывалы вместо газеты — и вовсе не отличишь. Было в нём нечто позёрское, какая-то неуместная весёлость в нарочито случайных взглядах в сторону хозяина дома. Как будто весь этот визит, всё путешествие в Америку — лишь прогулка с целью развеять скуку. Писаки показывали Гриндевальда монстром, который на завтрак ест детей не-магов с чесночным соусом, но умалчивали о том, что в первую очередь он — обыкновенный человек. — С чем пожаловали? — осведомился Грэйвс, закидывая ногу на ногу. Вторженец соизволил отложить газету, криво усмехнулся. Колдографии на первых полосах «New York Ghost» и зарубежных влиятельных изданий изображали Гриндевальда ужасающим. Бледный, будто из него вытянули все краски или с рождения держали в тёмном подвале, с бельмом на глазу и этой улыбкой, трогающей только одну половину лица, он действительно был способен нагнать суеверный страх на обывателей. Кухарки и домохозяйки точно хватались за сердце, зацепившись взглядом за эту картину. В полутьме с расстояния пары-тройки шагов европеец казался просто выцветшим. Нетрудно понять, откуда взялась эта разница. Сторонники Гриндевальда под видом рядовых стрингеров вбрасывали нужные снимки редакторам, а те и рады публиковать то, что продаётся. — У меня для Вас интересное предложение, Персиваль. Я не случайно решил увидеться с Вами в первую очередь. Наслышан о Ваших заслугах и о Вашем ведомстве. Редко такое встретишь, но Ваши люди хорошо о Вас отзываются. Понятное дело, информация сама себя не распространит. Глава Департамента магического правопорядка не просто предполагал, он знал, что под его началом есть предатели. Они везде есть. И чем больше с ними борешься — тем плотнее их ряды. Вместо этого Персиваль посильно приглядывал за чужими глазами и ушами. Иногда даже перевербовывал. Для него не был сюрпризом визит Гриндевальда в Америку. Разумно не закрываться в границах первоначальной цели, а смотреть дальше, за океан. А вот эти посиделки на заднем дворе — уже наглость, которую не предсказать тому, в чьём разуме недостаёт безумия. — Излагайте. — Видите ли, я собираюсь перетряхнуть мировой порядок… — К делу, Геллерт, — отрезал Персиваль хрипло. Хотелось смыть с себя усталость и отправиться спать до утра, а не выслушивать вдохновлённые тирады о магической революции. В них больше вымысла, чем реальности, а фантазии — только пустая трата времени, которого, кстати, до рассвета не так-то и много осталось. — В Нью-Йорке завёлся обскур. Грэйвс вскинул брови, одарив собеседника не весьма понимающим взглядом. Мысли о походе в ванную мигом вышибло из головы. Он не ослышался? Обскур?.. Взял и завёлся? Прямо под носом? Чушь какая-то. Невозможно проглядеть обскура. Одно дело — очередной канал поставки артефактов майя через Мексику, совсем другое — ребёнок-волшебник с искажённой, искалеченной магией. К тому же, первым делом обскура приметили бы местные, это ведь не зачарованная книжка и не индейский тотем, коими завалены полки любой лавки на чёрном рынке. Это бедствие. Стихия, сулящая уничтожение всему живому. То, что никак не утаить. Да только не похоже было, что Гриндевальд — шутник. — Не верится? Напрасно. Позавчера. Две ищейки крутились рядом с местом происшествия. Бёрк… и Джонсон, если не ошибаюсь. Стояли от меня на расстоянии вытянутой руки и битый час пялились на руины дома, как отбившиеся от стада бараны. Выгнали бы Вы их, Персиваль, совсем ведь остолопы. «Взрыв газа». Вне всяких сомнений, это был очередной «взрыв газа». Серафина требовала разбирательств, беспокоилась, что вот-вот начнутся волнения, но у Грэйвса хватало других забот. Жертв не было, разрушения — в пределах разумного. Сеть распространителей аяуаски среди не-магов, развившаяся до угрожающих масштабов, принесла бы куда больше вреда. Именно её разрабатывал Грэйвс, туда отправлял наиболее толковых авроров, с них спрашивал строже, чем с остальных. Он бы ухватился за дело «взрывов газа» уже через неделю, когда организатор канала поставок ожидал бы суда за решёткой, а ищейки отлавливали мелких сошек. Неужели выбор был сделан неправильно, промедление оказалось фатальным? Прямое и заслуженное оскорбление глава Департамента магического правопорядка снёс, ни один мускул лица не дрогнул. Гриндевальд ни при чём. Он — следствие, а не проблема, с которой необходимо разбираться. Позже, утром, в стенах конторы, куда дискредитированные оперативники явятся к началу смены. Заодно можно будет расспросить их о подробностях позавчерашнего инцидента. Бёрк и Джонсон не непроходимые идиоты, даже если европеец этого не приметил. — А Вы-то чего решили присоединиться к их компании? — Грэйвс убрал руку с палочки. Гриндевальд не собирался нападать. Похоже, что действительно пришёл только ради разговора. Чрезвычайно важного и занимательного разговора. — Оно было там, — проговорил Геллерт, подаваясь вперёд. Жёсткий воротник врезался ему в шею. В этот момент, Персиваль был готов поклясться, во взгляде гостя блеснуло неподдельное жадное восхищение. — Я видел. В подвале, за горкой обвалившихся кирпичей. Слабое движение в темноте. Ваши оболтусы даже не прочесали окрестности на следы магического вмешательства. Они бы не заметили обскура даже в собственной койке поутру. — С моими оболтусами я разберусь сам, — мысли о ванне начинали возвращаться. Собеседник слишком легко соскальзывал с одной темы на другую, как будто ни одна не была ключевой. Это раздражало даже больше, чем сам факт присутствия Геллерта на заднем дворе. — Вы хотите забрать силу обскура. К чему он Вам? — Пригодится, — пожал плечами Гриндевальд. Он явно не имел понятия, как применить чёрную мощь малоизученной сущности на благо магической революции, но его сей факт ничуть не смущал. Грэйвс нахмурился. Наличие обскура в Нью-Йорке было паршивым обстоятельством. Ранее «взрывы газа» приключались не чаще раза в месяц, да и начались сравнительно недавно. Если верить Гриндевальду, вскоре ситуация стремительно усугубится. Обскур войдёт в полную силу и учинит бойню. Заблаговременно отдать его оголтелому фанатику, чтобы увёз в Европу и избавил поднадзорные территории от угрозы — идея неплохая. Насколько Персивалю было известно, обскуры долго не живут, магическая тьма слишком могущественна, чтобы как-то сосуществовать со смертным телом. Что бы там не решил затеять Гриндевальд — это, скорее всего, станет для ребёнка фатальным. Одновременно с этим аврор понимал, что обскур сам по себе способен стать решающей силой в любой современной войне. В первую очередь — за счёт фактора неожиданности. Обскуры были постыдной тайной магического сообщества, заметённой под ковёр давным-давно. Да, чудовище могущественно и смертоносно, но гораздо больший ущерб нанесёт обнародование самого факта его существования. Станут ли волшебники защищать строй, который допускает появление таких детей? Многие ли продолжат открыто поддерживать власть, выступающую за продолжение этого курса? Деморализованная армия обречена на поражение. Даже если всё это приключится за океаном, отголоски неизбежно докатятся до Америки. Опасные мысли распространятся, как эпидемия. Рядовые граждане потеряют покой. Так и до новой гражданской войны недалеко… — Я предлагаю сделку. Мне нужен доступ в МАКУСА. Личный доступ, Персиваль, — Гриндевальд прервал затянувшуюся паузу. Карты раскрыты. Вот оно что. Доступ. Информация, которую шпионы не сумели добыть никакими путями. Нечто ценное, за что можно многое потребовать. Это Грэйвс и сделал. — Что взамен? — Причастность, — вот аврор и сумел лично, а не на газетных страницах, увидеть эту странную полуулыбку. Одна половина лица Геллерта Гриндевальда излучала хитрую доброжелательность, а вторая обещала даже не Аваду, а самый настоящий нож в спину. Ржавый. Скребущий по кости. С проворотом до упора. Гость из Европы откинулся на спинку кресла, посерьёзнел. Он позволял собеседнику обдумать своё предложение, но, по правде сказать, Персиваль давно всё обдумал. Гриндевальд — решение, а не проблема, с которой волшебный мир должен был давно разобраться. Застоявшиеся болота разума элиты, попирающие демократию устаревшие законы, культ изоляции и невмешательства, недопущение прогресса… Пока не-маги вершили промышленную революцию, волшебники всеми силами старались вернуться на век-два назад. Любое политическое заседание превращалось в балаган, где одни шуты изображали вялую оппозицию, а другие без малейшей заинтересованности бросали им в ответ избитые аргументы. Этот путь вёл к краху. Конгресс обречён. Текущий строй — обречён. Персиваль видел изнутри проржавевшую машину государственного аппарата, прикрытую пёстрым фасадом мантий конгрессменов. Он уже десять лет назад устал противостоять, постепенно приучил себя помалкивать до тех пор, пока речь не идёт об угрозе национальной безопасности. Стал наблюдателем того, как безмерно любимая страна скатывается в ничто. Понял, что даже важный винтик в системе ничего не сумеет изменить… пока не вывалится с определённого для него места. И вот он — шанс во плоти. Приехал сам, ранее предстоявшей командировки. И предложение привёз с собой. — Я согласен. Излагайте. Не было сомнений в том, что Геллерт Гриндевальд решит вести игру по собственным правилам. Грэйвсу это было даже выгодно. Учитывая поджимающие сроки, он был не готов забросить дела в Департаменте ради погонь за таинственной химерой. Европейцу нужен обскур — пусть ищет, ловит и увозит, как сочтёт нужным. С посильной помощью, не в ущерб основным делам. — Мальчик, Персиваль. Грэйвс напрягся. Он сразу понял, о ком идёт речь. Юноша с листовками из «Вторых Салемцев», сутулый, бледный и тихий. Очевидно, сквиб. Не так давно Тина обнаружила, что его бьёт приёмная мать. Не такое уж большое дело, практически каждому сорванцу в Нью-Йорке рано или поздно перепадало по заднице или по рукам. Более того, детей и подростков время от времени находили мёртвыми за мусорными контейнерами или в порту, но старшая Голдштейн по неопытности слишком впечатлилась увиденным. В результате половину Департамента пришлось поднять по тревоге — приключилось не просто раскрытие магии не-магам, а прямая диверсия: после произошедшего сектантка Мэри Лу Бэрбоун могла явиться к дверям Конгресса с вооружённой толпой. Мрачнее тучи, Персиваль расхаживал по приюту, разглядывал с нескрываемым отвращением плакаты и листовки, раздавал выговоры, следил, чтобы подчинённые всё убрали за Голдштейн. Краснея и бледнея, его окликнул Чарльз Линд. На виновнике произошедшего не сработало забвение. Мальчишка оказался смышлёным. Пытался врать, изображал непонимание, имитировал потерю памяти. Его выдавали восхищённые взгляды, которые он, как считал — тайком, бросал на волшебников, а в особенности — на Грэйвса. Персиваль попробовал почистить голову жертве домашнего насилия сам, ловко поймав пытавшегося отшатнуться сквиба за подбритый висок, но и у него ничего не вышло. По-хорошему, нужно было доставить хитреца в Конгресс и запереть до выяснения обстоятельств, но мальчишка вдруг вцепился в рукав аврора и начал шёпотом умолять не забирать себя из приюта. Персиваль был удивлён. Он даже подумал, что Тина снова что-то неправильно поняла, но свежие раны и шрамы на ладонях паренька свидетельствовали об обратном. Приютский сирота держался за свой дом и не хотел покидать его, даже несмотря на побои. Юноша зашептал, что клянётся никому ничего не рассказывать, что согласен на слежку и готов понести любое наказание, готов умереть, если вдруг проболтается. Грэйвс кое-как высвободил руку, проигнорировал чужую кровь на рукаве и согласился. Позже аврор много думал о своём решении. Пришёл к выводу, что просто сжалился над сиротой. Не потому, что тот выглядел жалко (хотя так оно и было), а из-за накатившей бессильной злости на МАКУСА… и на самого себя, не без этого. Перед ним был не парнишка с окровавленными руками и благоговейной радостью во взгляде, нет. Ярчайший маркер непрофессионализма и невмешательства. Пример слепоты и желания отгородиться от проблем, вместо попыток что-либо решить. Этот приютский мальчишка-сквиб — не первый и не единственный в своём роде. С каких пор волшебники стали так небрежно относиться к собственной плоти и крови? Что оставит нынешний магический мир своим детям? Почему он, директор Департамента магического правопорядка, допустил это? Серафина, Конгресс… где были все они до злополучного вечера? Для галочки Персиваль приставил к приюту пару ребят вместо Порпентины Голдштейн, чтобы пронаблюдали. Хотел наведаться сам, но каждый раз находил сотню причин передумать. Доклады подтвердили — мальчик не соврал. Продолжал жить, как прежде. Сносил новые побои, стоял на морозе с листовками, присутствовал на собраниях фанатиков. Это… было чертовски глупо, но достойно уважения. — Криденс. Что с ним? — Я видел, что обскур где-то среди салемских оборванцев. Рядом с той забавной женщиной, Мэри Лу. Я собираюсь использовать мальчика, чтобы добыть информацию. Он ведь всё про всех знает. — Криденс живёт среди не-магов. Это опасно, Геллерт. На Вашем месте, я бы не стал… — Но Вы не на моём месте. Да и я пока не на Вашем. На последних словах Гриндевальд едва не рассмеялся. Персиваль не понял причину его веселья, но не стал вдумываться. К дьяволу. Хватит с него безумия на один вечер. — Я дам Вам доступ в МАКУСА и полномочия. А сейчас — прошу меня простить. Время позднее. И, Геллерт… я не желаю застать Вас в своём доме утром. Европеец всплеснул руками, запрокинул голову. Его полуулыбка утонула в темноте, освещённой осталась лишь безэмоционально-холодная половина лица. — О, Персиваль, не обольщайтесь. В этом городе и кроме Вашей берлоги есть на что посмотреть. Взмахнув указательным пальцем, как будто что-то для себя подметив, Гриндевальд вернулся к чтению газеты. Аврор его больше не интересовал. Не прощаясь, Грэйвс ушёл в дом.