Миллион причин

      Понедельник, 14 ноября 2016.       9:58       Погода скверная: небо затянуло серыми облаками, вот-вот пойдет дождь, и противная атмосфера будто бы снова словно проникает в меня, или же наоборот, этот весь окружающий тлен идет из моего сердца и расплывается по городу. Первый день после каникул вдвойне заставляет огорчиться, а меня еще и чертовски переживать. Ведь сегодня я увижу Исака впервые за этот промежуток времени.       По всему периметру толкутся кучками ученики, которые соскучились друг за другом за неделю осенних каникул. Стоит галдеж, а холодный ветер пробирает до костей. Я со своими приятелями стою в школьном дворе, у центрального входа. Не хочу здесь находиться, мне отвратительны люди, а особенно мои друзья со своими дурацкими рассказами и псевдопроблемами. Томас и Давид соревнуются, споря, у кого выдались каникулы круче, рассказывают о своих похождениях, а мы с Нильсом и Сигурдом молча слушаем их. Я скучал по этой болтовне, непринужденности, и вроде бы рад, но жуткое волнение, как вести себя, если мы столкнемся с Исаком, просто выбивает меня из колеи. И я от души надеюсь, что этого не произойдет. И одновременно не могу с собой справиться, и постоянно невольно ищу взглядом знакомую фигуру в кепке козырьком назад. Самое отвратительное, когда при всех нужно показать, что все хорошо. Ты стоишь, улыбаешься, пытаешься шутить и смеешься с рассказов своих приятелей. Хотя на самом деле думаешь, как бы поскорее прийти домой, закрыться в комнате, накрыться одеялом с головой и заорать. Но все хорошо, точнее, все уже, наверное, лучше. Целую неделю я справлялся с этим кошмарным пожирающим чувством тревоги, обиды, злости и ненависти к себе. Мысли об Исаке и его необдуманных словах, его драке на той вечеринке у Эммы, о моем чертовом смс – словно соль на рану, топливо для моих на время потухших монстров. Но я держусь, пытаюсь держаться, или же просто делаю вид, что это меня не волнует. Что ничего не происходит. Пытаюсь переносить Соню, разговаривать с мамой, в общем, быть таким Эвеном, каким был всегда. Но это не очень выходит.       Когда Давид отпускает очередную шуточку, мне на глаза попадается какая-то тень, замершая у забора. А потом мое сердце перестает биться, потому что я узнаю в ней Исака. На голове капюшон от хорошо знакомого мне худи, которое я до сих пор помню на ощупь благодаря теплым объятьям двухнедельной давности. Капюшон сверху шапки, в ушах наушники, в глазах потухший огонь. Исак сейчас напоминает мне меня, пытающегося спрятаться от внешнего мира под слоями одежды. Он стоит, не решаясь сделать и шага, видимо, не знает, идти дальше или повернуть назад. Исак осматривает людей вокруг, и я чувствую этот момент, когда его невероятные зеленые глаза находят меня. А я стараюсь унять дрожь в теле, сжимаю зубы и пытаюсь на него не смотреть, а продолжить слушать приятелей. Но все безуспешно, вся неделя стараний хоть немного оторваться от Исака, пошла коту под хвост, потому что теперь я снова вижу только его одного. Его появление убивает меня, и воскрешает одновременно.       Решительный шаг вперед – и вот, пути назад уже нет. Я вижу, как ему трудно было собраться духом, и практически переношу это на себе. Вижу, как каждый шаг дается ему с невероятными усилиями, будто бы его ноги весят не меньше тонны. Исак идет, опустив взгляд, и я чувствую, как он хочет оказаться незамеченным, как он старается показать, что не видит ничего вокруг, что нет его страхов, и его ничего не волнует. Я настолько его понимаю в этом плане, что кажется, будто бы я сейчас вместе с ним преодолеваю этот путь, и словно на себе чувствую посторонние взгляды, так и норовящие пробраться ему под самую кожу. Эмма, стоящая на противоположной стороне двора, замечает Исака и испепеляет его взглядом, а мне хочется чем-нибудь в нее запустить, чтобы она прекратила. Однако чем я лучше? Я совершенно забыл, что меня окружают мои товарищи, а меня, из всех важных факторов жизни, волнует только Исак. И вот, когда он проходит мимо нашей компании, этот напряг в его теле я ощущаю в себе. Я забываю, как дышать, и сердце сжимается от боли. Бледная кожа, потерянный взгляд, мешки под глазами, обездоленный вид… Исак выглядит как мое самочувствие.       Что с ним происходит? Кто довел его до этого? Почему на вечеринке у Эммы он налетел на своего друга? Мне хочется сорваться к нему, спросить, в чем дело, сказать, что все образуется. А потом вспоминаю, что я предпринял попытку порвать с ним раз и навсегда. И я не могу поверить, что одной из причин его подавленного состояния могу быть я. Я уже хочу вернуться из своих мыслей и оторвать взгляд от Исака, когда его, с опущенной головой, идущего напролом, сбивает с ног какой-то парень. Я зажмуриваюсь и в стыде отвожу взгляд. Боже, Исак, какой же ты неуклюжий! Мои приятели тоже это видят и начинают тихонько хихикать, и я сжимаю от злости на них кулаки так, что и без того короткие ногти врезаются в кожу. - О, это ж этот, - говорит Давид, смотря на замершего в растерянности Исака, и дергает меня за рукав бомбера. – Помнишь ту вечеринку у Эммы? - Вы были у Эммы? – возникает Томас обиженно. – Блин! Это нечестно! - Да, чел, тебя никогда не позовут к такой чиксе, как Эмма, - ржет Нильс, и парни его подхватывают и начинают подкалывать расстроенного Томаса. А я снова оборачиваюсь и ловлю взглядом фигуру Исака, который уже больше быстро, чем уверенно, минует расстояние до входа и скрывается за стенами школы. - «Этот»? – говорю громче обычного, чтобы перекричать шумных парней и добиться ответа от Давида. Сердце екает. Он ведь об Исаке? Почему он так на него отреагировал? – Ты в каком смысле? - Ты не слышал про драку? – вмешивается Сигурд. - О, чувак, ты там тоже был? – выкрикивает Давид ему. – Зачетная тусовка была, скажи?       От этих скачущих диалогов и необъяснимости мне хочется закрыть лицо рукой и стоять так, пока она не прирастет. Парни начинают бесцеремонно обсуждать вечеринку Эммы и сиськи ее подружек, коситься в сторону их компании, а я не могу прекратить волноваться. Я не только слышал о драке, я видел ее окончание и удаляющуюся прочь фигуру Исака. А сегодня я увидел это – подобие Исака, его бесцветную оболочку, и понимаю, что дело – дрянь, и все, что касается Исака, еще долго будет меня заботить. - Так что за драка? – ловлю момент, когда парни на пару секунд замолкают. Я пытаюсь придать своему тону беззаботности, хотя слова от волнения чуть ли не вибрируют у меня в горле. – А то стыдно быть на вечеринке, и ничего не знать. - Да там говорят, что вот этот вот вроде, который сейчас по двору щеголял, слетел с катушек и налетел на своего друга. - Из-за чего? – я смотрю на каждого из друзей по очереди, нервно покусывая губу и постукивая пальцем по ноге.       Давид и Сигурд одновременно пожимают плечами, а Томас отпускает очередную пошлую шуточку по поводу Эммы, и парни хором смеются и снова переходят на тему девчонок. А я остаюсь в своем замке многочисленных мыслей, так и не узнав ничего по поводу драки, с могилой посреди души. С приятелями, которые даже не догадываются, какую бурю чувств я только что пережил. И снова рухнуло и уничтожилось все во мне, вся та крепость, которую я пытался выстроить за эту неделю. В один миг я снова голый, маленький, потерянный мальчик, живущий только своими мыслями и мечтами.       Среда, 16 ноября 2016.       10:05       Всего третий день в школе после каникул, а я уже устал. Не физически, а морально. Слишком много информации, бесцельных разговоров, которые сначала радовали меня и отвлекали, а спустя какое-то время стали только раздражать. И еще я ужасно устал шарахаться от каждого, кто напоминает мне Исака. И прятаться по углам, контролировать каждый свой шаг и смотреть наперед, чтобы ни за что не наткнуться на знакомого парня в кепке козырьком назад. Иначе тогда я точно не смогу сдержаться.       Никого из моих друзей не заинтересовало предложение пойти поесть, в итоге я, как всегда, направляюсь в столовую в одиночестве. Я привык, что рядом со мной нет друзей, и стараюсь не подпускать к себе никого, к кому может появиться привязанность. Потому что привязанность – это прямая гибель, а те, кого я могу заставить себя полюбить – в итоге остаются «калеками» или идут против меня. Сосуществование рядом с таким, как я, ни к чему хорошему не приводит. Я – одиночка, ограничившийся на круге людей, привыкших ко мне и моим демонам. И я даже не могу мечтать о дареной свободе. Но я подпустил Исака слишком близко к себе, и теперь мы оба расплачиваемся за эту погрешность, совершенную по вине слишком сильных сердечных чувств.       Я нуждаюсь в пище. За ту неделю, когда монстры держали меня и мою пищеварительную систему в своих ежовых рукавицах, я похудел на несколько килограмм. Постоянный стресс, невозможность даже и думать о еде в моем желудке, теперь отступили, но осталась грусть и печаль по поводу сложившейся ситуации с парнем, от которого перехватывает дыхание, и это тоже не дает мне сполна насладиться всеми прелестями ощущения себя живым и настоящим человеком. Но я хочу быть сильным, потому что только сильные идут вперед. А я хочу продолжить свой путь, вопреки всему, что заставляет меня топтаться на месте.       Большая перемена. Все ученики расползлись кто куда, и в школьном дворе сидят единицы. Кто-то ест, кто-то болтает и веселится, а я уныло шагаю вперед к дверям кафетерия, с желанием скорее подкрепиться и спрятаться в каком-нибудь укромном уголке и просидеть там до конца учебного дня. Шаг, второй, третий – никаких предвестников бури в моей душе, и я уже почти воспеваю духом, когда, в дверях кафетерия моя расслабленность тут же меня покидает. Два зеленых широко распахнутых глаза смотрят на меня в упор, и я чувствую искры, летящие между нами. Исак. Я на секунду осматриваю его с ног до головы, чтобы убедиться, что это действительно он, а не плод моего воображения. Красная кепка козырьком назад, оливковый бомбер закинут на левое плечо. А глаза полны печали и растерянности от внезапной встречи.       Исак в своей обычной манере облизывает губы, когда я, лишенный всякого здравомыслия и, находясь в состоянии встревоженности и смятения, забываю, как дышать. В груди становится больно, а от его потерянного взгляда, не сходящего с меня, я просто теряю себя в этом моменте. - Привет, - на выдохе говорю, потому что кто-то из нас должен хотя бы попытаться сделать что-нибудь для разряжения этой отвратительной напряженной обстановки. - Привет, - быстро отвечает Исак. Его лицо серьезное, непробиваемое, губы плотно сжаты. Я чувствую, как он старается показаться сильным, не подавать виду о том, что действительно сейчас чувствует. А у меня это не получается. Я мысленно кричу, молю всевышнего (в которого даже не верю) о помощи, паникую и судорожно соображаю, что же делать. Я избегал этой встречи и был совершенно к этому не готов. А теперь просто истерически кричу себе: «Что же делать?» и понимаю, смотря в бездонные зеленые глаза, что я действительно его потеряю.       Я смотрю вниз. У Исака в руках тарелка с теплым тостом, на котором практически нет сыра. И это пробирает меня сильнее прежнего. Воспоминания о том, как мы вместе, сидя на полу в моей комнате, ели самостоятельно приготовленные тосты с сыром, вихрем закручивают меня, и это отвратительно прекрасное чувство влюбленности бьет мне кулаком под дых. - Никакого кардамона?       Исак удивленно смотрит себе в тарелку на сырный тост и издает короткий нервный смешок, когда понимает, о чем я говорю. - Нет…кардамо-он! – смешно протягивает он, гримасничая, как и тогда, месяц назад, в те прекрасные драгоценные минуты нашего первого уединения. Я не могу сдержаться и улыбаюсь, хотя от всего происходящего жуткая боль и тоска щемит мне сердце. - Нет… - отвечает парень, и вся его секундная детская беззаботность снова скрывается под холодной маской тоски.       Что дальше? Мне хочется провалиться сквозь землю, только чтобы все это прекратилось. Но одновременно я бесконечно и трепетно желаю как можно дольше оставаться рядом с Исаком. Пусть даже в такой гнетущей убивающей атмосфере вокруг нас.       Что сказать? Как заставить его еще хотя бы раз улыбнуться? Как ему показать, насколько я сожалею обо всем, что мне пришлось сделать, чтобы его оттолкнуть? Признаться, что я неизлечимо болен? Что я чертов псих, который сам не знает, что от себя ожидать? Я не знаю. Мне нет оправдания. И признаться мне не хватит сил.       Я прибегаю к выводу, что нужно просто пошутить, хотя ни одной шутки, даже самой ненормальной, в голове не нахожу. Там, словно в пустыне, дует горячий ветер, гоняя перекати-поле по пустым просторам. Но я решаю рискнуть. - Но… - Думаю, мне пора, - быстро перебивает меня Исак и, толкнув меня плечом, стремительно выходит из кафетерия. А мое сердце больно падает камнем в живот. Пару секунд я смотрю на его удаляющуюся фигуру, а потом срываюсь с места и сажусь за первый попавшийся столик. Я больше не хочу есть, пить, дышать. Я не чувствую ног, не чувствую себя, а только вижу перед глазами его каменное лицо, вижу, как он поскорее хочет уйти, чтобы меня не видеть. И понимаю, что это конец. Я добился, чего хотел. Я, кажется, потерял Исака.