Миллион причин

      18:02       Вчера утром, я снова, как партизан, незаметно пробрался по коридору, пытаясь не вызывать подозрений у редких сонных учеников, бродящих по школе к своим шкафчикам. В руке уже ждал своей участи заранее подготовленный листок с еще одним комиксом про параллельные вселенные, который я ловко уронил в щель шкафчика Исака, и пристыжено и взволнованно удалился на уроки, умирая от любопытства, как он на это прореагирует. Наверное, Исаку уже надоело получать от меня рисунки взамен электронных сообщений. Но так я больше могу передать, что чувствую, потому что каждую букву, каждый штрих своих рисунков я вывожу от чистого сердца. А во вчерашнем комиксе я все-таки сумел ответить на его такое ожидаемое сообщение, и признался, что скучаю по нему. Я действительно безумно скучаю, так, как никогда ни по кому не скучал. Я не знаю, как он воспринял еще одного подкидыша, но я чертовски надеюсь, что он просто решил проучить меня, не отвечая на сообщение. Если отчаяние - разновидность искусства, я, должно быть, яркий пример для подражания. Я жду уже больше суток, но я готов ждать вечно. Потому что теперь я в себе уверен. И я сделал выбор, который не изменю, не зависимо, как меня воспримет Исак. Если я все правильно рассчитал, гром грянет, как только я открою рот. Может быть, своим молчанием и бессовестными в его отношении поступками, я уже поставил точку, разорвал все, что между нами было. Но когда я сделаю, что запланировал, это будет моя новая точка отсчета, решительный шаг к отрыву от прошлого.       Рука уже устает держать телефон у уха, но я все набираю и набираю один и тот же номер, что не приносит мне никакого результата. Соня не отвечает. Я надеялся застать ее на работе, но сегодня, оказалось, у нее выходной. Я буду ее искать, потому что нам срочно нужно поговорить. И отложить этот разговор не получится. Дальше тянуть уже некуда. Подходя к дому Сони, я набираю ее номер, наверное, в тысячный раз, но все так же слышу монотонный звук гудков. И куда, черт возьми, она могла деться? Ведь с телефоном не расстается, а сейчас будто бы сквозь землю провалилась вместе с ним.       Только я тяну руку, чтобы открыть домофон, как кто-то со внутренней стороны двора опережает меня и дверь открывается, и из-за двери, к моему большому удивлению, появляется Соня. И, видя меня, ее спокойное выражение лица сменяется удивлением. - Ты почему трубку не берешь? – вместо обычного приветствия сходу говорю Соне. Девушка тут же взволнованно начинает шарить по карманам в поисках телефона, а когда находит его в заднем кармане джинсов, то облегченно выдыхает и говорит: - Я уже испугалась, что потеряла его, а я просто случайно поставила на беззвучный, - она смотрит на экран телефона и вскидывает брови. – Сорок три пропущенных? – Соня хихикает. – Ты серьезно? Что случилось? Первый раз вижу, чтобы ты так жаждал со мной поговорить. - А сейчас нужно, - серьезно говорю, буравя Соню взглядом. Девушка мнется и засовывает телефон обратно в карман. - Ты меня пугаешь. Ну, давай присядем что ли… - Соня начинает идти в сторону скамейки, но я грубо хватаю ее за руку и останавливаю. - Нет, сейчас. Я не хочу откладывать больше ни на минуту. – Соня заметно напрягается и засовывает руки в карманы, демонстрируя, что приготовилась слушать. – Знаешь, какие слухи ходят по школе?       Видно, что Соня расстраивается от моего вопроса, потому что явно ждала, что я заведу другую тему разговора. О нашем общем переезде, например. - Откуда? Я же там не учусь, - мило улыбается Соня, строя из себя невинную овечку, что выводит меня из себя еще больше. - Тогда я тебе расскажу. Говорят, Исак – гей. Забавно, правда? – с наигранной радостью говорю. – А еще забавнее, что это все пошло от Эммы. Даже не знаю, откуда она могла такое взять? А? Соня, не знаешь? – девушка виновато опускает взгляд в пол, и я вижу, как ее щеки краснеют, а у меня сносит крышу от гнева. – Скажи мне, какого хрена? Ты умеешь головой думать, прежде чем делать? Зачем ты рассказала Эмме о нас с Исаком?! - Я не думала, что она расскажет! – тут же пищит Соня, не поднимая взгляд, и ковыряет носком ботинка камешки на асфальте. - Да, черт возьми, лучше бы ты рассказала всем о моей болезни, чем это! Ты понимаешь, что ты наделала?! - Мне было больно, понятно? – Соня тоже переходит на крик и смотрит на меня безумными глазами. - БОЛЬ-НО! Не каждый день мой парень говорит, что уходит от меня к другому парню, который нравится моей подруге! Я думала, что все будет под контролем, но не смогла… - ее голос срывается, и она прикладывает пальцы ко лбу, запускает их в волосы, тяжело выдыхая. - Я не знаю, как так получилось! - Как можно было открыться человеку, которого знаешь неделю? - Эмма – единственная, кто мог разделить со мной это! – от ее крика звенит в ушах, и мне кажется, что еще чуть-чуть, и из окон высунутся любопытные зеваки, чтобы поглазеть на нас, как на артистов в цирке. - Она разделила это не только с тобой, но и со всей школой! - Да какая теперь разница? Ты ведь вернулся! – Соня говорит все так же громко, но спокойнее. А я серьезно смотрю на нее и сжимаю кулаки. Девушка недоумевает от такого взгляда и растерянно спрашивает: – Ты…ты ведь…вернулся?       Я сделал этот рывок, потому что тема обсуждения ориентации Исака меня добила, когда я сегодня услышал, как это обсуждают две совершенно незнакомые девчонки в коридоре. Одна из причин, по которой я здесь сейчас нахожусь – ложь. Мне надоело лгать Соне и самому себе. И ложь Сони меня тоже уже достала.       Я мотаю головой и засовываю руки в карманы джинсовой куртки: - Нет, Соня. - Я тебе не верю… - А я тебе, - отрезаю, а Соня замирает, приоткрыв рот, и ее глаза наполняются слезами. – Я думал, ты умнее. Это была последняя капля. Я не позволю обижать его и вешать ярлыки. - Ты опять себе что-то нафантазировал? – Соня улыбается во весь рот какой-то сумасшедшей улыбкой, от чего мне становится немного жутко. - Это ты себе нафантазировала идеальные отношения, Соня, - спокойно говорю ей в ответ. – А я уверен в себе наверняка. Я лучше тебя знаю, что чувствую.       Соня молчит. Ее улыбка померкла, слезы в глазах высохли. Она смотрит в бок, на прохожую семейную пару с ребенком, а затем закрывает глаза. Я уже хочу подвести черту и уйти, но Соня внезапно подает голос: - Тогда скажи ему, - девушка делает глубокий вдох, открывает глаза и смотрит на меня с надеждой. – Скажи ему. Ты ведь еще не рассказал, так ведь? От ее слов внутри все сжимается от переживаний. Я кусаю губы и виновато смотрю в пол. - Если Исак не такой, как они, - Соня кивает в непонятном направлении, но я прекрасно понимаю, о ком она говорит, и на душе становится еще ужаснее. – То он поймет. Соня смотрит на меня с надеждой, что способна пробиться через стену, которую я установил между нами, и сможет достучаться до меня. И я ее слышу, и понимаю, и хочу сделать то, о чем она говорит. Но меня поражает тот факт, что сейчас мы расстаемся, а Соня снова та самая непоколебимая, рассудительная, и думает не о том, что теперь остается одна, а переживает, чтобы я признался Исаку. И снова пытается все контролировать.       В кармане жужжит телефон, и с неба начинают срываться редкие капли. Я отвожу взгляд от Сони и смотрю на экран, куда тут же плюет ленивый ноябрьский дождь.       «Привет, спасибо за рисунок, но если ты не заинтересован ни в чем большем, просто забудь об этом. Позвони мне, когда расстанешься со своей девушкой»       Кажется, весь дождь, черными тучами скопившийся над Осло, собрался над моей головой и вылился на меня мощным холодным потоком. Мне словно ударили по лицу, схватили и потрепали за волосы.       Он ответил, и ответил так резко, что я, одурманенный ожиданием и своими большими надеждами, едва не выронил телефон. - Эвен? – голос Сони, как эхо, звучит будто бы отовсюду. – Ты меня слышишь?       Я слышу, но не слушаю. В голове гудят мысли, словно рой пчел, жалятся и суматошно носятся по кругу.       Дрожащими от волнения и холода, пальцами, я набираю:       «Что ты сейчас делаешь? Мы можем поговорить?»       И буквально спустя минуту мне приходит ответ, за который я хватаюсь, как утопающий за соломинку.       «Отдыхаю дома.»       Потому что это сообщение может стать последним в нашей истории.       ***       Это просто безумие. Все вокруг – здания, улицы, прохожие, машины, тающее под ногами расстояние немалого пути – проносятся мимо меня, и я их даже не замечаю. Ветер, бьющий в лицо, будто бы пытается остановить меня, но я не остановлюсь. Меня уже ничто не остановит. Я бегу так быстро, что ноги уже не слушаются, да я их и не чувствую. Мое тело живет само по себе, а мысли…они где-то не здесь, за пределами моего разума, улетели и не оставили мне ни единого шанса поступить по-другому, осмыслить все еще раз, и прийти к другому выводу. Потому что я больше не могу так жить. Во мне бьется единственное чувство, которое двигает меня, заставляет мои ноги шевелиться быстрее – это желание успеть. Даже не желание, а нужда, необходимость. Потому что если я сейчас не успею, то все закончится, и я потеряю Исака навсегда.       Я даже не заметил, как побежал. Не помню, что сказал на прощание Соне, что она мне сказала. Просто знаю, что сердце забилось быстрее, и от страха потерять Исака, оно будто бы разорвалось во мне. Кровь хлынула в голову, и я понял, что должен сию минуту быть рядом с ним. Я очнулся лишь, когда перебегал дорогу, и у моих ног, в паре сантиметров, со свистом затормозила машина. Но даже это не имеет никакого значения. Если даже меня собьет машина, или в землю врежется огромный астероид, я все равно продолжу свой путь. Потому что я точно знаю, что скажу ему все, объяснюсь, расскажу, что он только попросит, сделаю все, чего пожелает. Только главное, чтобы он был моим.       Не знаю, зачем бегу, ведь я мог спокойно дойти пешком, но я мчусь с такой скоростью, будто бы за мной кто-то гонится. Наверное, потому, что за мной действительно гонятся, но это не люди, и даже не те, кого можно увидеть. Секундная стрелка моих внутренних часов отбивает последние ценнейшие минуты, прежде чем этот таймер замрет, и перейдет в лапы других моих обитателей. Мое время скоро закончится, мои монстры близко, уже на подходе, и я должен успеть побыть собой, выложить все, как есть, от души, чтобы они не участвовали в этом и не морочили мне голову. Я хочу увидеть белокурого парнишку, от которого кровь по венам начинает бурлить быстрее, своими глазами, и излить свои чувства, без их отвратительного вмешательства. И я чертовски боюсь опоздать.       Я едва не пробегаю нужный подъезд, потому что от скорости я не могу вовремя остановиться, и мои кроссовки скользят по каменистой дороге. Немного отдышавшись, я звоню в домофон и жду, а сердце выпрыгивает то ли из-за пробежки, то ли из-за предстоящего разговора, который либо убьет меня, либо изменит мою жизнь навсегда. С полминуты мне не открывают, и я уже начинаю переживать, что Исак не хочет меня видеть, хотя сказал, что дома. Но потом дверь открывается, и я делаю глубокий судорожнй выдох, прежде чем переступить порог и войти во двор.       Этажи проносятся мимо меня, а мой мозг будто в тумане, глаза не различают ничего вокруг. Живот сводит от волнения, но я делаю шаг за шагом и разрываюсь в клочья, перескакиваю две, а то и три и четыре ступеньки сразу. Когда я останавливаюсь у знакомой белой двери, меня охватывает паника, потому что, если я сейчас постучу, наступит тот момент, которого я боялся столько времени напролет. Но я решил со всем разобраться, поэтому, когда Исак откроет дверь, я скажу ему, я признаюсь. Я сделаю это, потому что он заслуживает знать правду.       Четыре глухих удара в дверь и, пока никто не спешит открывать, я быстро одергиваю толстовку, поправляю капюшон, пальцами зачесываю выбившиеся пряди волос на место. Дыхание все еще сбившееся, но времени уже нет его восстанавливать, да и смысла, потому что я знаю, что как только увижу Исака, оно снова утратит привычный ритм.       По ту сторону двери слышны приближающиеся шаги. Я отмечаю, что меня не на шутку трясет, да так, что я едва стою на ногах, поэтому я припадаю правым плечом к выступу в стене, и пытаюсь настроиться, показать себя невозмутимым и серьезным, хотя в глубине души становится смешно до чертиков, ведь я почти уверен, что из этого ничего не выйдет.       Замок поворачивается, и дверь наконец-таки распахивается, сквозняком отдавая по моей вспотевшей коже. Его глаза – моя смерть, Исак – Василиск, за секунду прямого зрительного контакта дарующий мне верную гибель. Исак смотрит на меня, будто не знает, что со мной делать. А я так рад его видеть, что почти забываю, зачем пришел. Он такой необыкновенный, в своей красной кепке козырьком назад, из-под которой причудливо выбиваются пшеничные кудряшки. Я так люблю этот образ, каждую его несуразную черту, что готов вырезать его у себя на сердце, только бы никогда не забыть, не потерять где-нибудь в этом неспокойном житейском море. День за днем набегают тучи, и жизнь меня топит, тянет ко дну, все глубже, все быстрее. А Исак – мой луч света, единственное, что способно разогнать черноту неба, несущую с собой бури и ураганы, и вернуть меня к жизни, разбавить это черное море всеми цветами радуги.       Он молчит и исподлобья смотрит, а я так рад его видеть и меня настолько переполняют чувства, что сердце, кажется, стало невероятно больших размеров и не помешается в груди. - Привет, - неуверенно и хрипло говорит Исак наконец, едва заметно кивая головой. - Привет, - отвечаю с полуулыбкой, вскидывая брови. А Исак все стоит и смотрит на меня, как на что-то невообразимое, будто бы не видел никогда.       Исак, наверное, ждет, когда я начну объясняться. Но его взгляд такой…я не могу понять, что он значит, но я от него забываю, что существую. Я кусаю внутреннюю сторону губы и отвожу взгляд, смотрю влево на лестницу, потому что понимаю, что не могу сконцентрироваться, когда смотрю на Исака. А мне уже пора начать, но слова комом застревают у меня в горле. Внизу живота сводит с новой силой, сердце выпрыгивает из груди, ладошки потеют. Волнение, страх и желание смешиваются в единый фонтан, бурлящий во мне, словно лава в кратере вулкана. Я пытаюсь взять себя в руки, быстро и суматошно соображаю, с чего начать, когда внезапно вижу звезды перед глазами, всем нутром чувствую вселенную, которая миллионами ярких звезд сияет для меня. Я чувствую, как нарушается гравитация, и я парю над землей. Этот мир светит мне ярче, чем солнце, обжигает меня, убивает, и воскрешает вновь, забирает все силы и снова их возвращает. Мысли сыплются, теряются где-то на полу, все проблемы и трудности, остаются где-то за порогом, за закрытой дверью, когда Исак делает шаг навстречу и накрывает своими губами мои губы. Это происходит так внезапно, я даже немного теряюсь, ведь это сегодня не входило в мои планы, но во мне так долго тлело желание, что я просто не могу не поддаться.       Исак кладет руку мне на затылок и прижимает меня сильнее, тянет за собой в квартиру, а я просто погружаюсь в него, растворяюсь в его как всегда неуверенном и немного детском, но таком родном и желанном, поцелуе. Я кладу ему руки на талию, и чувствую, как он вздрагивает от прикосновения, и, словно цветок, долго находившийся без солнечного света, распускается в моих руках.       Моя куртка куда-то девается, я даже не замечаю, когда остался в одной толстовке, и как мы переместились с коридора и оказываемся в его комнате. Я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на Исака, как дикий зверь, потому что внутри меня пожар, я горю от желания, и истошно кричу, умоляя, чтобы его потушили, потому что не вынесу этого. Я уже готов отстраниться и все прервать, наконец сделать то, ради чего пришел, когда чувствую этот напор со стороны Исака, и как его язык становится настойчивее и жарко врывается в мой рот, сплетается с моим. От неожиданности отрываю губы от сладких губ Исака, чтобы убедиться, правильно ли я его понял, но перед собой я вижу его опьяненный взгляд, и этот самый взгляд вышибает во мне все мои решения, мысли, нарушает запреты. Я чувствую его желание и стремление, и вижу тот же самый пожар в его глазах, который охватывает меня и от которого я погибаю с каждой секундой, когда не чувствую его губ на своих губах.       Мы снова сливаемся в страстном поцелуе, и я не знаю, как вообще мог жить без этого прекрасного чувства столько времени. Как я вообще мог его отпустить, и даже допустить хотя бы мысль, что мне будет лучше без Исака? Как я мог только выбирать между ним и Соней? Я знаю, что пытался его защитить от самого себя, но сейчас значение имеем только мы, наслаждающиеся друг другом. Золотые нити солнца, пронизывающие нашу вселенную, наполняют наш некогда пустынный мир жизнью, чтобы мы могли влюбляться и любить, каждый раз открывая глаза, снова видеть бесконечную красоту вселенной и чувствовать ее несокрушимую силу. Пространство и время забирает все, оставляет лишь нас вдвоем, сплетенных воедино, так жаждущих всех этих поцелуев, чувств, космических прикосновений, с которыми перед нами снова и снова открываются врата в рай.       Наш поцелуй становится все страстнее, и от жара, горящего внутри моей груди, у меня сносит крышу. В штанах уже слишком тесно и влажно, и я уверен, у нас обоих. Исак крепко прижимает меня к себе, будто боится, что я куда-нибудь убегу, и я беру ситуацию в свои руки. Я прижимаю его к стене у шкафчика со всякой ерундой, и дарю ему крепкий поцелуй, от которого наши губы скользят еще быстрее, а языки начинают танцевать новый страстный танец.       Я на полсекунды отстраняюсь, чтобы сделать вдох, потому что с Исаком я почти забыл, что нужно дышать, и когда наши губы размыкаются, Исак в ту же секунду тянется ко мне, снова увлекая в поцелуе, будто бы за секунду без меня он может погибнуть. Парень ловит мой язык своими губами, дразнит меня, запускает пальцы мне в волосы, разжигает во мне столько незнакомых мне до этого чувств, которые я даже не в состоянии описать. И я настолько счастлив в этот момент, что улыбаюсь Исаку в губы.       Одежда мешает, она кажется лишней, создает преграду между нами и не дает насладиться друг другом сполна. Я провожу пальцами по его торсу, скрытому от меня тканью футболки, и отрываюсь от Исака, чтобы расправиться с этой тканевой преградой. Я сначала хочу сбросить с себя толстовку, а затем понимаю, что это подождет, и срываю рубашку с Исака. Он тут же тянет руки и снимает с меня толстовку, сбрасывает с себя кепку на пол, куда следом отправляется и футболка. А спустя какое-то мгновенье мы остаемся полностью обнаженные, открытые друг перед другом и чертовски желанные.       Это наш первый раз, и я чувствую себя так, будто бы это вообще случается со мной впервые. Его сердце у моей груди, я утопаю в чувствах. Это совершенно не те ощущения, которые я испытывал с Соней. Это намного мощнее, и действует на меня, как самый сильный наркотик, который только можно найти. Сейчас я волнуюсь, плавлюсь, как свеча, под руками Исака, впиваюсь жадными и страстными поцелуями в его шею, прихватываю губами его бледную бархатную кожу, и опускаюсь все ниже и ниже дорожкой поцелуев, а когда миную пупок и направляюсь все ниже, я слышу, как Исак захлебывается вздохом, и это откликается во мне стадом мурашек, пронесшихся по телу.       У меня есть миллион причин, чтобы отпустить его, прекратить все и сделать вид, будто ничего и не было. Жить так, как раньше, и не бояться быть отвергнутым, не иметь необходимости изливать душу, говорить то, в чем никак не удается признаться. Но все эти пункты становятся совершенно бессмысленными и отходят на второй план, когда мы вместе. Каждый его поцелуй – строчка курсивом, каждое прикосновение – словно фраза из песни. Мы нужны друг другу, и это понятно без слов. И это та весомая причина, благодаря которой можно закрыть глаза на все, что терзает и заставляет бояться.