Змей в траве

*** Этим утром Лиз чувствовала себя странно. Физически она ощущала легкую слабость и жажду, что нельзя было назвать комфортным самоощущением. Но при этом ей было хорошо. Первым (кроме потолка), на что упал ее взгляд, был Рэддингтон. Он сидел у ее постели, держал ее руку в своей, будто так и надо, смотрел на Лиз. Лиз улыбнулась ему раньше, чем осознала происходящее. Ей было любопытно, давно ли он тут сидит? Тени под его глазами говорили, что это так. А ведь ей повезло, что он рядом. Ее долг перед Рэдом все растет. Как отдавать будешь, Лиззи? Как же Лиз хотелось когда-нибудь стать ему полноценным партнером и союзником, а не кем-то, нуждающимся в защите. Когда-нибудь. — Доброе утро. — Рэд мягко улыбается. Солнечный свет из высокого окна за его спиной мажет светлые стены и мебель, запутался в редких пылинках и играет искорками золотых нитей в жилетке Рэда, золотит его кожу. Почти умиротворяющее зрелище. Действительно, доброе утро. Для счастья не хватает только кофе и в душ сходить. — Как ты себя чувствуешь сегодня, Лиззи? — Не откажусь от кофе. Рэд издает короткий смешок. — Еще что-нибудь? Спустишься на завтрак вниз или сюда его принести? Лиз думает, что это немного перебор и отвечает чуточку слишком быстро, что спустится сама, через пару минут. Рэд выходит из комнаты. Теперь, когда его нет, Лиз проводит короткую инвентаризацию. Она помнит, что вырубилась вчера в машине и понимает, что это произошло из-за вакцины Лорин. Сейчас нужно было разобраться, насколько все это на ней сказалось. Лиз встает с постели и чувствует легкую боль из-за усталости мышц. Больше ничего необычного. Она сначала осторожно, а потом с удовольствием потягивается и, почесывая взлохмаченную макушку, идет в душ. *** Рэд начал говорить, когда она успела отпить из своей кружки и сосредоточенно жевала тост. — Итак, у нас есть дело. — Новое имя в Черном списке? — Да. Если помнишь, я рассказывал тебе о своей импровизированной пресс-конференции и последующих за ней публикациях в прессе. У этой истории появилось продолжение, не то чтобы неожиданное, но неприятное лично для меня. Пока мы с тобой отдыхали, убили троих из тех одиннадцати приглашенных журналистов. — Вы уверены, что их убили из-за вас? — Поверь мне. Наш противник обрубает концы, и он точно знает, кого нужно убить. Рэд отпил кофе и бросил взгляд на улицу. — Лиззи, ты читала детективы Конан Дойла или Агаты Кристи? Наверняка читала. Так вот, каждое из этих преступлений представляет собой «убийство в запертой комнате» почти в классическом его виде. Роберт Лонг, Хавьер Солио и Элизабет Мерриуэзер. Все они были найдены в помещениях с запертыми дверьми и окнами. Ни отпечатков, ни улик, ни свидетелей. — А причины смерти? — Потеря крови. Первому убитому просто пустили кровь и, вероятно, ждали, пока он умрет. Так что тот случай местная полиция еще могла, с натяжкой, но счесть самоубийством. Дальше убийца действовал еще более жестоко и все так же не оставляя следов. Расследование идет, но в руках полиции дело обещает превратиться в еще один висяк. Впрочем, бороться с этим зверем — явно не их уровень. — Так вы знаете, кто это сделал? — Я знаю имя исполнителя. Но чтобы действительно разобраться с этой проблемой, нам с тобой необходимо выйти на заказчика. Придется действовать быстро и, обращаю на это твое внимание, тонко. Лиз вскинулась, хотя на самом деле не была особо задета: — Я всегда работаю тонко! Рэймонд лишь развел руками: — Конечно-конечно. Тонкость, точность и деликатность всегда были характерными чертами работы ФБР. Нет, она не собирается спорить с ним прямо с утра. — Имя. Вы так и не сказали. — Вот и лишнее доказательство моих слов. Этого человека зовут Кит Мэйси. — Как-то не впечатляет. Это псевдоним? — Лиз чуть выгнула брови. — Нет. Его псевдоним — Бес. — Бес? Что за Бес? — Это из мифологии. Бес, демон, черт. Прозвище ему дали, основываясь на его почерке — позже я расскажу подробно. Нам не так уж важен его псевдоним, если известно его настоящее имя. Согласись, Лиззи, это существенно облегчит нам поиски. Нужно, как обычно, воспользоваться базой ФБР, и выяснить его последний адрес. От этого двинемся дальше. — Не хочу расстраивать твои планы, но мы в розыске и в Штаб нам хода нет. Значит, никакой базы. — Ты ошибаешься, Лиззи. — О чем ты? — Тебе в Штаб сейчас не попасть, это верно. Но меня они примут. Может статься, даже с распростертыми объятиями. Лиззи не смогла совладать с собой и справиться с удивлением, почти даже восхищением самоуверенности этого человека. — Лиззи, у тебя рот открыт. — Даже вы не настолько сумасшедший. Вы тоже в розыске. Вас схватят, посадят в такой каменный мешок, откуда даже вам не выбраться. Вы даже не представляете… — О, прекрасно представляю. И представлял, когда сдавался вашему Бюро. Это обдуманный риск, Лиззи. Из всех способов добыть информацию этот — наиболее быстрый. — Рэд, вы не должны. — Как ни парадоксально это звучит, но нужно рискнуть, чтобы не подвергать наши с тобой жизни опасности. — Чтобы после журналистов не принялись за нас? — Именно. А теперь давай обсудим план этого мероприятия. *** Когда от охраны на контрольно-пропускном пункте поступил звонок, Ресслер просматривал файл с психологическим портретом Рэддингтона, составленным Кин еще по итогам дела Ранко Замани. Это было первое дело их Штаба, первое совместное дело Элизабет и Рэддингтона, и Ресслер пытался увидеть в портрете (а до того — в отчете, составленном Кин по тому же делу) какие-то зацепки, что-то, что он пропустил. Какие-нибудь оговорки, по которым можно было сделать вывод об отношениях между этими двумя. Может быть, он хотел увидеть свидетельства того, что Кин уже тогда была паршивой овцой, предательницей, двойным агентом, чертом в юбке, и всего происходящего сейчас избежать было нельзя. До этого он проглядывал и другие их дела, но то, первое, представляло особый интерес. Именно тогда поведение Элизабет было бы наиболее показательным. Тем не менее, никаких признаков того, что она была знакома с этим преступником, Дональд не заметил. Ресслер, потративший пять лет своей жизни на то, чтобы поймать Рэддингтона, знал, что до этого их дороги пересекались по крайней мере однажды. Опосредованно, таким образом, что Элизабет была не в курсе, но все же. А ведь они могли пересекаться и раньше. Ресслер, несмотря на все старания, знал о Рэде далеко не все. Было несколько белых пятен. Тем не менее, документы Кин были в порядке. Если судить только по имеющимся у них данным, она была чиста — тогда, во всяком случае. Правда была в том, что у Штаба не было никаких зацепок ни о том, где сейчас Кин и Рэддингтон, ни о том, какие у них планы. Они исчезли со всех радаров и лишь сутки назад информационная сеть, неохотно, но старательно расставленная Арамом, принесла улов: нечеткие снимки мужчины и женщины с камеры наружного наблюдения. Лица размыты настолько, что для суда уже не годились, но Ресслер чуял, просто чуял: это они. Вошли в частную клинику, совмещенную с исследовательским центром, через двадцать минут вышли. Ни записей в регистрационном журнале, ни кадров с видеокамер внутренней системы охраны. Ни свидетельств очевидцев. Те фотографии, что попали в их руки, были сняты внешними камерами со здания через дорогу. Маленькая, но все же удача. Группа как раз проверяла персонал клиники, когда раздался этот звонок. Ресслер в запарке даже не сразу понял, что не так. — Агент Ресслер, здесь Реймонд Рэддингтон! — Судя по повышенному тону, агент с поста охраны находился в состоянии легкой паники, — Он хочет встретиться с вами. Утверждает, что вы будете рады его видеть. Сопроводить его к вам или задержать? Первая мысль Ресслера была исключительно нецензурной. Чего бы он не ожидал от Рэда, но только не этого буквального воплощения поговорки «на ловца и зверь бежит». Рэд не самоубийца и далеко не глуп. Тем не менее он является в их Штаб, в то время, когда СМИ полощут его имя почем зря, и только слепой не видел плакатов «Разыскивается» с ним и с Кин. Им бы скорее попытаться залечь на дно или выбраться из города. Это логично и ожидаемо. И Ресслер в этом случае знал бы, что делать. Так нет же. Рэд на пороге штаба. Никто этого не просил, но вот оно, происходит прямо сейчас. И что с этим делать, решать исключительно ему, Ресслеру (он как никогда пожалел, что Купера нет рядом). Дональд уважал субординацию и понимал ее необходимость, но сомнения насчет «Заговора» и того, что кто-то из его начальников и больших боссов может входить в этот «Заговор», у него были; какой бы она ни была, он хотел справедливого суда для Лиз (и разумеется, для этого она должна до суда дожить). Потому сейчас принимать решение придется ему, ответственность переложить не на кого. Кстати насчет Лиз.  — Агент Хоган, с им кто-нибудь есть? Элизабет Кин?  — Нет, сэр. Он один. Вооружен, но один. Соблазн не видеть Реймонда «Рэда» Рэддингтона еще с неделю или хотя бы лишний час, пока его будут держать на КПП, был велик. Соблазн арестовать его и перевезти в уютное место вроде «Фабрики», чтобы забыть об этом человеке как о странном, познавательном и порой страшном сне, был еще больше. Но, видимо, в Рэде воплотилась его, Ресслера, карма, и если так, то от судьбы не уйдешь. Горькая пилюля. — Ведите его сюда. Ресслер отключил связь и раздраженно потер глаза. Он не сомневался, что ничего хорошего лично ему приход Рэда не предвещает. Загудел лифт, клацнув, открылись двери. Рэд вошел в Штаб, как всегда, вальяжный и уверенный, будто четыре вооруженных агента, сопровождающие его, — что-то вроде личной охраны, а не конвой. Отлично. Рэддингтон снова здесь, в Штабе. Явился, как только ему что-то от них понадобилось, уверенный, что получит это. — Дональд, дорогой! — Рэд радушно улыбается, шагая навстречу. — Что вам надо, Рэддингтон? — Ресслер цедит слова сквозь зубы, он уже чувствует раздражение, обычное при общении с Рэдом, а ведь тот здесь едва ли минуту. — Зачем вы здесь? Где Элизабет Кин? — Агент, Ресслер, у меня есть для вас новое дело, и оно не терпит отлагательств. — Вы думаете, что стоит вам только прийти сюда, и мы начнем снова ловить ваших врагов? Рэддингтон, где Элизабет Кин? Где вы ее прячете? — Есть шанс спасти несколько человеческих жизней. Но действовать нужно быстро. Ресслер на этот раз ничего не сказал, но взглянул на Рэда максимально угрюмо. Рэд в ответ чуть задрал подбородок, глядя на Ресслера с непроницаемым улыбчивым лицом. — Сейчас она в безопасности. Что касается дела, по которому я сюда пришел… — Она должна явиться в Штаб, дать показания. Ей будет дана возможность защитить себя. Будет суд… — Агент Ресслер, вы прекрасно знаете, что если она сдастся, то ни до какого суда она не доживет. Потому агент Кин не будет радовать вас своим личным присутствием, пока мы не решим несколько других вопросов. — Она больше не агент. Кроме того, вы нарушаете свое же собственное правило: говорить только с Элизабет Кин. Никаких дел у нас с вами не будет, Рэддингтон. — В наш век высоких технологий нет ничего невозможного, агент Ресслер, — довольно улыбаясь, Рэд достал из кармана куртки сотовый, нажал на тройку. Ответили ему быстро, и гудка не прошло. — Лиззи, удели нам пятнадцать минут. Да, по тому делу из Черного списка. Включаю громкую связь. — Э, всем привет, — даже по голосу ощущалось, что Кин чувствует себя неловко. — Здравствуйте, агент Кин, — подал голос Арам, до того сидевший тише воды, ниже травы, невидимый за широкими мониторами. Но Элизабет он не мог не поприветствовать. — Привет, Арам. Как ты? — Все хорошо, спасибо! Так приятно снова вас слышать. — В полном соответствии с его словами, Арам радостно улыбался, умильно глядя на сотовый, будто это была сама Лиз. Ресслер молчал, переживая легкое ощущение нереальности происходящего. Реймонд смотрел на него довольно и чуточку насмешливо. — Ну что, агент Ресслер? Теперь мы можем начать? — Валяйте. Но сначала один вопрос: зачем нам вам помогать? Рэд чуть прищурился: — То есть наше доблестное ФБР простое спасение человеческих жизней уже не интересует? — Разумеется, интересует. Но почему оно интересует вас? В чем ваш интерес? — Терпение, агент Ресслер, и вы все узнаете. — Тогда еще один вопрос: почему бы мне не арестовать вас, Рэддингтон, прямо сейчас и не проводить в клетку? — Потому же, почему не сделали этого до сих пор. Я намного полезнее свободным, и я нужен вам так же, как и вы мне, если не больше. — Рэд замолчал, обвел взглядом комнату, где они находились, темную, полную дорогой электроники, секретных бумаг и одиноких людей, и лишь потом продолжил говорить: — Прежде чем Элизабет изложит суть вопроса, я хочу поинтересоваться, где агент Наваби? «В поле. Ищет вас с Кин» — Ресслер едва не сказал это. Рэд, если бы услышал, точно не удержался бы от смеха. — Неважно. Когда она приедет, мы введем ее в курс дела. — Понимаю. Лиззи, начинай. — В течение этой недели с разницей в несколько дней произошли убийства трех человек: Роберта Лонга, Хавьера Солио и Элизабет Мерриуэзер. Все трое были известными журналистами. Все были найдены в комнатах с запертыми дверьми и закрытыми окнами. Умерли от потери крови. Первый, Солио, был найден сидящим на стуле посреди пустой комнаты, его вены на руках были перерезаны, перед ним лежали несколько газет с его последними статьями. Местная полиция посчитала, что это самоубийство на почве раскаяния и закрыла дело. У следующих, Лонга и Мерриуэзер, также были перерезаны вены, но наряду с ними были нанесены и другие увечья, все не смертельные, но болезненные и увеличивающие кровопотерю. Они также были найдены в запертых комнатах, со своими публикациями. Никаких следов борьбы, никаких следов химического воздействия. Никаких отпечатков кроме отпечатков самих жертв. — И в чем ваш интерес, Рэддингтон? — Эти люди были в числе тех журналистов, которым я слил сведения из фулкрума. Теперь их начали убивать, так как эта информация вообще не должна была всплывать. Она действительно представляет опасность. — Чего вы хотите от этого дела? Рэд пожевал нижнюю губу. — Я хочу остановить того, кто послал убийцу. «Заговор» послал его, чтобы уничтожить одну из угроз своему могуществу, и он не остановится пока не перебьет всех, кому я слил фулкрум, пока они не успели обнародовать всю информацию. Ну, а мы через исполнителя сможем выйти на заказчика и тем самым обезвредим по крайней мере одного члена «Заговора». План прост, как видите. Ресслер, все время разговора смотрящий исподлобья то на Рэда, то на трубку, из которой излагала дело Лиз, наконец отвел взгляд, задумчиво рассматривая пол. Обдумывал новое дело. — Не так уж прост, -наконец сказал Дональд. — Для начала нам необходимо найти исполнителя. И наряду с этим организовать охрану остальным вашим журналистам — если верна ваша гипотеза о том, что их убивают именно из-за вас. — Не из-за меня. Из-за информации из фулкрума. — Которую им слили вы. — Всего лишь предоставил возможность и выбор. — Не играйте со мной, Рэд. — Ресслер сверкнул глазами. — Если речь идет о тех публикациях, что я видел в печати за последнюю неделю, то любой уважающий себя журналист ухватится за нее руками и ногами и понесется публиковать этот материал. Это были не возможность и выбор, а лишь иллюзия выбора и манипуляции. Рэд тонко улыбнулся. — Я польщен. Но может быть вернемся к делу? Лиззи рассказала еще не все. Ресслер кивнул. — Лиззи, дорогая… — В принципе, я почти закончила. В случае каждого убийства на месте преступления были найдены следы серы. Небольшая щепотка, но это позволило дать убийце прозвище Бес. Реддингтон уже знает настоящее им убийцы, это… — Вы знаете его, но все же пришли к нам? Зачем вы тратите наше время, Рэд? — вскинулся Ресслер. — Нам нужно его найти. Сам я не могу сделать это достаточно быстро. Лиззи, продолжай. — Итак, Рэддинтон уже знает настоящее имя убийцы, это Кит Мейси. Необходимо выяснить, где он находится, задержать, допросить и выяснить имя заказчика. В обычных обстоятельствах имя убийцы должно производить эффект. Человек слышит имя кого-то, виновного в смерти других людей, и такая информация не должна оставлять его равнодушным. Но не здесь, не в этом здании. Ресслер тут же повернулся к массиву экранов и техники, скрывающему Можтабаи. — Арам. — Уже пробиваю. — Арам сосредоточенно смотрел в экран, ожидая результатов заданного поиска. Самый простой способ — просто пробить имя по базе данных ФБР. Но не единственный. Есть еще несколько баз данных, информация по которым дублируется в сети. Есть интернет, широкая и запутанная паутина, в которой чего только не найдешь. Еще есть… а вот, поиск принес результат. Арам открыл ссылку, бегло проглядел несколько строчек, потом заговорил: — Нашел! Кит Филипп Мейси, тридцать два года, сейчас безработный, живет на пособие. Провел в психиатрической клинике в общей сложности пять лет. Диагноз — шизофрения. В семнадцать был обвинен в нанесении тяжких телесных повреждений своему однокласснику, тогда же и лег в клинику в первый раз. Утверждал, что его голоса заставили это сделать. — Почему он попал в базу ФБР? — Так, подождите… проходил фигурантом по делу об исчезновении нескольких человек. Его подозревали, но доказать ничего не смогли. — Где его можно найти? — В Нью-Джерси. Или в клинике или дома, тут указаны оба адреса. — Выезжаем. вышлешь мне адреса, пока будем в дороге. — Сделаю, — Арам кивнул, не отрываясь от компьютера. — А вы, Рэд, остаетесь здесь и ждете нас, — для убедительности Ресслер направил на Рэддингтона указательный палец. Тот покачал головой как бы даже расстроено: — Боюсь, у меня нет на это времени. Я еду с вами, хочу взглянуть на этого Мейси. «Да и черт с вами». — В таком случае, пошли. И зашагал к лифту на ходу звоня Наваби. В случае, если эта поездка кончится конфликтом, он хотел, чтобы кто-нибудь прикрывал ему спину. И Рэд будет этим человеком только в самом крайнем случае. *** Против ожидания с Мейси не возникло никаких проблем. Ресслер, Рэд и присоединившаяся к ним Наваби нашли молодого человека в клинике, ставшей ему вторым домом, спокойно сидящим на стуле около окна. Когда они вошли в помещение всей своей вооруженной толпой, он спокойно, будто бы даже заторможено повернул голову на звук, посмотрел на них большими темными глазами. Кит Мейси выглядел на все свои тридцать два, если не больше. Он был худ, изможден, но смотрел на них спокойно и даже равнодушно. Никакого страха, обычного даже у людей невиновных в случае, когда на их пороге появляются люди со значками. Ресслер спросил у медсестры, не на таблетках ли он. Та ответила, что ему давно уже не дают никаких препаратов, ограничиваясь работой с психиатром, и вообще мистер Мейси хороший пациент, послушный, и как человек, очень приятный (в сравнении с другими их пациентами), потому ему помогли найти несложную работу и он давно приходит в клинику только на приемы к доктору, не проживая тут постоянно. Ресслер слушал медсестру, а Самар не сводила глаз с молодого человека, Кита Мейси. Тот блуждал по ним взглядом почти таким же темным, как ее собственный, и что-то в нем Самар очень не нравилось. Возможно, дело тут в инстинктивном страхе перед сумасшедшими, возможно, в чем-то другом. Она думала, что его лицо, бледное и с запавшими щеками, напоминало ей кого-то, виденного раньше. И воспоминание не было приятным. Вспомнить бы, что о чем это воспоминание. Рэддингтон тоже внимательно его рассматривал, и одному богу известно, что он увидел. По лицу было не понять, оно было совершенно непроницаемым. Видимо, что-то надумав, он подошел к человеку, ради которого они все приехали в сумасшедший дом. Присел на стул напротив. Улыбнулся. — Здравствуй, Кит. Меня зовут Реймонд Рэддингтон и нам с тобой нужно кое-что обсудить. Кит посмотрел на него пристально и чуть заторможено. — Здравствуйте, мистер Рэддингтон. Мне говорили, что вы придете. — И кто говорил? — Светлый человек. — Как интересно. Он еще что-нибудь сказал? Может быть, просил что-то передать? — Он… — Кит опустил взгляд, нахмурился. — Я не помню. Мне кажется, он что-то говорил, но что — я не знаю. Не помню. А это что-то новенькое. Самар много раз сталкивалась со сценарием, когда заказчик помимо мокрой работы поручал исполнителю передать сообщение кому-либо, обычно тем, кто должен был преступления пресечь. Но когда исполнителю поручали передать сообщение, и тот это сообщение просто начисто забывал, — такое было впервые. Какой-то фарс. — Хорошо, Кит. Отложим пока этот вопрос. Вспомни, три дня назад, во второй половине дня чем ты занимался. Расскажи мне. — Я был в парке, съел свой ленч. Потом скормил корки уткам в пруду — я не люблю сухие корочки с хлеба и никогда их не ем. Потом… — Кит снова нахмурился, — Почему-то все смазано. Я помню комнату с зелеными стенами. Помню газету, там была женщина с печальными глазами. Помню кровь. Помню, кто-то говорил со мной, как-то странно говорит… — Кит схватился за голову, глубоко зарываясь пальцами в волосы. Его взгляд блуждал по столу, будто ища подсказки в узоре древесины. Теперь Мейси был расстроен и переход от его почти буддийского спокойствия в начале встречи к этой почти панике был быстрым и пугающим. — Что было дальше, Кит? — Дальше? Я снова был в парке. Я помню, как замерз, так как солнце уже почти село и зажглись фонари. — Мейси поднял взгляд. Чувствовалось, что-то, что он может найти хотя бы часть ответов, немного успокоило его. — Я помню, как мыл руки в пруду, они были выпачканы. Утки уже куда-то уплыли, и это было хорошо, потому что кормить их мне было нечем. Это злые птицы, мистер Рэддингтон, и они бы мне пальцы поклевали. — Чем были выпачканы твои руки, Кит? Самар уже знала ответ, и от этого ей было немного не по себе. — Чем-то темно-красным. — Это была кровь, Кит? — Да, это была кровь. *** Тишина звучала буквально пару секунд, но казалось, что дольше. Прервал ее Ресслер. — Этого достаточно. Мэм, мы его забираем. На медсестру было жалко смотреть. — Но он же… он же уже выздоравливал. Как…? — Вы сами слышали. Мистер Мейси практически признался в убийстве. Самар неожиданно для себя возразила Ресслеру: — Пока он только признался в том, что мыл руки в пруду. — Он смывал кровь, Самар. Кровь. Скажи мне, что это недостаточный повод для задержания. — Я не говорю, что это не звучит подозрительно, но то, что мы услышали — еще не признание. — Тогда что это? Тут он ее уел. Самар пожала плечами: — Я не знаю. — О чем и речь. Нужно допросить его в штабе. Рэд смотрел, как Ресслер застегивает на руках Мейси наручники, потом поднялся и, выходя из комнаты, сказал: — Возможно, его амнезия вызвана химическими препаратами. Необходимо проверить его кровь. — Реддингтон, вы куда? — Ресслер напрягся, готовый бросится следом и, если необходимо, задержать этого надоедливого преступника. — Нужно кое-что проверить. Я свяжусь с вами позже, агент Ресслер. Счастливо оставаться, агент Наваби. Рэд вышел из комнаты, оставив двоих агентов разбираться с душевнобольным и расстроенной медсестрой. *** Рэд вышел из комнаты, оставив двоих агентов разбираться с душевнобольным и расстроенной медсестрой. У него было еще много дел, первое из которых — проверить как там Лиззи. В Штабе ей пока рано было появляться, потому им пришлось разделиться. Рэд оставил рядом с ней Дэмбе, от чего не в восторге были ни он, ни Лиззи. Элизабет злилась из-за вынужденного бездействия и нахождения в четырех стенах (но тем не менее свою роль исполнила прекрасно), Дэмбе же считал, что должен был находится рядом с Рэдом, особенно когда тот направляется в место, полное враждебно настроенных людей с оружием. Разумеется, их обоих можно понять. Но своими действиями Рэд избежал проблем с ФБР, оставил Лиззи под присмотром (что-то подсказывало ему, что дважды этот номер не пройдет), прояснил для себя дело Беса. Покружив немного по городу и заехав в пару мест, он вернулся в особняк, в котором они заночевали. Войдя в гостиную он увидел Лиззи сидящей с ноутбуком на коленях. Верный Дэмбе был тут же, подпирал стену около окна, время от времени туда посматривая. Выглядело все тихо и спокойно. Только вот откуда ноутбук? Рэд вопросительно посмотрел на Дэмбе. Тот пожал плечами. — Он совершенно новый. Пришлось купить. Я пользовался наличными. — Хорошо. Но зачем это понадобилось? — Если вы думаете, что я буду спокойно сидеть и ждать, пока вы где-то развлекаетесь и рискуете собой, вы ошиблись, — Лиз вскинула подбородок. Выглядела она немного раздраженной. — И потому ты решила купить ноутбук, — иронично спросил Рэд. — Да. Пройтись в ближайшее интернет-кафе было бы рискованно, а я хотела покопаться в открытых источниках информации, поискать что-нибудь по нашему делу, пока есть время. Ред опустился на диван рядом с Лиз. — Чудно. И как успехи? Лиззи, до этого внимательно смотревшая на него, тут же вновь уткнулась в экран ноутбука, щелкая по открытым вкладкам, и заговорила с теми интонациями, с которыми раньше она излагала команде информацию по другим делам из Черного списка. — Много узнать не удалось. Большую часть информации я подчерпнула из публикаций в газетах статей об убийствах, кое-что из блогов и соцсетей, но вы сами понимаете, насколько можно доверять этим сведениям. Ночто-то все же есть. Журналистов убивают постоянно. Также неправдоподобно много сообщений о самоубийствах и несчастных случаях. Просто обычно это происходит не так часто, как сейчас. Иногда месяцами ни одной смерти. — Я понимаю твою мысль. Но нужно учитывать, что людям вообще свойственно умирать. И просто так и от рук недоброжелателей. Нельзя подводить всех под одну гребенку. — Мне показалось, что журналистика не должна растить в человеке суицидальные наклонности… послушайте: в большей части статей не описана причина смерти. Чтобы создать более точную выборку мне необходим доступ к базам ФБР, к данным судмедэкспертизы и так далее. Но даже сейчас я могу сказать, что тут речь о слишком многих смертях, чтобы это мог сделать один человек. За этим явно стоит организация, не один Мейси. Но нужно проверить его алиби по каждому из подтвержденных убийств, когда они подтвердятся. Нужно убедиться. Кстати, что выяснили насчет него? — О, хорошо, что ты спросила. Мы с ним встретились и неплохо поболтали. Ред рассказал о своем визите в ФБР, а затем в лечебницу. Элизабет слушала его очень внимательно, особенно описание разговора с предполагаемым убийцей. Разговор этот заставил ее задуматься. — Рэддингтон, знаете, что мне это напоминает? — Поделись. — Я… хотя тут нужно начать немного раньше. Помните тот случай с Брэкстоном? Рэд поджал губы. — Ты про тот случай, когда меня почти взорвали вместе с секретной тюрьмой, а тебя похитили и пытали? Да, припоминаю. — Очень смешно. В таком случае вы наверняка помните, что меня тогда заставили погрузиться в воспоминания о пожаре, — Лиз машинально дотронулась до шрама на руке, задев по пути браслет, полускрытый рукавом. — И мы забрались довольно далеко, я многое вспомнила. Но речь не о том. Вы наверно не знаете, после того как все закончилось, я встретилась с доктором Орчард по ее просьбе. — Я знаю. Но ты продолжай. Лиз посмотрела на него с выражением «мы еще вернемся к этому вопросу», но никак не прокомментировала. — Она сказала мне, что есть большая вероятность, что мои воспоминания о той ночи были подправлены. Она говорила о каких-то признаках этого, которые ей удалось увидеть. Я могу только предполагать, что это за признаки и в чем были исправления. — Продолжай, Лиззи. — Я веду к тому, что не могли ли с Мейси сделать что-то подобное? Конечно, он не ребенок, но его психика явно неустойчива и восприимчива к воздействиям, — и тихо, будто только для себя, добавила: — Интересно было бы взглянуть на него, поговорить. Но Рэд, конечно, услышал. — О, тебе представится такая возможность. А насчет исправленных воспоминаний идея интересная. Дэмбе, позвони агенту Ресслеру. Поможем ему разобраться с этим делом. Пока Рэд разговаривал, Лиз пролистывала интернет страницу со сканами какой-то из газет. Задумавшись, она просто нажимала на клавишу «вниз», пока бегунок не дошел до конца страницы. Рэд тем временем закончил разговор и передал телефон обратно Дэмбе. Сомневаясь, что хочет знать ответ, Лиз задала вопрос: — Ресслер сильно на меня злится? Несмотря на то, что она была серьезна, когда спрашивала, Рэд ответил улыбаясь. — Лиззи, ты же знаешь, агент Ресслер из тех людей, которые чем сильнее злятся, тем лучше работают. Он пока не умеет использовать эту свою сильную сторону, но мы с тобой его этому научим без труда. Лиз улыбнулась этой шутке, но не отстала. — И все же? Рэд вздохнул. — Злится. На тебя, на меня. Даже на себя. И беспокоится. Думаю, не ошибусь если скажу, что в глубине души он очень волнуется за тебя, Лиззи, но вряд ли когда-нибудь признается в этом. Дональд — само воплощение девиза «служить и защищать» и его взгляды на мир отличаются крайней, я бы сказал, определенностью. Я, а затем и ты, внесли в эту определенность элемент хаоса, и теперь он пытается привести все в порядок. Но в понимании Дональда порядок — это чтобы все звери, то есть преступники всех мастей, либо сидели в клетках с ярлыками, либо лежали в дешевых казенных гробах. Как ты понимаешь, я не собираюсь облегчать его страдания. Элизабет улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Я понимаю вас. Но я понимаю и его. Мало кто из тех, кто приходит в ФБР, не думают также. — В таком случае они в корне не правы. Жизнь — совсем не пыльная полка с ярлыками, а бурлящая река, полная самых разных форм жизни. Вряд ли воображения Дональда хватит, чтобы представить и понять все ее разнообразие. Не волнуйся, Лиззи. Когда мы разберемся со всей этой историей, вы помиритесь. И будете работать вместе как ни в чем ни бывало. На этот раз ее улыбка была настоящей. ***