Место у камина

       На улице было ужасно пасмурно и сыро. Уже третий день почти без перерыва лил дождь, то утихая, то возобновляясь с новой силой.       Освальд не любил людей. Освальд не любил общение. Освальд любил дождь.        Он уходил из дома, чтобы просто побродить по безлюдным улочкам города, сначала, конечно же, спрятав зонт, заботливо врученный мамой.        Он не ходил в школу, как все другие дети. Просто… просто это было сложно. Очень тяжело находиться в обществе с которым у вас взаимная ненависть.        И не сказать, что Освальд ненавидел всех людей, вовсе нет. Он любил свою маму…       Когда в дождливый день он выходил на улицу, то там не было ни души. Можно было спокойно ходить по лужам, резко наступая в них, когда отлетает много-много брызг, и никто тебе ничего не скажет, не осудит.        А с разбегу прыгать в какую-нибудь большую лужу было верхом радости. Брызг так много, что все вокруг, кажется, становится еще сырее, чем есть.       Мама, конечно, потом долго ругается, что Освальд возвращается весь мокрый и грязный, но она не может долго злиться на него, ведь его глаза светятся счастьем.        В один из таких прекрасных дождливых дней Освальд как всегда громко шагал по лужам, прислушиваясь к чавканью воды под ногами. Он думал о чем-то своем, пока не врезался в кого-то, предварительно явно сильно обрызгав из лужи.       Он поднял голову и увидел красивые карие глаза, сразу мысленно сравнив их с плиткой молочного шоколада. Но этот человек, что являлся «странным мальчиком Эдди», явно не разделял его радости в данный момент. — Прекрасно, — немного раздраженно выдохнул он.        Освальд чувствовал, что ему стоит что-то сказать или хотя бы извиниться, но он не мог оторвать взгляд от чужих глаз, что были скрыты за очками, собравшими на себя множество маленьких капелек дождя. — Что? — непонимающе. — А у тебя глаза цвета шоколада, — как-то слегка мечтательно ответил Освальд, даже не замечая этого за собой.        Эд даже растерялся. Освальд, осознав свои слова, попытался как-то поправиться, но, казалось, делал все только хуже. В один момент Эд сделал шаг вперед, наступая в ту самую лужу, и наклонился к Освальду ближе, заглядывая в глаза. — А твои глаза цвета дождя, — и улыбнулся.       Освальд действительно впервые так сильно смутился.       Он любил дождь, он любил пасмурную погоду, он любил быть один.       И, кажется, он влюбился в человека, чьи глаза были цвета шоколада.