Место у камина

      Освальд ненавидит жить. Он ненавидит жить в этом городе, под этой крышей и с этими людьми.       Он терпеть не может этих мерзких людей, которые, улюлюкая, ходят за ручки у него перед глазами. Раздражает.       Освальда все бесит. Его бесит его окружение, его город, его отражение в зеркале.       Его тошнит от вида людей, его тошнит от собственного вида. Он ненавидит себя и день, когда он родился.       Он, возможно, понимает, что его ненависть беспочвенна и глупа, но он не может это остановить. Он умирает изнутри.       Эти мерзкие люди дают какие-то указания, унижают, ставят себя выше него. А он терпит. Он все, черт возьми, терпит.       На него срываются, втаптывая в грязь, указывая на его истинное место. Место там, в грязной яме, в которой хоронят мертвецов.       Освальда мутит от происходящего, он не может больше держать себя в руках. Его раздражает все. Его раздражает сам факт его существования.        Освальд срывается и хватает ручку со стола, с яростью нажимая на нее, чтобы помимо синих чернил на коже остались красные отметины.       Он ненавидит свою жизнь и ненавидит быть «связанным». Поэтому ему плевать, что он делает сейчас больно не только себе.       Он слишком многого наслушался и натерпелся, чтобы вообще адекватно воспринимать соулмейтов.       Эти лживые поганые люди, которые верят в глупые бредни о «связанных судьбой». Они так гордятся этим. Господи, как же мерзко.       Он давит на ручку сильнее, выводя неаккуратным почерком фразу, которая сломает не только его жизнь. «Я ненавижу себя. Лучше бы я не рождался».       Ему абсолютно плевать, есть ли у него соулмейт или нет, и что он может подумать, почувствовав буквально выгравированную надпись у себя на руке.       Освальд просто ненавидит его. Но больше он ненавидит только себя.       Ручка летит куда-то в стену, когда до затуманенного гневом разума доходит тупая боль.       Рука горит огнем и, кажется, кровоточит. Но Освальду все равно, он натерпелся слишком много боли.       Ему слишком плевать, если он так и умрет в своей захудалой квартире от какой-нибудь ерунды. Он даже вскрыл бы себе вены этой ручкой, если бы не откинул ее слишком далеко. Он даже не в состоянии убить себя.       Он лежит на холодном полу, смотря куда-то в потолок абсолютно отстраненным взглядом, когда на руке, прямо под его фразой, появляется совсем невесомая запись от красной ручки. «Я хочу увидеть тебя».       Он даже не чувствует, как появляется эта запись, опьяненный своей болью и самобичеванием. В нем захлестывает ненависть, заглушая даже мысли в голове.       Освальд не думает ни о чем, просто желая умереть прямо сейчас, чтобы больше никогда в жизни не чувствовать боль, не видеть этих людей, не видеть себя.       Он закрывает глаза, чтобы завтра никогда не наступило, чтобы прекратить это все. Но оно не прекратится. Он сам это прекрасно знает.