Место у камина

       Освальд вздыхает, откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Сегодня его особенно все бесит. Вообще его все бесит абсолютно каждый день. Но сегодняшний день особенный. Он сдерживается, чтобы не кинуть что-нибудь колкое парочке за соседним столиком, которые и двух минут не могу посидеть, не обслюнявив друг друга, и что-то раздраженно бурчит про себя. Он совершенно не завидует, нет. Просто поимейте совесть, не над его же салатом. Освальда раздражают соулмейты. И это не потому, что у него такового нет. Просто эти люди считают своим долгом выставить свои отношения напоказ, мол «смотрите, у меня есть моя родственная душа, а у вас нет». Ладно, он завидует.        У Освальда на запястье ровное «Я совершеннолетний» и ему очень хочется в это верить. Потому что соулмейт Уэйна лет на 10 его точно старше, а Освальду такого счастья не надо, он еще слишком молод, чтоб сидеть за растление. Да и вообще он даже не представляет, в какой ситуации он должен оказаться, чтоб вместо «привет» или «как дела?» услышать «я совершеннолетний». Он же не в борделе соулмейта будет искать. Верно? Освальд делает заказ, прося уже третью чашку кофе, и лениво переводит взгляд на окно. Там все как обычно — серый и туманный Готэм. И дождь. Он сидит в кафе не просто так, он ждет кого-то. Именно «кого-то», потому что он даже не знает, кого к нему направил Виктор. Это было примерно: «Он тупой, но пиздец умный. Хочет быть твоим другом» и теперь он здесь. Ждет хрен знает кого, хрен знает зачем. Освальду друзья не нужны, ему пришибленного Виктора хватает. Но он почему-то приходит и ждет. Ждет больше положенного, потому что этот опаздывает уже на полчаса. Освальда это выбешивает. Спустя еще минут семь в кафе врывается нечто в зеленой куртке, быстро поправляя съехавшие очки и озираясь. Освальд скучающе отводит взгляд в пустую чашку кофе. Напротив кто-то садится. Освальд мысленно возводит руки к небу и кричит «аллилуйя», но внешне лишь презрительно прищуривается, оценивающим взглядом осматривая того самого пацана, который секундами ранее снес дверь кафе, а теперь сидит перед ним и пытается отдышаться. Освальд уже придумывает план мести для Виктора, который вздумал тратить его драгоценное время на каких-то сопляков, как вдруг этот детсадовец (по скромному мнению Освальда) выдает: — Я совершеннолетний! Освальд давится воздухом, ошарашено переводя взгляд со своего запястья на парня, сидящего перед ним. Тем временем тот продолжает: — Виктор говорил, что у нас не такая большая разница в возрасте, поэтому не смотри на меня так, будто тебе за шестьдесят, а мне и десяти нет. Мне вооб- Освальд не дает ему продолжить.  — Эй, что у тебя на запястье? — Освальд пытается разглядеть его руки за длинными рукавами куртки. Теперь пришло время парня ошарашено прожигать взглядом человека напротив. Освальд раздраженно дергает его за руку, так и не получив ответа на свой вопрос, и замирает, увидев на чужом запястье фразу, сказанную им минутой ранее. Докатились. — Эд! Эдвард Нигма! — подрывается парень, протягивая руку Освальду для рукопожатия. Освальд закатывает глаза. Он же говорил, что не хочет больше друзей. Ну вот. Не друг. Соулмейт. Спасибо, что совершеннолетний.