Осколки памяти

«Делай что должен, случится, что суждено». Марк Аврелий

Киллиан никак не может собраться с мыслями. Еще вчера ему казалось, что проще сделать предложение Эмме, чем просить её руки у Дэвида. Сегодня же он может отчетливо заявить: нет, не проще. Легче было получить от Дэвида благословение, чем выбрать подходящий момент, чтобы поговорить с Эммой. А в Сторибруке подходящего момента никогда не бывает. Киллиан делает вдох. Садится на край кровати в их с Эммой комнате и достает маленькую черную коробочку, которую на протяжении месяца носит в кармане пальто. Смотрит на кольцо, которое он купил в небольшом ювелирном магазине уже на третий день их совместной жизни и которое он так до сих пор и не смог подарить. Почему? Киллиан ищет ответ и понимает, что дело далеко не в чертовом страхе. Жизнь в Сторибруке такая же непредсказуемая, как погода в море, и на смену ясному солнцу всегда может прийти сильный шторм. А, как правило, случается это тогда, когда меньше всего этого ждешь. Поэтому-то он и купил кольцо. С твердой и непоколебимой пиратской уверенностью, что он готов. Готов встать на одно колено и просить любимую женщину выйти за него. Готов сменить фамилию Эммы Свон на Джонс или в крайнем случае оставить двойную. Готов терпеть каждое воскресенье на их кухне Дэвида, готовящего оладьи. Готов ко всему, с чем им придется столкнуться, и к тому, что справляться с этим они будут вместе. Вопрос лишь в том, готова ли сама Эмма сделать этот шаг одновременно с ним? Киллиан встряхивает головой и достает телефон из кармана. Несколько секунд ищет в адресной книге имя Эммы, а когда находит, то смотрит на знакомый номер. Недолго. А потом нажимает на кнопку отмены и резко направляется к окну. Глупец!.. Ему не нужно искать номер Эммы, он давно знает его наизусть. Когда Свон предложила съехаться, Киллиан посчитал, что это достаточно серьезный шаг для них обоих, в то светлое будущее, о котором они так долго мечтали. Он был так убежден, что им еще не раз придется бороться за то, чтобы быть вместе, что был уверен: пока он будет переносить свои вещи, обязательно объявится Лерой или очередное истинное зло, которое вновь наложит проклятие на этот, черт его возьми, город. Но, на удивление, ни того, ни другого не происходило, и Сторибрук жил той обычной жизнью, которую Киллиан наблюдал здесь лишь урывками. Теперь же все по-другому. Люди без всякого страха просыпаются по утрам, дети ходят в школу. Реджина, вернувшись на пост мэра, возвращает город в былой ритм; Мэри Маргарет вновь преподает, Дэвид – все тот же Дэвид, а Киллиан… Киллиан просто чувствует, что счастлив. По-настоящему. Каждый день, что он просыпается рядом с Эммой, он не может сдержать глупой улыбки, потому что она рядом. И можно обнять, прижать к себе, зарыться носом в её раскиданные по подушке волосы, вдыхая любимый аромат. Как там однажды Свон сказала: когда любишь, чувствуешь порхание бабочек в животе. Тогда Киллиан не совсем понял фразу, восприняв её в буквальном смысле, но сейчас… сейчас он бы непременно поспорил с данным утверждением, потому что его чувства к Эмме были, есть и будут во сто крат глубже и сильнее каких-то там бабочек. И это невозможно описать словами, потому что каждое их прикосновение – особенное. Каждый поцелуй – как первый. А любовь, без сомнений, истинная. Киллиан улыбается. Ему всегда будет мало. Мало просто быть с Эммой, и это неоспоримый факт. Во всяком случае, он сам говорил, что человек, который сражается за то, что ему нужно, всегда получает то, чего заслуживает. А Киллиан Джонс давно и безоговорочно всем доказал, что заслуживает Эмму Свон. Во всяком случае, у него всегда есть план «Б». И если Эмма откажется сегодня стать его женой, то Киллиану не останется выбора, кроме как взять Свон в охапку и уплыть на «Веселом Роджере» туда, где бы он задавал этот вопрос снова и снова, пока, в конце концов, не услышит долгожданное: «Согласна». И почему он не подумал об этом раньше? Хотя какое это имеет теперь значение… Преисполненный чувством гордости от собственной гениальности, Киллиан решительно направляется к выходу, чтобы проверить свою старушку на пристани. И заскочить к Эмме в участок. До вечера предстоит многое успеть.

***

Эмма сидит за своим столом, по уши заваленная коробками с документами. Замечает его не сразу, но когда видит, то улыбается так искренне, что Киллиан не может не улыбнуться в ответ. — Доставка обеда для шерифа Свон, — громко проговаривает Киллиан, усаживаясь на край стола, и ставит перед ней бумажный пакет. — Сэндвич с ветчиной и луковые кольца? Ты слишком хорошо меня знаешь, — воодушевляется Эмма. — Именно. Поэтому… — Киллиан достает второй бумажный пакет и ставит на стол рядом с первым, — я взял тебе еще кое-что. Какао с корицей. — Иногда мне кажется, что ты действительно знаешь меня лучше, чем я сама, — чуть тише произносит она и слегка подается навстречу, потянувшись к его губам. И от этого, казалось бы, легкого, почти невесомого поцелуя сводит внутренности, потому что, черт возьми, быть с Эммой Свон – правильно. Вдыхать любимый аромат – правильно. Чувствовать волнующие прикосновения – правильно. Любить её – правильно. Как он может сомневаться в чувствах той, что пошла за ним в Подземный мир, наплевав на собственную безопасность? Если даже смерть не смогла разлучить их, то кому это вообще под силу? Киллиан больше не хочет анализировать. Он целует её в висок и негромко спрашивает: — Как насчет того, чтобы поужинать сегодня вечером? Эмма отстраняется и смотрит ему в глаза несколько секунд. — Ты приглашаешь меня на свидание? — Я же обещал. — Я с удовольствием соглашусь, но при одном условии. Киллиан приподнимает бровь. — И каком же? — Пообещай, что с тобой больше ничего не случится, потому что я заметила закономерность: как только нам вдвоем кажется, что все хорошо, обязательно что-нибудь происходит. Альтернативные миры, проклятия, ведьмы... — Она делает паузу и вздыхает. — Я так устала от всего этого. Её голос опускается до шепота, и Киллиан, не проронив ни слова, лишь крепче прижимает Эмму к себе. Он понимает. В последнее время слишком многое успело произойти, и раны от этих воспоминаний не успели затянуться окончательно. Он чувствует ее усталость, потому что давно и бесповоротно отдал ей не только своё сердце, но и душу. — Чш-ш-ш, — шепчет он и отстраняется, нежно дотрагиваясь ладонью до её лица. — Я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь, любимая: я всегда буду рядом, что бы ни случилось. И если мне придется пройти через сотни миров и пережить тысячи проклятий, чтобы быть с тобой, я сделаю это. Эмма заметно расслабляется, а её лицо трогает легкая улыбка. Киллиан вновь тянется к любимым губам, да только сзади раздаётся громкий хлопок дверью. — Простите, что помешал, — вместо приветствия говорит Дэвид. — Ты как всегда чертовски вовремя, приятель, — хмыкает Киллиан. Но Дэвид не отвечает и ставит на свой стол очередные коробки с документами. — Эмма, поступил вызов. Некий Льюис Джордан утверждает, что в приюте для животных устроили настоящий погром. — Погром в приюте? — искренне удивляется Эмма. — Это что-то новое. Украли что-нибудь? — Я не знаю. Хозяин позвонил сразу же, как только пришел на работу. В любом случае надо бы проверить. — Я съезжу, — кивает Эмма, надевая красную куртку. — Это необязательно. Если у вас с Крюком планы, отправиться могу я. — Не стоит. Я все равно не могу долго сидеть, перебирая бумаги. — А как же твой обед? — не унимается Дэвид. — Возьму с собой, — и, захватив бумажный пакет со всем его содержимым, она целует сначала в щеку Дэвида, а затем Киллиана – в уголок губ, шепнув: – До вечера. — До вечера, — повторяет Киллиан и еще несколько мгновений смотрит ей в спину. — И что же будет сегодня вечером? — внезапно интересуется Дэвид, с улыбкой поглядывая на Киллиана. — Думаю, ты и сам прекрасно знаешь. — Честно говоря, я уже стал думать, что ты передумал жениться на Эмме, — как бы между прочим заявляет Дэвид. — Это ещё почему? — удивляется Киллиан. — Потому что благословение ты получил, а спросить Эмму так и не удосужился. Сколько прошло времени? Месяц? Два? — Все не так просто. — Как раз наоборот, — не отстаёт Дэвид. — Всё очень просто: хочешь – делаешь предложение, не хочешь – не делаешь. Третьего не дано. Мы поженились со Снежкой… — Когда отправились на поиски озера, которое оказалось высохшим, — резко перебивает его Киллиан. — Я уже слышал эту историю, приятель, и, прошу заметить, далеко не один раз. Я просто… иногда задаюсь вопросом, не тороплю ли я события? — Учитывая город, в котором мы живем, я могу ответить тебе. – Киллиан приподнимает бровь, подсознательно зная, что ответит Дэвид. – Ты медлишь. И позволь сказать тебе ещё кое-что. — Не думаю, что у меня есть выбор, — усмехается Киллиан. — Эмма даст свое согласие, — говорит Дэвид, пропустив последнюю фразу мимо ушей. — Я уверен в этом так же сильно, как и в том, что ты сделаешь мою дочь счастливой. Киллиан искренне улыбается. Услышать одобрение Дэвида для него так же важно, как получить согласие Эммы, особенно учитывая, какой путь ему пришлось пройти, чтобы заполучить доверие их обоих. — А если нет, то я убью тебя. Киллиан усмехается. Кто бы сомневался! — Кстати, — спохватывается он и идет к дальнему столу, — я и тебе обед принес, — и ставит на стол Дэвида бумажный пакет. — Что это? Луковые кольца и сэндвич с ветчиной? — Лучше. — Неужели чизбургер с картошкой? — Лучше, — вновь повторяет Киллиан. — Что может быть лучше чизбургера и картошки? — искренне удивляется Дэвид и открывает пакет. — Скумбрия с тыквой, — с гордостью заявляет Киллиан, удовлетворенно наблюдая, как искажается лицо Дэвида. — Так что тебе приятного аппетита, а я, пожалуй, пойду, мне ещё нужно подготовить всё к вечеру. Киллиан был уже у выхода, когда услышал крик Дэвида: — Крюк, здесь нет кофе! — Потому что я его не покупал, приятель. Кафе «У бабушки» находится в квартале от тебя, — отвечает он и закрывает за собой дверь. Солнце светит сегодня ярче обычного. Что там дальше по плану? Ах, точно, подготовиться к свиданию. До вечера осталось не так много времени.

***

— Вы уверены, что ничего не пропало, мистер Джордан? — сухо интересуется Эмма, осматривая разгромленный кабинет. — Поверьте, мисс Свон, единственное, что можно было здесь взять, так это старый радиоприемник, спутав его с раритетным, — тот кивает в сторону приемника, который, судя по слою пыли, стоит там не один год. — Возможно, грабители искали что-либо ценное, например, деньги. — Мисс Свон, это частный приют, который никогда не спонсировался мэрией. О каких деньгах идет речь? — Но вы же на что-то покупаете все необходимое: оборудование, еду, лекарства... — Вы правы, только все, что вы видите здесь, куплено на мои собственные средства, так как в государственном гранте* мне было отказано, — говорит он и засовывает руки в карманы. — Так, значит, это не единственная ваша работа? — замечает Эмма. — Это не работа, мисс Свон, помогать животным – это призвание. А работаю я врачом в местном госпитале. — Даже так, — улыбается она. — Вас это так удивляет? — он наклоняет голову чуть вбок и смотрит на Эмму так, словно её слова искренне задели его. — Признаться честно, я всегда думала, что работа врача – это и есть своего рода призвание. А уж кому ты помогаешь, животным или людям, совершенно неважно. — Да, разница лишь в том, что люди могут обратиться к врачу и часами жаловаться на то, что их беспокоит, а животные – нет. От этого вторым хочется помогать больше, чем первым. — Похоже, вы не сильно-то любите общение с людьми. — Я и не скрываю этого, — равнодушно пожимает печами он и уходит в соседнюю комнату, попросив прощения. Эмма отворачивается. Она пытается вспомнить, видела ли этого человека раньше, но не может, а поэтому вскоре отказывается от этой мысли. Кем бы ни был Льюис Джордан в прошлом, сейчас, как и многие другие, в этом городе он ведёт самую обычную жизнь самого обыкновенного ветеринара, не привлекая к себе лишнего внимания. По правде говоря, если бы не странные обстоятельства этого преступления, она бы до сих пор не знала о существовании этого человека. В конце концов Эмма вновь возвращается к работе. Она осторожно ступает по разбитым осколкам, пытаясь найти хоть какие-нибудь улики. Которых, к её великому сожалению, преступник не оставил. Факт номер один: человек, устроивший этот погром, что-то искал, что доказывают выдвинутые ящики стола, чье содержимое нещадно валяется на полу, разбитые колбы, сломанное оборудование и перевёрнутые пустые клетки. Факт номер два: что бы он ни искал, вероятно, он этого так и не нашел. Уходил через разбитое окно, услышав, что хозяин питомника вернулся раньше времени. Значит, то, что нужно было грабителю, до сих пор находится здесь. Да только на что Эмма ни обращает внимание, все кажется ей совершенно не значимым и совершенно бесполезным. Но должна же быть причина? — Как успехи? — раздаётся позади и Эмма оборачивается. — Ну… — тянет она, — судя по всему, зачем бы ни приходил грабитель, он этого не нашёл. — Думаете, он попытается пробраться ещё раз? — Не исключено, хотя, возможно, он просто попытается найти это в другом месте. — Мой дом? — догадывается Льюис Джордан и вскидывает бровь. Эмма вздыхает. — Я не знаю, мистер Джордан, так как мне непонятны мотивы преступления. Всё, что я могу в данный момент, – это делать предположения и посоветовать вам улучшить систему безопасности. — Я подумаю над вашим предложением, мисс Свон, — непринуждённо тянет он. Какое-то время Эмма пристально за ним наблюдает. Очевидно, что он ведёт себя слишком расслабленно, в какой-то степени даже самоуверенно для человека, которого только что лишили самого дорого. И это настораживает. Честно говоря, она совсем не понимает собственных ощущений. С одной стороны, безусловно, он ей не врал, когда давал показания, и это факт, но с другой – её не покидает странное чувство, что здесь что-то не так. Слишком много странных совпадений. Что искал грабитель? Почему это произошло именно в тот день, когда Льюис Джордан заехал в офис на пару часов раньше? Почему дверь не была взломана? Слишком много вопросов и ни одного ответа. Эмма оборачивается. — Мистер Джордан, — зовёт она, — скажите, пожалуйста, почему вы оказались в приюте раньше обычного времени? — Потому что у меня отменились несколько приемов в больнице. — Получается, вы ещё были там, когда происходил взлом? — Получается, так. — И кто-то может это подтвердить? Он бросает на Эмму полный непонимания взгляд и, вскидывая бровь, с усмешкой интересуется: — Это допрос, шериф? Меня в чем-то подозревают? — Пока нет, но я обязана проработать все версии. Он усмехается и, скрестив руки на груди, делает шаг навстречу Эмме. — Я так понимаю, вы намекаете на инсценировку ограбления. Хорошо. Тогда скажите, шериф, зачем мне делать это. Эмма пожимает плечами. — Я не знаю. Возможно, дело в финансировании, и вы таким образом пытаетесь привлечь внимание к приюту, который теперь нуждается в полном восстановлении. Он улыбается, и Эмме на секунду кажется, что Киллиан улыбался точно так же в их первую встречу. С той же дерзостью и непередаваемым восхищением в глазах. — Хорошая версия, — кивает он. — Но почему сейчас? — Это мне и предстоит выяснить. — Что ж, тогда я вынужден облегчить вам задачу, мисс Свон, потому что здесь нечего выяснять: моё присутствие в больнице могут подтвердить с десяток человек. Эмма несколько секунд смотрит в его карие глаза и ловит себя на мысли, что он не лжёт. И даже если она проверит, а она проверит, то не найдёт ровным счётом ничего. — Хорошо, — проговаривает она и уже собирается уходить, как вдруг в соседней комнате с громким хлопком что-то падает. Эмма выхватывает пистолет из кобуры и первой направляется на источник шума. Несколько клеток валяются на полу, а поверх них лежит огромный металлический шкаф. Эмма слышит, как что-то стучит внизу, и наклоняется, чтобы посмотреть. — Это всего лишь кошка, — с облегчением выдыхает она и прячет пистолет. — Должно быть, она пыталась выбраться, но шкаф сильно придавил клетки. — Эмма не раздумывая ложится на пол, чтобы достать бедное животное, но та лишь забивается в самый угол, фыркает и рычит, показывая свой непростой характер. — Я не достану. Нужно поднять шкаф. Льюис Джордан, находясь всё это время рядом, согласно кивает. На счет три приподнимает шкаф, предоставляя Эмме немного времени, чтобы вытащить загнанное в угол животное, а когда кошка наконец вновь оказывается в клетке, обращается к Эмме: — У вас кровь. Она смотрит на руку, совершенно не представляя, когда успела порезаться. Возможно, это случилось, когда Эмма одной рукой схватилась за торчащую металлическую пластину. Но боль не чувствовалась. До сих пор. — Позвольте помочь, — подходит ближе он. — Всё в порядке, — пытается отмахнуться она, но, кажется, такой ответ его не устраивает, потому что, стоит ей сделать шаг назад, он неожиданно перехватывает её руку, притягивая Эмму к себе. — Нет, не в порядке. Сядьте, — командует он и отправляется к столу с медикаментами. Он наклоняет её руку, выливая на рану спирт, и осторожно перевязывает рану. Эмма задерживает дыхание, потому что её не покидает ощущение дежавю. Словно она вновь переживает то, что когда-то пережила с Киллианом. Те же слова. Действия. Жесты. То же волнение от первых прикосновений. Только человек перед ней далеко не тот. Возможно, единственное, что объединяет её Киллиана и этого человека, – цвет волос и легкая небритость у обоих. На этом сходства заканчиваются и начинаются существенные различия. Если Киллиан укладывает волосы набок, то Льюис Джордан очевидно любит зачесывать их слегка назад. Если Киллиан умеет улыбаться своими бездонными, как море, глазами, то взгляд Льюиса Джордана очевидно тускнеет в этом сравнении. Чем больше она всматривается, тем больше ей кажется, что каждый мускул на его лице напряжён до предела, – настолько он сосредоточен. Или задумчив. Эмме на мгновение кажется, что она видит в нём себя, ту самую Эмму Свон, которая только приехала в Сторибрук, отгородившись ото всех высокими стенами. Льюис Джордан тоже имеет свои стены и определенные причины, чтобы воздвигнуть их вокруг себя. Он – такая же открытая книга, как назвал её когда-то Киллиан, но вот парадокс: эту книгу читать абсолютно не хотелось. — Что-то увидели? — с явной усмешкой в голосе прерывает он её размышления. — В каком смысле? — Я чувствую ваш пристальный взгляд на себе, Эмма, ещё немного, и вы проделаете во мне дыру, — смеётся он. — Простите, — встряхивает головой она. — Я просто… — и подбирает подходящее слово, — задумалась. — Бывает, — кивает он и отпускает её руку, закончив перевязку. — Спасибо, мистер Джордан, — поколебавшись, благодарит Эмма и направляется к выходу. — Льюис. Вы можете называть меня Льюисом. Эмма ничего не отвечает, слегка улыбается и направляется к машине, боковым зрением замечая, что он провожает её взглядом. А когда отъезжает, то видит в зеркало заднего вида, как он, засунув руки в карманы, выходит на середину дороги вальяжной походкой и, черт возьми, машет ей. Машет ей рукой, словно заведомо знает, что она смотрит на него. Эмма качает головой. Она больше не пытается анализировать поступки этого человека, потому что ей это совершенно не интересно. Она удовлетворяется собственной мыслью и сворачивает на перекрёстке. И смотрит в зеркало заднего вида в последний раз. Он ушел.

***

Когда все приготовления наконец завершены, солнце уже село за горизонт. Пристань, как всегда в это время, стоит в безмолвии, лишь иногда слышатся лёгкие удары волн о причал и звуки старого маяка. Их второе официальное свидание с Эммой Киллиан решил сделать особенным. Поэтому вместо банального кафе он выбирает борт «Весёлого Роджера», на котором горят сотни мигающих огней; вместо кожаной одежды – классические черные брюки и белую рубашку, купленные у весьма убедительного портного. Вместо одной розы – целый букет, и к идеальному завершению – маленькая коробочка с заветным кольцом. Кажется, Киллиан продумал все до последней мелочи, начиная от украшения собственного корабля и заканчивая составлением меню для этого вечера в лучшем ресторане города. Он вызывает такси и всю дорогу чувствует легкое волнение. Таксист, заметив его небольшую нервозность, спрашивает: — Что? Особенный день? — Вы себе даже не представляете насколько, – нервно улыбается Киллиан, опуская взгляд. — Тогда желаю удачи. Уверен, у вас всё получится, — ободряет водитель, и остаток пути они проводят в полном молчании, а Киллиан замечает, что волнение наконец отступает. Когда они прибывают на место, он старается держаться уверенно, словно это не самое значимое свидание в его жизни, а самое обычное, каких у них со Свон должно было быть больше, но по определённым причинам им всё время что-то мешало. Он достаёт букет белых роз и направляется к дому. Звонит в звонок и слышит, как она подходит к двери. В ожидании, когда дверь откроется, Киллиан смотрит на звёздное небо, мысленно ведя обратный отчёт. И ловит себя на том, что звёзды сегодня ярче обычного. Но всё меркнет. В одно короткое мгновение меркнут звёзды, меркнет луна, потому что Эмма появляется на крыльце. В ослепительном красном платье, которого, Киллиан уверен, у неё раньше не было. А он как самый последний дурак таращится на неё, позабыв все слова на свете, прислушиваясь лишь к безумному биению сердца. Он не может понять, как ей удается влюблять его в себя снова и снова. Потому что каждый раз Киллиан Джонс думает, что сильнее любить просто невозможно, и каждый раз Эмма доказывает ему обратное. Поэтому рациональность летит к черту, а слова… «Кому они вообще нужны?» — думает Киллиан и срывается. И не понимает, как разделявшие их несколько метров просто стираются в одночасье. Киллиан целует слишком неожиданно не только для себя – для них обоих. Обрушивается своей мягкостью и теплотой дыхания, не оставляя шанса на бегство. И не понимает, почему делает это, потому что есть тысяча причин остановиться. Но не останавливается. А целует. Целует с каждым вздохом все сильнее и сильнее. Чувствует, как она поддается, цепляется за ворот рубашки, тянет его на себя, отвечая с такой страстью, что Киллиан сходит с ума. Вталкивает её внутрь и, едва закрыв дверь, буквально набрасывается на Эмму. Встречается с её языком, и его ведёт от его движений. Мягких и глубоких. Глубоких, потому что достают до самого сознания и нет сил открыть глаза. Не хватает дурацкой возможности. Пальцы уже застывают на шее, а в голове одно: «Хочу тебя». Киллиан не сразу понимает, что произносит это вслух. Не осмысливает, а просто слышит в ответ: — А как же свидание? Плевать на свидание. Его план давным-давно полетел к чертям, и он ни капли не жалеет. Эмма, кажется, тоже. Потому что не ждёт ответа. Она его уже получила: молчание может быть куда красноречивее слов. Поэтому тонкие пальцы тянутся к пуговицам на его рубашке, стирая остатки сознания. Он понимает – они падают. Вновь и вновь встречаются языками и дыханием – неровным и измученным. И Киллиану нравится, каждый раз нравится придерживать её голову, целуя. Очень нравится, как Эмма дразнит, а потом отвечает на ласку. Дико нравится, как точёное тело льнёт к нему, даже если он плотнее прижимает его к себе. Нагло. По-собственнически, одновременно сжимая руку на ягодице. Но ещё больше ему нравится, как Эмма открывается перед ним. Делает шаг назад, скидывая с хрупких плеч проклятое платье, обезоруживая его одним лишь взглядом. Нахальным и призывающим. И после этого мало нежности. Мало губ. Мало рук. Мало просто быть с Эммой. Хочется стереть остатки границ, чтобы два тела стали одним целым. Вытесняя все лишнее. И Киллиан не спешит. Оглаживает оголённые плечи почти невесомо. Возвращает губы к губам, спускаясь все ниже и ниже, сцеловывая с полуоткрытой груди трепет, оставляя на коже влажные узоры. И едва сдерживается, когда Эмма запрокидывает голову и умоляюще шепчет его имя снова и снова. — Иди ко… «…мне». Окончание фразы тонет в его губах, потому что Киллиан сдаётся. Падает в персональную морскую бездну, чьё имя – Эмма Свон. Падает не в первый раз, но как будто в последний, теряя остатки самообладания. И прежде чем потерять себя окончательно, Киллиан ловит себя на мысли, что лучшие свидания – те, которые получаются спонтанно. И тушит свет.

***

Киллиан просыпается, когда первые рассветные лучи заглядывают в окно, а волосы Эммы слегка щекочут его нос. Но ему так хорошо рядом с ней, что вставать совсем не хочется. Он лежит ещё несколько минут, но всё же тихо поднимается с кровати, стараясь не потревожить её сон. Эмма делает глубокий вдох и поворачивается на другой бок. Но не просыпается. Ровно дышит в подушку, пока покрывало, которым она была укрыта, предательски сползает на пол. Киллиан обходит кровать и опускается около неё на колени, целует в плечо и возвращает покрывало. Он словно заворожённый смотрит, даже не пытаясь оторвать взгляда от Эммы. Касается пальцами щеки и улыбается. — Доброе утро, — улыбается Эмма, открывая глаза. — Доброе утро, — шепчет Киллиан. — Ты словно светишься, — так же тихо продолжает она, но он молчит. Он даже не пытается спорить. Конечно, он светится. Он сам чувствует это. И причина тому – Эмма. Потому что счастье переполняет его с головой. Эмоции бьют через край, и он готов на весь мир кричать о своей любви к ней. Но вместо этого лишь произносит: — Потому что ты рядом. Эмма приподнимается и нежно касается его губ своими, а потом говорит: — Я приготовлю для нас завтрак. — Я пока приму душ, — отвечает он и поднимается с колен. Киллиану требуется совсем немного времени, чтобы привести себя в порядок. Пока он сушит волосы полотенцем, его взгляд ненароком цепляется за его парадно-выходные брюки, валяющиеся в углу. На то, чтобы принять решение, у него уходит несколько секунд, и, не теряя больше ни минуты, он спускается на кухню и останавливается на лестнице всего на мгновение, с улыбкой наблюдая, как Эмма в его рубашке готовит завтрак для них. — Какой приятный аромат, — выдыхает он ей на ушко, подкрадываясь сзади и зарываясь носом в любимые волосы, и чувствует, как Эмма вздрагивает от неожиданности, но не отстраняется. — Они всего лишь из коробки, — проговаривает она. — Я говорю не о блинчиках, — шепчет он, замечая, как Эмма прикусывает нижнюю губу и улыбается. Разворачивается к нему и жадно припадает к его губам, а потом отстраняется, не сводя с него взгляда. — Что? — спрашивает он, чуть посерьезнев. — Я просто счастлива, — отзывается Эмма, сплетая свою руку с его. — И это всё ещё удивляет меня. — Да, любимая. Меня тоже, — отвечает Киллиан, вновь накрывая её губы своими, скользит ладонью по спине, сильнее прижимая её к себе. А потом сам отстраняется, чтобы в следующее мгновение… Нет, не поцеловать. А встать на одно колено. — Что ты делаешь? — спрашивает она с дрожью в голосе. — То, что должен был сделать давным-давно, — спокойно отзывается он и достает из своего кармана кольцо. — Эмма Свон, ты выйдешь за меня? Несколько секунд она непонимающим взглядом смотрит на Киллиана, но после не сдерживает улыбки и протягивает ему руку: — Киллиан, я… — с улыбкой начинает она, но отшатывается. — Киллиан... — вновь пытается сказать Эмма, но падает. Он ловит её, совершенно не понимая, что происходит. — Эмма? — исступлённо зовёт Киллиан, дрожащей рукой убирая волосы с её лба. — Эмма! — повторяет уже громче, отчаянно пытаясь привести её в чувства. Но она не приходит в себя. Нет, нет! Нет, черт возьми!.. — ЭММА!!! — теперь уже протяжно кричит Киллиан, быстро нащупывая проклятый телефон в кармане, дрожащими пальцами набирая девять-один-один.