Осколки памяти

«Случайности не существует – все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие». Вольтер

Киллиан резко просыпается и бросает взгляд на часы, часто дыша. Первые десять секунд ему кажется, что случившееся вчера не более чем сон. Странный и нереальный. Вот только снующие туда-сюда медсестры, специфический запах всевозможных лекарств и женский голос, по громкоговорителю просящий доктора Уэйла зайти в четвертую палату, напоминают, что кошмар так и не рассеялся с наступлением утра. Киллиан закрыл глаза всего на минуту, а в итоге проспал в приемном отделении больницы... сколько? два часа? три? Мысли теснят одна другую, и Киллиан проводит руками по шее, пытаясь успокоить натянутые до предела нервы. Не получается. Поэтому он подходит к стеклянной панели, с болью наблюдая подсоединенные к Эмме десятки проводов и датчиков. И только сейчас замечает перебинтованную руку. «Что же с тобой приключилось, Свон?» Вопрос, который он прокручивает в голове несчётное количество раз, но который так остается без ответа. В следующий раз Киллиан бросает взгляд на часы ближе к десяти. Больница к этому времени уже переполнена людьми: медсестры, врачи, пациенты и посетители превратились в безликую массу людей, и Киллиан совершенно не замечает, в какой момент Дэвид садится рядом, протягивая горячий кофе. — Вот, держи, — начинает он. — Так и знал, что ты меня не послушаешь и останешься здесь. — А что? Были сомнения? — негромко произносит Киллиан, не поворачиваясь, но кофе все-таки принимает. — Нет, в общем-то, как и в том, что кофе в больничном автомате дрянь редкостная. Киллиан не может подавить усмешку. Вообще-то он благодарен Дэвиду. Не за кофе. Хотя и за это тоже. Как минимум за то, что мог оставить Киллиана одного, когда ему это было необходимо, не задавая никаких вопросов, или оказаться рядом, когда он действительно в этом нуждался. Как, например, в эту самую секунду. Сейчас время – его враг и либо безоговорочно утекает сквозь пальцы, либо тянется, словно резина. Третьего не дано. И быть одному, один на один со своими мыслями и страхами – весьма паршивое занятие, поэтому Киллиан рад. Искренне. — Спасибо, — выдыхает Киллиан и чувствует дружеский хлопок по плечу. — Послушай. — Дэвид откашливается. — Я понимаю, что то, что я сейчас скажу, никак не прояснит ситуацию. Но ты всегда можешь на меня рассчитывать, Киллиан. — А после непродолжительной паузы добавляет: — Мы же… «Семья», — со скоростью ураганного ветра проносится в голове у Киллиана. Только ответить он не успевает. — Есть какие-нибудь новости? — обеспокоенно интересуется вошедшая Мэри Маргарет и садится рядом с Дэвидом. Киллиан качает головой. — Ничего, — подбадривает она. — Я уверена, все наладится. С Эммой все будет в порядке. Не было еще ни одной проблемы, с которой мы бы не справились, — она произносит эти слова так, будто пытается убедить в их правдивости больше себя, чем его. Киллиан понимает это, потому что видит, как от волнения она загибает пальцы; как Дэвид заботливо сжимает руку своей жены, словно одним лишь прикосновением вселяет утраченную надежду, на что Мэри Маргарет благодарно улыбается. Если бы только он мог разбудить Эмму, лишь взяв её за руку, то он бы никогда больше её не отпускал. Киллиан натянуто улыбается и отводит взгляд, а потом замечает приближающегося к ним доктора Уэйла. — Есть новости? — немного резче, чем хотел, задает он свой вопрос и поднимается со стула. Дэвид и Мэри Маргарет проделывают то же самое. — Да. И я бы хотел обсудить это с вами в своем кабинете через десять минут, как только закончу обход. Киллиан согласно кивает и направляется прямо по коридору, сознательно игнорируя две вещи: мысль о том, что Уэйл выглядел весьма озадаченным, даже немного странным, и Прекрасных, которые тоже это заметили. Плевать. Киллиан не сдастся. Ни сейчас, ни через десять минут. Никогда.

***

— Присаживайтесь, — жестом указывает доктор Уэйл и садится за свой стол, скрестив пальцы. Волнение нарастает. И как бы Киллиан ни хотел держать себя в руках, получается это из рук вон плохо. — Ты попросил нас прийти, чтобы мы все вместе помолчали? — резко интересуется он и чувствует, как крепкая рука Дэвида сжимает его плечо. — Есть какие-то новости? — с нетерпением спрашивает Мэри Маргарет. — Да, — тут же отвечает Уэйл. — У меня действительно есть новость. Даже две. Только… — Только что? — взрывается Киллиан. Оказывается, терпение не его добродетель. Уэйл поднимает на него сочувствующий взгляд. — Только я не знаю, с какой начать, поскольку по законам жанра одна из них хорошая, а другая – нет. Киллиан хочет огрызнуться, но внезапно Дэвид перебивает его: — Начни с хорошей. — Хорошая новость в том, что с Эммой все в порядке. — То есть как? — вновь бросается к нему Киллиан, на этот раз игнорируя руку Дэвида. — Вы не ослышались. С Эммой все в порядке. Мы проверили по всем показателям – никаких отклонений или нарушений. Ничего. Мы около суток наблюдали за ней, и на данный момент Эмма находится в состоянии глубокого сна. Выражаясь научным языком, гиперсомнии, — заключает Уэйл и поджимает губы, а спустя секунду продолжает: — И именно из этого вытекает вторая новость. Он выдерживает паузу, смеряя их быстрым взглядом, но на Киллиане задерживается немного дольше. И Киллиан догадывается. Видит. Читает по глазам. Понимает это прежде, чем Уэйл произносит вслух. — Я сожалею, — выдыхает врач, опуская глаза. — Но медицина в случае с Эммой бессильна. Слова звучат как удар под дых, и Киллиан непременно задохнулся бы, если бы инициативу не перехватила Мэри Маргарет: — Но надежда же есть? То есть… Ты же сам сказал, что с Эммой все в порядке. «Да!..» — чуть ли не взревел Киллиан. Вот что так отчаянно теплится в груди. Чертова надежда. — Да, по всем показателям с Эммой действительно все в порядке. У неё ровное сердцебиение, мозговая деятельность в порядке, нет никаких нарушений как в дыхании, так и в температурной регуляции, пульс стабилен, сосудистый тонус в порядке, нет ни заражения крови, ни опухолей. Организм работает как четко отлаженный механизм, и я бы списал её нынешнее состояние на то, что гиперсомния развилась у неё на фоне постоянных эмоциональных потрясений. Быть Спасительницей совсем не просто, особенно в нашем городе. — Но в Сторибруке уже давно ничего не происходило, — скрестив руки на груди, напоминает Дэвид. — Никаких злодеев или проклятий. Ничего. — Именно, — соглашается Уэйл. — Поймите, гиперсомния – это, проще говоря, нарушение сна, то есть когда его длительность превышает допустимую норму. У всех это, конечно, сугубо индивидуально, и, как правило, днем человек ненадолго, но просыпается. Лечится это соблюдением правильного режима, — пытается объяснить он. — Эмма же спит больше двадцати четырех часов. И честно говоря, это больше похоже на кому, но я не могу её диагностировать, поскольку, как я и говорил раньше, по всем жизненно важным показателям у Эммы все в порядке. — Так что же это получается? Наша дочь просто спит? — негромко переспрашивает Дэвид, пытаясь как-то переварить услышанное. — Но это невозможно! — цедит Киллиан. — Так не бывает. Не может быть всё в порядке, если человек ни с того, ни с сего просто теряет сознание и не возвращается в него около двадцати четырех часов! — Киллиан, поверь, мы делаем всё, что в наших силах. — Значит, вы делаете недостаточно! — рявкает он. — Ничто не происходит просто так, даже за маленьким обмороком всегда стоит какая-то причина, но мы не можем что-либо предпринять, не обнаружив источник проблемы, – внушает Уэйл. – Все показатели в норме. Медицина в данном случае не может помочь. — И что вы предлагаете делать? Просто сидеть и ждать, когда она очнется? — злится Киллиан. — А вы? — он в недоумении поворачивается к Прекрасным, ища поддержки. — Вы согласны с этим? Но хмурый взгляд Дэвида и еле заметные слезы Мэри Маргарет говорят только об одном: он не получит ответа. Всё слишком очевидно. — Понятно, — бросает он и направляется к двери, но тут же чувствует сильную хватку на запястье. — И куда ты собрался? — интересуется Дэвид. — Я не собираюсь сидеть здесь, сложа руки. Уэйл сам сказал, что у всего должна быть причина, и я намерен её найти. Поэтому будь добр, приятель, отпусти меня! Дэвид некоторое время колеблется, но всё же отпускает его руку, и Киллиан незамедлительно встряхивает кожаную куртку, словно та вся в грязи. — И что ты собираешься делать? — Сам подумай, если проблема не в Эмме, не в этих чертовых показателях, значит, причина пришла извне. — О чем это ты? — подает голос Мэри Маргарет. — Это может быть связано с магией. — Но проклятия так не действуют, — взывает Дэвид. — Во-первых, никто не говорит о проклятии, а во-вторых, мы не можем знать этого наверняка. Но мы ничего не потеряем, если просто не попробуем разобраться. — И с чего же ты хочешь начать? — вновь интересуется Мэри Маргарет. — Для начала стоит поговорить с тем, кто всё знает о магии. — Голд… – догадывается Дэвид. — Именно, – подтверждает Киллиан. — Тогда я пойду с тобой. Киллиан хочет возразить, но по взгляду Дэвида понимает: это бессмысленно. Поэтому не говорит, лишь молча соглашается, пытаясь подавить внутри волну облегчения. — Хорошо, — подходит к ним Мэри Маргарет. — Вы идите, а я свяжусь с Белль, может, она сумеет что-то найти в библиотеке. Я пока побуду с Эммой. Дэвид целует её в щеку, в то время как Киллиан благодарно улыбается, и, не колеблясь больше ни секунды, они оба уверенно выходят за дверь. Киллиан на мгновение прикрывает глаза. Он не подведет Свон. У него просто нет права на это.

***

В лавке пахнет пылью, а яркий полуденный свет лишь слегка пробирается внутрь сквозь опущенные жалюзи, тем самым давая понять, что хозяин не принимает гостей. Как бы не так!.. Если честно, Киллиан всегда старался обходить лавку Голда десятой дорогой и не заходить к Крокодилу без крайней на то нужды. Однако ради спасения Эммы он пойдет не только к Тёмному, он готов отправиться в Подземный мир и вернуться обратно, заключить сделку с самим дьяволом, отдать еще триста лет собственной жизни, лишь бы Эмма была рядом. — Мы ещё закрыты, — доносится голос Голда из-за прилавка, и Киллиан рефлекторно сжимает кулаки. — Уверен, что для нас ты сделаешь исключение, — ехидничает он, подходя ближе. — С чего такая уверенность? Киллиан скалится. Потому что в такие моменты ненависть кажется лучшим другом. И ненавидеть Крокодила за то, что тот тянет время, гораздо проще, чем себя – за то, что приходится обращаться за помощью к некогда злейшему врагу. — Просто потому, что ты сделаешь это. Мы это уже проходили, и далеко не раз. — И что же вам нужно? — Информация, — напоминает о себе Дэвид, и Киллиан с прискорбием отмечает, что он действительно забыл, что пришел сюда не один. — Это как-то связано с мисс Свон, не так ли? — догадывается Тёмный, при этом не одарив своих гостей даже полувзглядом. Да уж, в этом городе новости быстро разлетаются. — Она не просыпается, Голд, — в голосе сквозит отчаяние. — Врачи ничего не могут сделать и предлагают ждать, — продолжает за Киллианом Дэвид. — И мы полагаем… — Что в этом замешана магия, раз пришли ко мне, — договаривает Темный. — Вот только с чего вы взяли, что я смогу помочь? — Ты знаешь всё о магии! — цедит Киллиан. — Ты – Тёмный. Ты сотни лет связан с ней, и только тебе под силу разрушить любое проклятие, потому что Темный всегда находит лазейку. Разве не так? Голд склоняет голову чуть набок и смотрит на Киллиана с легкой усмешкой. — Мне безмерно лестно слышать столь высокое мнение о себе, особенно от вас, капитан, — елейно тянет Крокодил. — Но спешу вас огорчить, даже я не могу знать всего. — Но должен же быть хоть какой-то способ! — Он есть. И честно говоря, я весьма удивлен, что вы не использовали его до того, как пришли ко мне, учитывая ваш богатый опыт. Если вы считаете, что на мисс Свон наложено проклятие, то существует единственный способ, чтобы проверить, так это или нет, — и, улыбнувшись, продолжает: — Поцелуйте мисс Свон. И тогда либо она проснется, что подтвердит вашу теорию, либо нет, что, собственно, её же и опровергнет. — Поцелуй истинной любви… Конечно же!.. Киллиан чувствует, как его сердцебиение учащается, а злость нарастает. Злость на себя, за собственную глупость. За чертову недальновидность. За то, что так и не понял очевидного. Какой же он болван! Киллиан почти выбегает из лавки, не удосужившись даже закрыть дверь. Выбегает и устремляется прямиком к машине, слыша поспешные шаги Дэвида за спиной. — Нужно как можно скорее добраться до больницы, — бросает Киллиан, захлопывая дверь пикапа. Ведь каждая минута на счету.

***

Дэвида не приходится просить дважды. Они за считанные минуты доезжают до больницы, и Киллиан уверен — это заезд он запомнит надолго: встречные автомобили гудят, а они на высокой скорости входят в повороты, ловко маневрируя между машинами. Сторибрук – небольшой город, но именно сейчас Киллиану кажется, что они едут непростительно долго. Даже непозволительно, учитывая, что сегодня время играет против них. Они едут настолько быстро, нарушая все мыслимые и немыслимые законы, что его вжимает в сиденье пикапа. Киллиан усмехается. Удивительно, но именно тот, кто вроде бы должен следить за порядком, сейчас откровенно плюет на него. Безумцы! Киллиана совершенно не занимает, за какое время они доезжают до больницы и как он добирается до палаты. Ему абсолютно все равно, сколько проклятий было послано ему в спину. Ему точно плевать, что сейчас к Эмме нельзя заходить, потому что потом может быть поздно. Но вот парадокс. Несмотря на спешку и путь, который он проделал, именно в этот момент Киллиан рассматривает непонятную диаграмму на экране отсутствующим видом, словно не совсем отдает себе отчет в том, что он тут делает. Конечно, это подлинное безумие – торчать тут уже пять минут, лишь искоса поглядывая на спящую Эмму. Но что еще больше, это зверски – злиться на себя за гнетущий страх. За сомнения, которые успели пробраться в самое сердце и снедают его изнутри своим «а что если?» А что если Темный опять обманул? А что если поцелуй не сработает? А что если Эмма все-таки не проснется? Тогда их любовь может оказаться такой же дешевой подделкой, как и все в этом городе. Жалкая иллюзия нормальной жизни. И эта мысль, словно пиявка, присасывается и не отпускает. Давай! Приди в себя, Джонс!.. Вспомни, через что вам пришлось пройти, чтобы обрести счастье. Вспомни, наконец, что ваша любовь истинная. За которую до сих пор приходится бороться. И Киллиан искренне не понимает, почему его не отпускает чувство тревоги. Словно происходит что-то такое, что он не в силах остановить или предотвратить. И эта мысль, сотканная из чертова сомнения, жестоким уколом причиняет ноющую боль. Которую в следующее мгновение он надеется исцелить легким прикосновением к любимым губам. Искренне, ожидая чуда. Всего на мгновение ему кажется, что вся его жизнь летит под откос. Стремительно падает вниз, и Киллиан уже готов столкнуться со всеми последствиями, как вдруг в следующую секунду размышления прерывает негромкий, до невозможности любимый голос: — Мам… Пап… И Киллиан не выдерживает: целует всё, к чему только может прикоснуться – скулы, губы, руки, кончик носа, уголки глаз и снова губы. Он совершенно не замечает, в какой момент в палате появляются Прекрасные. Предпочитает не обращать внимания, что она так и не произнесла его имени вслух. Намеренно игнорирует её теплые ладони на своей груди, призывающие остановиться. Но Киллиан не останавливается и совершенно не хочет задумываться, чем продиктовано такое поведение. Она растеряна. Он тоже. Поэтому тянется к любимым губам. — Что вы делаете? — с дрожью в голосе спрашивает Эмма. И, кажется, в этот момент тот, кто до этого всего лишь тыкал иголки ему в сердце, теперь сжимает его в своей ладони. — Кто вы? — И еще раз. Да так, что дыхание останавливается. В палате воцаряется гробовая тишина. Киллиан чувствует, как внутри что-то обрушивается, и надо бы прийти в себя, что-то сказать, объяснить, но в голове такая пустота, что он уверен: спроси его кто-нибудь, как его зовут, он даже на это не сможет ответить. — Милая, — слышится позади взволнованный голос Мэри Маргарет, — ты не узнаешь его? Эмма встревоженно качает головой. — А нас? Нас ты узнаешь? — выступая вперед, не выдерживает Дэвид. — Довольно странный вопрос, но вы никогда не даете мне забыть о вас, — слегка ехидничает Эмма, опираясь на локти. Прекрасные переглядываются. Всё еще не понимая, что происходит. Они выглядят настолько испуганными, что Эмма решается сказать: — Вы мои родители. Но вот его, — она переводит взгляд на Киллиана, — я не знаю. Мэри Маргарет первая делает шаг к дочери, медленно усаживаясь на край её кровати. — Милая, — спокойно говорит она, беря Эмму за руку, — это же Киллиан. Твой... — спотыкается о слово, пытаясь выдавить из себя единственно верное – «любимый». Но вместо этого произносит: — Киллиан. Киллиан Джонс. Крюк. — Типа капитан Крюк? — выгибает в удивлении бровь Эмма. — Да, — подхватывает Дэвид. — Вы вроде… как бы… любите друг друга. — И живете вместе, — помогает ему Мэри Маргарет. Свон выглядит такой растерянной, что внутренности неприятно скручивает. Эмма одаривает его всего секундным взглядом, полным… страха? неверия? сожаления? Нет!.. В нем нет абсолютно ничего: ни злости, ни привычной теплоты. Лишь пробирающий до самой души равнодушный холод. Киллиан готов поклясться: его сердце замерло. И, как в самом кошмарном сне, пропускает удар. Второй. Третий. — Я… оставлю вас ненадолго, — тихо произносит он и, избегая жалостливых взглядов, выходит за дверь. А затем наваливается боль. Слово стискивает острыми жгутами, не позволяя издать ни звука. Ни полувздоха. Потому что вслед обрывается дыхание. Конечности тяжелеют, грудь сдавливает, а мысли путаются, теряя всякую устойчивость. В один момент его сознание раскалывается, теряя всякую надежду на спасение. И это не сон. Проснуться не получится. Лишь принять. И бороться. Киллиан застывает — обреченно. Но как?..