Осколки памяти

«... самый страшный гнев, гнев бессилия». «Мастер и Маргарита» М.А. Булгаков

Киллиан ворочается в кровати до утра. Очередная бессонная ночь, как и все предыдущие до этого, изводит не хуже ночных кошмаров. И каждый раз, когда кажется, что мучительные воспоминания вот-вот растворятся и удастся наконец вырваться из плена, всё начинается по новой: часы на первом этаже тикают без остановки, в камине догорают остатки дров, а в голове набатом стучит одна единственная мысль, забившая сознание до предела: «Эмма тебя не помнит». Стала чужой. А вместе с ней и дом перестал быть родным: стены больше не согревают, не успокаивают, а лишь тупой болью напоминают о прошлом. Даже воздух выглядит неестественно серым. Дышать получается с трудом, как будто лёгкие сдавливает. Прошло всего несколько дней, а такое ощущение, словно Киллиан целую вечность один. И это настолько паршивое чувство, что хочется кричать, пока голосовые связки не порвутся. Или крушить стены, стирая руку в кровь. Хоть что-то… лишь бы избавиться от этой изнуряющей душевной боли, от которой не спрятаться и не убежать. Киллиан быстро нашел решение. Абстрагироваться. От людей, которые то и дело бросают на него жалостливые взгляды. От Мэри Маргарет и Дэвида, которые без передышки твердят одно и то же. Он сыт этим высокопарными и пафосными речами о надежде по горло. С него хватит. Он не из тех людей, которые ждут, когда проблема решится сама. Киллиан из тех, кто ищет решение. И он ищет. Киллиан вверх дном перерыл дом Волшебника, но так ничего и не нашел. Ни-че-го! Голд тоже лишь пожал плечами, чем ясно дал понять, что помощи от него можно и не ждать. Киллиан на него особо и не рассчитывал, но попробовать стоило. Просто… что бы он ни делал, как бы он ни старался – ничего не получалось. Порой это наталкивало Киллиана на одну единственную мысль: может, ему действительно не полагается обрести свой счастливый конец? Он не должен думать об этом. …не должен. Поэтому, встав с холодной постели, Киллиан направляется в ванную комнату. И, засунув голову под струю холодной воды, ждёт. Ждёт, когда рассудок придет в норму. Старается дышать ровнее и не думать о плохом. Может, он и не самый великий на свете оптимист, но он и не из тех тем, кто сдаётся раньше времени. В зеркале отражается всё тот же Киллиан Джонс. Человек, который получает только то, за что он борется, а Киллиан уверен: с самого первого дня свой жизни он был рожден, чтобы бороться за Эмму Свон.

***

Уже наутро Киллиан решает, что стоит поговорить с Эммой. С тех пор, как она пришла в себя, им едва ли удалось перекинуться парой фраз. Та неловкость, что образовалась между ними с первых минут после пробуждения Эммы, набрасывалась на Киллиана, словно шквальный ветер, каждый чертов раз, когда он переступал порог её палаты. И каждый раз он позорно желал сбежать, лишь бы избавиться от этого мерзкого ощущения. Киллиана разрывало надвое: с одной стороны, он хотел находиться рядом с Эммой, а с другой, его отталкивал тот невидимый барьер, что выстроился между ними. Может, именно поэтому он приходил в больницу только тогда, когда Эмма спала, и оставлял на её тумбочке свежий букет незабудок. Эмма всегда предпочитала их розам. На вопрос Киллиана, почему именно незабудки, Эмма рассказала историю, которую услышала ещё в приюте, будучи маленькой девочкой. Эта история так её потрясла, что она набила татуировку с этим цветком на левом запястье – как напоминание о доме, которого у неё не было, но который он так мечтала обрести. Кажется, именно в тот день Эмма открылась ему по-настоящему. В больнице, как и всегда в это время, царит привычный шум. Телефоны в приёмной разрываются от звонков так, что дежурная у стойки медсестра явно не справляется со своей работой. Неподалеку возле кофейного автомата тянется длинная очередь, состоящая из посетителей и работников больницы. Типичная суета в рабочее время. Киллиан отстранённо смотрит на это всё со стороны. Старается избегать прямого взгляда от кого бы то ни было и думает лишь о том, что скажет Эмме. Мыслей ничтожно мало. Чёрт, их нет вообще! И пусть с каждым шагом уверенность тает на глазах, Киллиан останавливается только тогда, когда подходит к палате Эммы. Дверь слегка приоткрыта, и он машинально тянется к ручке, но тут же застывает, услышав собственное имя: — Киллиан сегодня придет? — слегка неуверенный голос принадлежит Эмме. Киллиан слышит чьё-то бормотание, но из-за постоянного шума в коридоре не может разобрать ни слова. — Он просто пытается найти способ вернуть тебе память, милая, — слышится голос Дэвида уже чётче, когда Киллиан приближается к двери. — Понятно, — с огорчением выдыхает Эмма. — Я могу ему позвонить, — тут же отзывается Дэвид, и Киллиан слышит, как тот делает пару шагов. — Не стоит, — останавливает отца Эмма. — Я просто хотела поговорить с ним. Это касается некоторых воспоминаний. — Что ты имеешь в виду, Эмма? Ты что-то вспомнила? — на этот раз голос принадлежит Мэри Маргарет, и Киллиан напрягается. —Нет, — бросает она. — Просто есть такие воспоминания, которые я никак не могу понять. Например, я помню, что пошла в Подземный мир, но на этом всё обрывается. Зачем мы туда спустились? Нашли ли то, что искали? А главное, как с этим связан Крюк? Не Киллиан. Они вновь вернулись к тому, с чего начали, и он для Эммы снова всего лишь Крюк. И это убивает. Киллиан физически ощущает, как его затапливает волна бессилия – так, что рука непроизвольно сжимает дверную ручку до побелевших костяшек. — Ты этого не помнишь, потому что мы спускались за Киллианом, дорогая, — едва слышно проговаривает Дэвид. — Вот об этом я и говорю! — восклицает Эмма, и Киллиан машинально дергается. — Я не помню, что спускалась в Подземный мир за мужчиной, которого якобы люблю. А что если я так и не вспомню? Я чувствую себя виноватой перед ним. — Эмма, послушай, — начинает Мэри Маргарет, — это не твоя вина, слышишь? И я уверена, мы справимся с этим, как всегда. На какое-то время в комнате повисает тишина, и Киллиан считает до трёх, чтобы войти, как вдруг: — А если нет? Что будет, если я так не вспомню, как… — слова резко обрываются, но Киллиан и так знает окончание фразы. Всего одно слово. Что будет, если Эмма так и не вспомнит, как его любить?.. Киллиану кажется, что земля уходит из-под ног. То ли это стены кружатся без остановки, то ли это его шатает, как во время сильнейшего шторма, но он даже не сразу замечает подошедшего сзади доктора Уэйла. — О, вы уже здесь. Это хорошо. Заходите, у меня есть для вас новости. Киллиан согласно кивает, пропускает Уэйла перед собой и заходит следом, на секунду встретившись с Эммой взглядом. Лишь потом он обращает внимание, что, помимо Прекрасных, в палате присутствуют и Генри с Реджиной. — Отлично, — радостно начинает Уэйл. — Вы в полном составе. У меня есть для вас прекрасные новости. Показатели Эммы в норме, поэтому я больше не вижу причин её тут задерживать. — Это же отличные новости! — воодушевленно отзывается Генри. — Это здорово, — поддерживает Дэвид. — И когда же мы сможем забрать её? — Думаю, сегодня вечером. Надо будет подготовить некоторые документы. — Отлично, — обрадовалась Мэри Маргарет. — Да, я назначу Эмме кое-какие витамины. Ничего серьезного, даже Спасительнице нужно порой думать и о себе. Уэйл улыбается, всучив Эмме листок, видимо, с названием лекарства, и продолжает давать указания. Киллиан искренне старается сосредоточиться, но слова Уэйла растворяются где-то в воздухе, а время словно с каждой следующей секундой замедляется. Эмма, как и он, не говорит ни слова. Лишь иногда смотрит на него из-под ресниц, а когда их взгляды встречаются, нервно покусывает изнутри щеку. — А что насчет памяти Эммы? — не сдерживается и перебивает Киллиан, отводя взгляд. — Вы сделали столько тестов. Нашли что-нибудь? Уэйл поджимает губы. Медленно снимает очки, устало потирает переносицу и, повернувшись к Киллиану, всё-таки отвечает: — Как я уже говорил, всему есть не только причина, мистер Джонс, но и логическое объяснение. Случай Эммы исключительный, но, к сожалению, не дающий никаких ответов. В конце концов, я всего лишь медик и имею дело с болезнями. Но, насколько я помню, Эмма проснулась после поцелуя истинной любви, поэтому я допускаю, что состояние мисс Свон продиктовано чем-то… — он замолкает, пытаясь подобрать подходящее слово, и наконец заключает: — Необычным. А всё необычное в Сторибруке – это больше по вашей части, насколько мне известно. В любом случае, это лишь моё мнение. Возможно, я ошибаюсь, и мы лишь пытаемся найти в тёмной комнате чёрную кошку, которой нет. —Что ты имеешь в виду? — спрашивает Дэвид. — Я имею в виду, что за последние несколько лет на Эмму свалилось слишком многое, и обморок и потеря памяти могут быть признаком того, что пора отдохнуть. — Но почему именно стерлась та часть, в которой присутствует Киллиан? — раздаётся тихий голос Эммы, на что Уэйл лишь пожимает плечами. — Я не знаю, Эмма. Я назвал только одну из возможных причин, но даже её нельзя исключать. Именно поэтому я на некоторое время приставлю к тебе психотерапевта. Это очень хороший врач, мой друг, настоящий профессионал… — Это вы обо мне? — слышится незнакомый голос за спиной, и Киллиан, как и все, поворачивается. — Мистер Джордан? — спохватывается Эмма. — Мисс Свон, — искренне удивляется гость. — Какой приятный сюрприз, — отрывисто произносит он, улыбаясь. — Эмма, вы знакомы? — интересуется Мэри Маргарет. — Да, это Льюис Джордан, тот самый владелец ветеринарной клиники, в которой несколько дней назад произошел разбой. Джордан вытаскивает руки из карманов пиджака и протягивает руку в знак приветствия сначала Дэвиду, а потом поворачивается к Киллиану. — А вы, должно быть, Киллиан Джонс? — воодушевленно говорит Джордан. — Очень много историй ходит о вас. Приятно наконец лично с вами познакомиться. — К сожалению, не могу сказать о вас того же. — Ну, я не столь выдающая личность, чтобы обо мне говорили. Я всего лишь врач, а вы настоящий герой, по крайней мере, именно так про вас говорят. — Не стоит верить всему, что говорят, — бросает Киллиан и напряженно всматривается в лицо Джордана. Тот лишь шире улыбается. — Я приму ваш совет к сведению, — и отворачивается, направляясь к кровати Эммы. — А теперь не могли бы вы все оставить нас вдвоём с мисс Свон, мне бы хотелось задать ей несколько вопросов, чтобы понять, с чем мне придётся работать. Вы можете подождать в коридоре, это не займёт много времени, — в конце концов просит Джордан, и все, молча согласившись, направляются к выходу. Киллиан выходит последним.

***

— Так значит, вы психотерапевт! — заключает Эмма, удобно усаживаясь на койке-кровати. — Теперь понятно, что вы имели в виду, говоря о ваших пациентах. И что дальше? Вы привяжете меня к кровати и станете лечить с помощью лоботомии? — с сарказмом добавляет она. — Кажется, вы что-то путаете, Эмма. Психиатр и психотерапевт – немного разные сферы деятельности. — И в чем же разница? Джордан на секунду закрывает глаза, словно мысленно собирается проигнорировать её вопрос, а потом поворачивается к Эмме и смотрит на неё, просто пылая от недовольства, судя по тому, как раздуваются его ноздри. Эмма думает, что, возможно, она далеко не первая, кто не видит разницы. — Я не занимаюсь лечением вашей души, мисс Свон, — между тем продолжает говорить Джордан. — И нет, я не буду, как вы выразились, привязывать вас к кровати. Если только… — Если только что? — Эмма скептически выгибает бровь. — Если только вы сами меня об этом попросите, — смеётся он, а потом добавляет: — Это я к тому, что знания в области психиатрии у меня тоже имеются. Эмма ничего не говорит. Удовлетворенная этим ответом, она расслабляется и старается выбросить из головы все лишние мысли. Особенно те, которые касаются Льюиса Джордана. — И как же тогда будет проходить наше лечение? — интересуется она. — Мы будем разговаривать. — Разговаривать? Как на приёме у Арчи? — Да, Эмма, — соглашается Джордан и садится напротив. — А почему тогда не он лечит меня? — не замолкает Эмма. — Ведь, насколько я знаю, именно он главный психотерапевт Сторибрука. — Вы правы, Эмма. Он главный, но не единственный. Хотя, если вам так будет комфортнее, я могу передать ваш кейс ему. — Это не обязательно. — Хорошо, тогда приступим, — отвечает он, открывает историю её болезни и следующие несколько минут изучает её в полной тишине. — Эмма, тут сказано, что вы потеряли сознание рано утром в четверг, что было накануне? — не отрываясь от бумаг, спрашивает мистер Джордан. — Я не помню, — коротко замечает Эмма. — Хорошо. Тогда попробуйте описать ваше самое чёткое последнее воспоминание до случившегося. Эмма осторожно опускает взгляд. Руки беспощадно теребят край простыни, и ей стоит немало усилий, чтобы повторить всё еще раз: — Я только помню, что была у вас. Помню, как заехала в участок, чтобы составить отчёт, и вернулась домой. Помню, что куда-то собиралась. — Куда и с кем, можете сказать? — Нет, — поникает Эмма. — Послушайте, мистер Джордан… — Льюис, — вдруг перебивает он, и Эмма выгибает бровь. — Помните, я просил вас называть меня Льюисом? — напоминает он. — Моё предложение всё ещё в силе. — Точно. Льюис. Я помню, — соглашается она. — Всё дело в том, что пропали только те воспоминания, которые так или иначе связаны с Киллианом. — То есть ты думаешь, что была с ним тем вечером? Эмма неуверенно пожимает плечами: — Вероятно, что да. Некоторые воспоминания обрывчатые. — Например? — Например, следующее утро. Я отчетливо помню, что встала рано, умылась и спустилась готовить завтрак, а дальше всё как в тумане. Я просыпаюсь уже на больничной койке, но я точно помню, что мне не было плохо. Я даже была… — Эмма замолкает, потому что на ум приходит только одно слово: — Счастлива, — почти шёпотом договаривает она. — Хорошо. А что у тебя со сном? Бессонница не беспокоит? Кошмары? — уточняет Льюис. — Вроде нет. — Вроде или нет, Эмма. Это важно! — настаивает он. — Нет. — Хорошо, — успокаивается Льюис и делает последнюю запись в журнал. — На сегодня, думаю, достаточно. В следующий раз мы увидимся послезавтра у меня в кабинете, а до тех пор, — он достает из внутреннего кармана небольшую книжку в кожаном переплёте и протягивает её Эмме, — вот. Держи. Будешь записывать сюда всё, что посчитаешь нужным: какие-то воспоминания, сны, ощущения. Будем решать твою проблему, Свон. А пока отдыхай, — улыбается он. Эмма согласно кивает, и, когда она берет из его рук записную книжку, их пальцы на мгновение соприкасаются. Эмма не понимает почему, но рефлекторно первая одергивает руку, смотрит на Льюиса, а у него на лице ни намека на прежнюю улыбку, лишь его привычное надменное выражение лица и отстранённый взгляд куда-то в сторону. А потом он поднимается с места и направляется к выходу, не говоря больше ни слова. Впрочем, к этому Эмма начинает привыкать.

***

— Как она? — спрашивает Мэри Маргарет, как только Льюис Джордан выходит из палаты, и Киллиан резко поднимается с места и подходит ближе. — Отдыхает. Ничего критического я пока не вижу. В физическом плане Эмма абсолютно здорова. Здесь проблема куда глубже, во всяком случае, сейчас делать какие-то выводы ещё рано. — Но вернуть воспоминания возможно? — спрашивает Дэвид, обнимая Мэри Маргарет за плечи, и бросает сопереживающий взгляд на Киллиана. Точнее, он искренне надеется, что это именно сопереживание, а не жалость. — У меня были пациенты, у которых возникали пробелы с памятью. Как правило, у таких людей стирается определённый период из жизни. Иногда память возвращалась, иногда нет. Это всё очень индивидуально и зависит от того, насколько сильно повреждён мозг. Причины повреждения тоже могут быть разные. У Эммы же, вы и сами знаете, повреждений никаких нет. Мне необходимо более подробно ознакомиться с отчётом доктора Уэйла и порыться в других источниках, чтобы понять, насколько единичен случай Эммы. А до этого… — он разводит руками, — будем ждать. — Хорошо, — выдыхает Дэвид. — Если вам нужна будет какая-нибудь помощь… — Как раз об этом я и хотел вас попросить, — внезапно перебивает Джордан и переводит взгляд на Киллиана. — Эмма сказала, что многие её воспоминания не имеют чёткой картины. И одно из них – утро, в которое она потеряла сознание. Она ведь была с вами, мистер Джонс? И утром, и вечером накануне? Киллиан напрягается. — Да, — сухо отвечает он, стараясь не показывать волнения. — Не сочтите меня бестактным, — понижает голос Джордан, — но не могли бы поподробнее рассказать, что случилось между вами и Эммой тем утром? Киллиан совсем теряется, абсолютно не понимая, какое это имеет значение. Почему он вообще должен кому-то рассказывать о своей личной жизни? Особенно такому неприятному типу, как Льюис Джордан. Киллиан определенно ему не доверяет. — Чем это вам поможет? — с настороженностью интересуется он. Джордан словно был готов к этому, потому что деловито поясняет: — Дело в том, что она сказала, что, прежде чем потерять сознание, она чувствовала себя счастливой. Как вы можете это прокомментировать? Бах!.. Именно в эту секунду Киллиан чувствует, как изрезанное вдоль и поперёк сердце словно заново срастается. Возвращается к жизни и пропускает один удар за другим, а легкие наполняются воздухом. Наконец-то!.. Киллиан не верит. Точнее, верит, но не до конца понимает, что это происходит на самом деле. Эмма не помнит его, но помнит, что рядом с ним она была счастлива. Если уж это не призрачная надежда, то что тогда? Он, кажется, сходит с ума. Впервые за несколько последних дней он чувствует что-то кроме необъяснимого страха. Ощущения такие, словно он испытывает все эмоции сразу. И хорошие, и плохие – они смешались в голове в долбаный коктейль Молотова, который может взорваться в любую минуту. И это больно… а ещё чертовски необходимо, потому что только так Киллиан понимает: он всё ещё жив. Он едва ли осознает, стоит ли говорить Джордану правду. В голове яростно борются «да» и «нет», но слепая надежда выигрывает. — Дело в том, — осторожно начинает Киллиан, — что я сделал ей предложение. Джордан не скрывает своего удивления. — И она ответила «да»? — кажется, искренне интересуется он. За спиной слышится изумлённый вздох Мэри Маргарет, и Киллиан закрывает глаза. Он и забыл, что находится здесь не один. — Нет. Она не успела ничего ответить. В следующую секунду Эмма потеряла сознание, а я вызвал скорую, — повышает голос Киллиан. — Тогда я приберегу свои поздравления до того дня, когда вы получите ответ. Если, конечно, Эмма вспомнит, — заключает Джордан с заметной усмешкой, и Киллиана это настораживает. Что это ещё, чёрт возьми, значит? — Что ж, картина вырисовывается не самая утешительная, — тем временем говорит Джордан. — Что вы хотите сказать? — беспокоится Дэвид. — Я попробую объяснить. За память отвечает ряд структур в организме. Они регулируются обонянием, инстинктами, эмоциями. При повреждении участка головного мозга человек теряет память. Это может быть вызвано тяжелым интенсивным стрессом. Он может стать как следствием пережитой травмирующей ситуации, так и определенного обстоятельства. Мы это называем психогенным бегством*. Проще говоря, всё то, что пережила Эмма, с годами накапливалось в ней, как если бы вы, например, медленно надували воздушный шар, и в какой-то момент — бу-у-ум! — Джордан разводит руки в стороны, изображая взрыв, — в конце концов переполнился. Эмма живет в постоянном стрессе, — тем временем продолжает объяснять Джордан. — И подсознательно она пытается избежать этого в дальнейшем, поэтому ставит блок, а последний инцидент – это лишь та последняя капля воздуха, которая взорвала наш воздушный шар. — Постойте, то есть вы хотите сказать, что Эмма забыла меня, потому что подсознательно не хочет выходить за меня замуж, — Киллиан не спрашивает. В словах Джордана нет двойного смысла. Это и дураку понятно. Непонятно другое: сказал ли Джордан это серьёзно или же это такой своеобразный врачебный юмор, который Киллиан, увы, не понимает. Он недоверчиво всматривается в лицо Джордана, пытаясь понять, в чём подвох. Но у того всё то же серьёзное выражение лица. Зато взгляд насмешливый. И это злит. Но ещё больше Киллиан злится на то, что Джордан может оказаться прав, и всё дело не в магии, как думает Киллиан, а в том, что Эмма просто действительно не хочет за него замуж. Это бы многое объяснило. Киллиан гонит прочь эти мысли, потому что иначе голова расколется надвое. Их не должно быть там. Мысли, которые противоречат друг другу, потому что, с одной стороны, Киллиан принимает слова Джордана, а с другой – верит, что Эмма до сих пор любит его. Просто забыла об этом. — Основную суть вы поняли верно, но это всего лишь теория, — не спорит Джордан, а затем добавляет: — Но, как я сказал ранее, сейчас сложно что-то утверждать. Но я с этим разберусь. Я люблю трудности, — самодовольно заключает он, и Киллиана мысленно передёргивает. От подобной самоуверенности откровенно тошнит. — А теперь прошу меня извинить, но меня ждут мои пациенты, — и, попрощавшись с Дэвидом и Мэри Маргарет, Джордан уходит дальше по коридору. А Киллиан делает глубокий вдох и спешит покинуть больницу, не обращая внимания на окрики Дэвида. Ему просто нужно побыть немного одному.

***

Киллиан вместе с Дэвидом забирают Эмму из больницы, как и обещал доктор Уэйл, ближе к вечеру. Едут они в полной тишине, нарушаемой только гулом мотора и скрипом тормозов. Эмма сидит почти неподвижно и смотрит в окно, хотя то и дело косится в сторону Киллиана, но резко отводит глаза каждый раз, когда он поворачивается. Эмма напряжена. Он знает это, потому что чувствует то же самое: каждая клеточка в его теле натянута до предела. Это напряжение витает в воздухе, и кажется, что одно неловкое движение – и тебя ударит сильным разрядом тока в самое уязвимое место. Впрочем, Киллиану не привыкать. Его сердце ранили столько раз, что он сбился со счёта. Разом больше, разом меньше. Рано или поздно любые раны затягиваются. Через несколько минут они подъезжают к их дому, и Дэвид останавливается. — Приехали, — оповещает он, и Киллиан первый выходит из машины. Эмма ещё некоторое время сидит на заднем сиденье, словно принимает какое-то важное для себя решение, а потом выбирается, когда Киллиан открывает ей дверь. Дэвид желает им спокойной ночи и, когда Эмма целует его в щёку, уезжает. — Приятно снова оказаться дома, — говорит Эмма, зажигая свет в прихожей, и проходит внутрь. Она медленно вышагивает по скрипучим половицам, осматривается по сторонам, скользит двумя пальцами по спинке дивана, на котором они совсем недавно сидели вдвоем: Эмма, как у них бывало, читала ему книгу, а Киллиан слушал, лежа у неё на коленях. — Такое ощущение, что меня здесь не было целую вечность, — с легкой улыбкой добавляет она. — Здесь всё именно так, как я помню. «Кроме меня», — про себя думает Киллиан. От одной этой мысли грудь разъедает горечь, а лёгкие стягивает, не давая дышать, но он старается не думать об этом. Снова. Когда же это кончится? Эмма, видимо, тоже об этом думает: бросает на Киллиана встревоженный взгляд и тут же отводит, словно сказала что-то неправильное. — Прости, — тут же извиняется она. — Тебе не за что извиняться, Эмма — негромко произносит Киллиан. — Я рад, что ты снова дома, — улыбается он, стараясь скорее сменить тему. Его голос звучит ровно, за что Киллиан себе в общем-то благодарен. Эмма, к слову, тоже. Её губы трогает благодарная улыбка, и она медленным шагом продвигается дальше по комнате, останавливается у камина и рассматривает их совместные фотографии, а потом берёт одну из них: — Это мы… где? Киллиан подходит ближе. — На пикнике. Прошлой осенью, — напоминает он и склоняет голову набок. — Это был день твоего рождения, и мы решили отпраздновать его только с семьёй. — Твоя семья тоже живет в Сторибруке? — интересуется Эмма и вскидывает на него взгляд. Ей, кажется, действительно интересно, и Киллиан отвечает: — Нет, Эмма. Они… — Он мнётся. Говорить об отце ему всегда непросто, но Киллиан всё же находит в себе силы продолжить. — Они здесь никогда не жили. Маму я не помню, а отец давно погиб, — отвечает он, правда, решив опустить некоторые подробности. Признаться в том, что именно он убил собственного отца, не лучший способ покорить сердце девушки. — Я сожалею, — немного растеряно отзывается Эмма, снова всматриваясь в фотографию. — Я выгляжу… — она замолкает, внимательно разглядывая снимок, а затем всё-таки озвучивает: — Счастливой, — и ставит фото на место. — Здесь столько воспоминаний, а я не помню ни одно и них. Как такое возможно? — Эмма произносит это с такой безнадёжностью, что у Киллиана всё внутри сжимается. Если бы он только знал… — Это так странно. Словно я прожила целую жизнь, а потом просто всё забыла. — Я уверен, мы справимся с этим. — Ты правда так думаешь? — По-другому у нас не бывает, — пожимает плечами Киллиан. — Просто я хочу, чтобы ты знала, Эмма: несмотря на то, что ты меня не помнишь, ты всегда можешь довериться мне. — Спасибо, Киллиан, — с чувством благодарит Эмма. — Не за что. — Нет, правда, я действительно очень благодарна тебе. Мне сложно понять, что ты чувствуешь. Мне даже сложно понять, что я сама чувствую, но я… — Эмма, — тут же перебивает её Киллиан и берет за плечи, — ты не обязана мне ничего объяснять. Мы разберемся с этим. Вместе. Я обещаю тебе. И Эмма понимает. Она ничего не говорит, но Киллиан физически ощущает, как она расслабляется в его руках. В её глазах привычная ему теплота, и он чувствует, как многодневный груз, лежащий на его плечах, в одно мгновение растворяется. Так умеет только Эмма: одним своим присутствием, одним лишь взглядом вернуть его к жизни и даже не подозревать об этом. — Тебе, наверное, стоит отдохнуть. Уже поздно, — говорит Киллиан, нехотя отстраняясь. — Да, ты прав. Уже поздно, — соглашается Эмма и направляется к лестнице, но на полпути останавливается, словно что-то забыла. — А как же ты? — вдруг спрашивает она. — Я переночую сегодня на корабле, а завтра заберу вещи из комнаты, чтобы… ну, ты понимаешь, — бормочет Киллиан, — чтобы не доставлять тебе неудобств. — Нет! — нервно восклицает она. — Точнее, это же и твой дом тоже. Я не хочу, чтобы ты спал на корабле. Только не из-за меня. К тому же, мне бы не хотелось оставаться одной. Что скажешь? — Скажу, что посплю на диване, — улыбается Киллиан. — Отлично. Тогда, спокойной ночи, — желает она и, не говоря больше ни слова, направляется наверх. — Спокойной ночи, Эмма, — отвечает Киллиан и подходит к подножию лестницы, прислушиваясь, как стихают её шаги на втором этаже. А затем шепотом договаривает: – Я люблю тебя.