Новенькая «Молния» и ужин в одиночестве
4 сентября 2017 г., 04:16
— Нет-нет-нет, — вслух причитала я, кошкой мечась по комнате в поисках новенького чёрного чемоданчика с книгами. — Этого не может быть!
В покоях стоял полнейший переполох: раскиданные мною же личные вещи всё ещё не были убраны в шкаф и прикроватную тумбу, парочка флаконов французского парфюма были неаккуратно раскиданы в выдвижном шкафу рабочего стола, а небольшая шкатулка с различными резинками и заколками вовсе находилась, кажется, на одной из полок книжного шкафа. Я до безумия любила порядок, но сейчас не было возможности его навести, поскольку где-то затерялся самый тяжёлый чемодан. Мне казалось, что я уже вытащила его, однако перед глазами склада книг и подарков для Гарри и его друзей не было: я осмотрела все углы спальни и направилась в главную комнату, еле сдерживаясь от детских слез. Вот уже минут пять в горле стоял ком, а я, словно первокурсница, уже считала потерянные деньги и время.
— Да ну нет же! — недовольно промычала я, оглядывая пустой широкий подоконник. — Ну нет! Мила! Мила!
В следующее мгновение передо мной появилась потрёпанная домовушка, держащая в одной руке кружку с чем-то горячим и вкуснопахнущим, а в другой — потерянный чёрный чемодан, который я так усердно пыталась отыскать.
— Как и просили, хозяйка, я почистила Ваш чемодан, — быстро заговорила эльфийка, с грохотом опустив на рабочий стол кружку, а рядом с ним — пропажу. — Что-нибудь ещё нужно?
— Нет, Мила, — облегченно выдохнула я, с улыбкой взглянув на неё. — Спасибо, он чист как никогда. Ты умница.
— Не забудьте прийти на ужин! — всё так же быстро отчеканила та и исчезла посреди комнаты, оставив за собой шлейф из запаха тыквенного пирога и сладких специй.
В очередной раз выдохнув, я улыбнулась ещё шире и осела на пол, спиной прислонившись к холодной стене. Все эти путешествия излишне утомили меня: голова отказывалась здраво мыслить, а организм то и делал, что умолял о крепком сне. Во Франции и Бельгии мне не удавалось высыпаться. Мсье Ренуар говорил допоздна, укладываясь в постель в первом часу ночи, а поднимался с первыми лучами солнца, заставляя готовить завтрак, и говорил уже о жизни, рассказывая об ушедшей молодости. Он и впрямь был забавным и очень умным; в голове у него хранилось чертовски много информации, которой он охотно делился и, кроме этого, заставлял записывать самое важное и нужное. За два месяца самыми любимыми стали истории о его жизни, которые мсье Ренуар рассказывал, подвыпив светлого пива и, конечно же, улыбаясь во все тридцать два.
Те знания, за которыми меня послал профессор Дамблдор, я получила сполна. Жан говорил об архитектуре, о магическом и магловском искусстве, о культуре речи и общении — обо всем, что только находится перед нами, в нас, в других и снова перед нами — перед нашими собственными глазами и ушами. До встречи с этим забавным французом, который то и делал, что прикидывался немцом, я знала и думала куда меньше, а сейчас, получив огромный багаж знаний, я ощущала себя далеко не самым глупым человеком. Безусловно, зубрить — не значит находиться гением, но и об этом мсье Ренуар не забыл напомнить, пьяно принуждая меня не просто слушать, а вести разговор.
С трудом поднявшись с пола, я отворила чемодан и вынула оттуда самое важное — подарок для Гарри, который через два дня должен был прибыть в школу.
Невероятно красивая и дорогая «Молния» была завёрнута в самую обычную бумагу, но это нисколько не делало подарок хуже. Новейшая гоночная спортивная метла, которую мы, вместе с мсье Ренуаром, приобрели в магазине его закадычного друга в Бельгии. Кленовая рукоятка обтекаемой формы была отполирована алмазной крошкой, берёзовые прутья тщательно отобраны и идеально подогнаны, что придавало метле совершенные аэродинамические свойства, а также непревзойденное равновесие и точность. Сто пятьдесят миль в час, а также магический тормоз, который уж точно никогда не сломается. Цена метлы была крайне неподъёмной, но как только мсье Жан Ренуар узнал о том, что Гарри действительно увлекается квиддичем, то с радостью оплатил половину суммы.
Было крайне неудобно, но француз не принимал никакие просьбы «отдать потом» или «хоть как-то вернуть долг» — мужчина был целиком и полностью восхищён рассказом о моей жизни и, в конце, объяснил, что это была плата за наши задушевные разговоры.
Положив подарок на стол, я устало улыбнулась. Стоило только представить реакцию Гарри на этот подарок, как в душу закрадывалось неведомое мне ощущение детской радости и некоего восхищения — мне до одури нравилось не только дарить, но и наслаждаться реакцией человека. Эти искренние улыбки и объятия были самым неоценимым и дорогим для меня.
Вновь наклонившись к некогда потерянному чемодану, я вынула оттуда кипу листов, связанных бечевкой — здесь была абсолютно вся нужная информация, которую я списывала со слов француза; несколько тяжёлых старых фолиантов, один из которых вовсе не относился к искусствоведению — книга магозоологии десятилетней давности, имеющая в природе ограниченное количество экземпляров; набор из двух перьев, которые подарком преподнёс мсье Ренуар, велевший оставить одно себе, а одно однажды подарить. Заклятие незримого расширения и впрямь облегчало мне жизнь. Выложив всю макулатуру и расставив её по полкам, я принялась наводить порядок в спальне, вручную раскладывая одежду и другие личные принадлежности.
Совсем скоро должен был начаться ужин, на который мне не хотелось опоздать — Дамблдор наверняка захочет услышать о том, что творилось все эти два месяца.
***
В Большом зале было слишком тихо, оттого и непривычно вовсе: за длинными столами факультетов не находилось ни одного студента, а за столом, предназначенным для преподавателей, в гордом одиночестве восседала я, накладывая в тарелку овощной салат. Всё так же тихо и уютно, разве что отсутствие людей вызывает смешанные эмоции: не то беспокойство, не то облегчение. Отставив в сторону салатницу, я вздохнула полной грудью и принялась ужинать, надеясь на скорое появление Дамблдора. Не знаю с каких пор он начал вызывать у меня симпатию, но животрепещущее желание поговорить никуда не уходило, а наоборот — нарастало с каждым воспоминанием о проведённых летних днях с мсье Ренуаром, который так умело отучил меня молчать. Потягивая тыквенный сок и не принимаясь за еду, я внимательно наблюдала за дверьми, вслушиваясь в шаги и, вероятно, мечтая хоть о чьём-нибудь присутствии. Просидев так минут пятнадцать и окончательно расстроившись, я всё же решилась быстро отужинать и отправиться в свои покои, где меня уже ждал крепкий сон. Не знаю, с каких пор меня беспокоит отсутствие коллег в это время и пустые столы, но это трепетное чувство определённо имеет место быть, а оттого и наплывающая грусть — мне слишком понравилось говорить и быть услышанной. Как только мне удалось подцепить кусок печёного картофеля, дверь слишком звонко скрипнула — точно так же, как скрипит в тот момент, когда приходит кто-то ожидаемый, кто-то до одури долгожданный. Резко подняв голову и устремив взгляд на человека, я невольно поперхнулась — это был человек, с которым у меня никогда не ладились отношения; человек, которого я никак не ожидала увидеть; человек, которого в точности нельзя охарактеризовать ни одним из слов, что хранятся в моей голове. Вовсе не грозный — скорее жёсткий, не грубый — неразговорчивый попросту, не мил для всех — обаятельный по-своему. Обладатель стройного стана, извечно серьёзного выражения лица, дьявольски чёрных глаз и запаха трав. Человек, на которого однажды мне посчастливилось смотреть так долго, как не смотрел ни один трясущийся от страха первокурсник; человек, который вытащил меня из болезненной пелены и вернул к здравой памяти и уму. — Здравствуйте, — нервно сглотнув, довольно-таки громко произнесла я, и это приветствие глухим эхом пронеслось по залу. — Добрый вечер, мисс Эванс, — недовольно ответил темноволосый мужчина, занявший стул поодаль от меня — за два пустых стула от моего места. И только сейчас, когда в голове штампом отпечатался ровный тихий голос, я отчетливо поняла, что ни разу мне не удавалось поговорить с ним. Не мямлить, не благодарить за помощь и не возмущаться, а просто поговорить. Минерва, Филиус, Роланда, Алисия, Альбус и многие другие могли спокойно вести со мной беседу, но ни разу в этом списке не появилось имени зельевара. Как, черт возьми, я позволила себя ни разу не заговорить с человеком, которого боятся и коим восхищаются если не все, то достаточное количество обитателей замка? Его действительно боялись ученики и уважали многие профессора, а Поппи и вовсе отзывалась о нем со смехом и улыбкой, я же, скорее, относилась к доброму количеству студентов. Меня не бросало в дрожь от одного его вида, однако этот тембр и вид зельевара не вызывали желания начать разговор. Мы стабильно часто здоровались и, что самое интересное, — профессор абсолютно всегда был холоден и сдержан. Если на лице Флитвика постоянно мелькали эмоции, а профессор Стебль всегда улыбалась и норовила спросить о состоянии дел, то декан одного из самых противоречивых факультетов не позволял себе ничего больше ледяного спокойствия. — Профессор, — неуверенно начала я, внимательно взглянув на него. — Вы не знаете, будет ли на ужине директор? — Он отправился по делам ещё сегодня утром, мисс Эванс, и вряд ли вернётся раньше завтрашнего дня, — безэмоционально отчеканил он, наливая в свою кружку воду. — Очень жаль, но спасибо, — на выдохе произнесла я и откинулась на спинку высокого стула. — Почему всё ещё нет остальных преподавателей, профессор? — Вероятнее всего, некоторые должны прибыть завтрашним утром, — не обращая никакого внимания на меня, ответил он и потянулся к одному из наполненных блюд. — Профессор Снейп, у Вас всё в порядке? Вы несколько странно выглядите… — отложив в сторону вилку, чуть громче произнесла я, продолжая разглядывать зельевара. — Мисс, — чуть громче начал тот, наконец повернувшись в мою сторону. — Мне нисколько не прельщает Ваше внимание к моему виду, и я был бы очень рад поужинать в тишине. Филч будет наверняка не против поговорить с Вами. — Извините, — непроизвольно вырвалось у меня, и я, ничуть не оскорбленная, но уставшая, поднялась со стула. — Приятного аппетита, сэр, и спокойной ночи. Вздохнув полной грудью воздух, ставший отчего-то спертым, я поспешила к выходу. Чувство стыда появилось из ниоткуда и заставило меня покраснеть, а здравые мысли слишком быстро сменились вопросами о грубых и кратких ответах Снейпа. Никогда раньше мне не удавалось испытывать к нему отвращения, но именно сейчас, когда я была готова провалиться сквозь землю из-за глупого вопроса, мне было понятно, отчего студенты так нелестно отзываются о нем. Покинув Большой зал, я поспешила в свою спальню, отчаянно пытаясь забыть невероятно красочный вечер, проведенный в компании с одним из не самых лучших людей в Хогвартсе.
