21/05/70

Северус Снейп потратил ровно семнадцать секунд своего ужина на то, чтобы убедиться в собственной правоте — Маргарита Эванс не имеет никакой схожести с его Лили, за исключением цвета глаз. Голос её звучит по-иному; по-иному она двигается; злится и мыслит она тоже по-другому. Вместо тёмно-рыжих волос — светло-русые, вместо стройности фигуры — неприятная его глазу худоба. Другой разрез глаз, другие губы и нос. Зельевар полностью спокоен, что между его любимой женщиной и её сестрой нет той схожести, которая могла бы снедать его изнутри. Он точно знает, что было бы куда труднее день изо дня глядеть на копию Лили и каждый вечер вновь винить себя в случившемся. Однако пусть Эванс и не похожа на супругу Поттера, мальчишка-то является практически копией Джеймса. Того самого, которому посчастливилось находиться с Лили, создать с ней общий дом и погибнуть в один день. Впрочем, Северус не испытывает к ней ненависти, скорее внутри него целое и настоящее ничего. Если бы не Альбус, ухитрившийся однажды завести разговор об Эванс, то сам зельевар вряд ли бы хоть когда-нибудь сунулся на подводную лодку помощи. Куда проще было отправить её в госпиталь Святого Мунго, нежели несколько ночей пыхтеть над горячим котлом и проклинать всё на свете. Снейпу вообще до конца непонятно, для чего столь мудрый человек, как Дамблдор, каждый раз пытается заговорить о ней и вызвать хоть какой-то интерес — Северус не глупец и прекрасно понимает, к чему клонит старик, только вот этого не будет. Он никогда не сможет выбросить из головы Лили, а женщин, с которыми можно провести ночь или даже день, предостаточно. Маргарита Эванс — не его шанс на светлое будущее. Альбус Дамблдор напрасно тратит своё время, но, кажется, отступать не собирается. Всегда и везде после её появления в стенах Хогвартса, старик глаголет зельевару об Эванс и Поттер — так часто, что ему уже тошно слышать эти имена; если бы не Лили, то Снейп наверняка вычеркнул бы из жизни этого «избранного» мальчика и никогда более не отмалчивался в беседе с директором школы. Однако тошно ему не только от самого себя и упоминания этих двоих, но и от того, что совсем скоро ему придётся ежедневно встречаться с Люпином. Безусловно, Римус — последний человек среди тех четверых мародёров, который его раздражает; Снейп не желает встречаться с прошлым и видеть его, а уж тем более не хочется вновь возиться с зельем во благо студентов и Римуса. Каждый чёртов день Альбус ставит новые и новые задачи перед ним, не позволяя сказать банальное, но желаемое «нет». Снейп запутался в собственной жизни и сейчас не до конца понимает, что, в точности, мешает ему развернуться и уйти. Чем именно и, главное, за что он обязан Дамблдору? Мужчина часто задается этим вопросом и никогда, абсолютно никогда не приходит к логичным ответам. Северус Снейп — великий зельевар и двойной агент — окончательно запутался в собственной жизни.

***

Первое сентября выдалось зябким — холодный ветер покачивал деревья Запретного леса и еле заметные из окна западной башни флаги факультетов на поле квиддича. В стенах замка было куда теплее, однако я, встав с утра пораньше, отыскала тёплый свитер — болеть и впрямь не хотелось, а погода так и норовила найти жертв простуды, которых, наверняка, и без её поисков будет достаточно. Больничное крыло осенью и так забито под завязку, а тут ещё и начало сезона выдалось из ряда вон противным и неожиданным — ещё позавчера на улице стояла убийственная жара, от которой едва ли могли спасти открытые настежь окна. Поёжившись, я обхватила плечи руками и тяжело вздохнула. Было слишком холодно и грустно; от чего было грустно — я не имела понятия, однако это чувство терзало меня второй день подряд и не желало отпускать. Я довольно-таки часто приходила в этот пустующий коридор лишь для того, чтобы посмотреть на происходящее на территории Хогвартса. Отсюда было прекрасно видно и студентов в учебное время, и Хагрида, и, в принципе, всё, что только находилось рядом с замком. Я не знаю, откуда взялась эта привычка, но она взялась — и это не самый худший факт из всех существующих. Вновь взглянув на покачивающиеся деревья, я тяжело вздохнула: за время прибывания в Хогвартсе я так и не отыскала новых друзей, а с Минервой так и не наладила контакт, не решившись извиниться. Рядом со мной был один лишь Гарри и никто больше — Филиус, конечно, иногда был не прочь со мной поговорить, мадам Помфри была рада дать совет, а профессор Стебль была не худшим собеседником, только вот всё это — поверхностно. Я смотрела на щебечущих Синистру и Трюк, на студентов, на Филча и миссис Норрис, и в моей голове не укладывалось одно. Самое важное и отчего-то необходимое в этот раз. Почему я до сих пор не отыскала хоть кого-то, с кем было бы неплохо поделиться происходящим? Неужто на Люциусе закончились люди, которые могли понять? Нет. Определённо нет. Скорее на мистере Малфое закончился мой энтузиазм — а ведь раньше казалось, что он нескончаемый! Однако стоит только взять в пример попытку завести разговор со Снейпом и всё встаёт на свои места: наверняка во мне что-то изменилось, что-то важное, что-то веское, но что — я не знала. Вздохнув полной грудью, я невольно закашлялась. Мою немую дилемму прервал тихий, до боли знакомый голос, который я не ожидала услышать здесь и сейчас: — Утро сегодня выдалось туманное. Не правда ли? — практически шёпотом проговорил Альбус Дамблдор, появившись возле широкого окна слишком неожиданно. — И впрямь, сэр, — откашлявшись, ответила я, оглянувшись на седовласого мужчину. — Как скоро прибудут студенты? — Ближе к вечеру. Когда стемнеет, — ласково улыбнулся тот и устремил взгляд на Чёрное озеро, что весьма отчетливо виднелось отсюда. — Когда я находилась с мсье Ренуаром, сэр, мы постоянно говорили. Поначалу исключительно о культуре и искусстве, а позже, когда стали завтракать вместе, мы говорили обо всём на свете. Он говорил о своей семье и себе — о своих успехах в области зельеварения и о том, что в школьные годы был очень увлечён зоологией, а позже он рассказывал, что знает своё предназначение в магическом и магловском мире. Мсье Ренуар приводил в пример Вас, говорил о своих друзьях, рассказывая об их успехах, и эти рассказы заставили меня задуматься о собственном предназначении, — я растеряно оглянулась, переходя на шёпот и боясь, что хоть кто-то в этих стенах, за исключением Альбуса, может услышать меня. — И, в конце концов, я пришла к выводу, что не знаю собственного предназначения. У меня нет целей, и я не мечтаю перед сном в то время, как, например, Гарри увлечён квиддичем и думает о предстоящем матче, а профессор Снейп наверняка занимается своими зельями. Даже Пивз уж точно озадачен тем, что бы во время завтрака вытворить, а у меня — ничего и, самое главное, я не знаю, как это исправить. Альбус по-театральному громко вздохнул и поспешил ответить на столь длинную речь, которая подтолкнула его к размышлениям: — Мисс Эванс, знаете ли, самое трудное для каждого человека — угадать своё предназначение. Понять, для чего ты пришел в этот мир и что ты обязан сделать. Это приходит со временем. — Мне очень не хочется прожить половину отведённого мне времени и лишь в конце понять, что нужно было сделать, — с нотками грусти произнесла я, развернувшись лицом к седовласому магу. — Рита, — непривычно для моих ушей, ласково произнёс Дамблдор и положил на плечо руку. — Время быстротечно и, я уверен, совсем скоро Вы узнаете о своём предназначении. Я молча кивнула, натянув улыбку, и тихо поблагодарила директора за едва видимую, но ощутимую поддержку. Мы попрощались до вечера и разошлись в разные стороны — моя дорога лежала в собственные покои. Время и впрямь текло слишком быстро и вот-вот должен был наступить ожидаемый вечер, в который я наконец встречусь с Гарри.