Decalcomania

этот мир лишил его света, поэтому он влюбился в темноту

Чимин — тело, выкинутое в урну и, конечно же, забытое и оставленное. Как иначе? Тэхён не знает. Чимин разлагается и уже не роняет слёзы на бледное лицо, не ощущает и не чувствует, кричит и молчит. Тэхён вливает в него ядовитую золотую лаву, распыляет чёрный пепел по лёгким и превращает небо в цвет пожарища. Запускает серу по венам и громко смеётся, оставляя отметины на щиколотках. — Мне больно. — Я знаю. Никто, на самом деле, не знает как жить эту жизнь, никто не счастлив, и это чёртова правда, так почему бы не забить? Чимин уже перестал видеть разницу между «до Тэхёна» и «после Тэхёна». Ким стёр её, размазал все границы, вывел свою территорию, вскрыл подноготную. Ничего из того, что было, не имеет значения сейчас. Так всегда, даже если люди говорят «это будет иметь значение и через много лет». Нет, это не так. Всё проходит и всё забывается. Остаются только маслянистые краски на плохой бумаге, опавшие листья, которые всё равно сгниют. Чимин как-то обмолвился, что у него никогда не было нормальных отношений. Тэхён, повернувшись, повёл плечом, продолжая резать лук ровными кольцами, спросил, что значит «нормальных». — Ну, знаешь, поцелуи на последнем ряду в кино, цветы, необдуманные поступки. То, что бывает у всех, — Чимин натянул плед, который ему дали, на оголённые плечи, поджал пальчики на ногах. — Ты маленький, что ли? — Тэхён недовольно отвернулся. — Как тупая малолетка себя ведёшь. Тэхёну неприятно это слышать по одной простой причине: он не может такое предложить рыжеволосому. Не в его компетенции. 24 дня одного и того же. Кожаный ошейник, оставляющий красные следы на молочной коже. Срывающийся хрип Тэхёна во время секса. Льющийся медовый баритон Тэхёна, когда он читает Чимину что-то из своего излюбленного. Чимин, который, кажется, чувствует жар в области груди. Они сталкиваются зубами, когда темноволосый зажимает в коридоре, яростно целует и кусает, сжимая ягодицы в своих руках, рычит, сдёргивая этот минимализм с Чимина. У него в глазах застывает желание разодрать, покалечить, присвоить ещё раз, пройтись ударом по рассёкшейся брови. — Я скучал. — Мне плевать. — Я знаю. Заезженная пластинка. Чимин надеется где-то очень глубоко, что это можно исправить, обвивает руками шею Тэхёна, шепча что-то в губы, привстаёт на носочки и не может не коснуться. Радуется тому, что происходит. Чимин сидит на бёдрах Тэхёна, переплетая их руки, целует в каждую выпирающую косточку, пока Ким не замечает, печатает что-то в своём телефоне. Небо цвета персика блестит, уже начиная сменяться тёмными оттенками. Чимин мрачнеет. Они переняли привычки друг друга, стали фиговой парой. И если бы к их взаимоотношениям можно было подобрать саундтрек, им бы стала похоронная процессия. Тёмно-красные розы опадают на волосы Чимина, он поднимает голову и улыбается. На его теле множество вырезанных фигур и ласк Тэхёна, ещё больше металлических пуль, которые Тэхён пустил своим холодом. Лёд и пламя — лучшее созвучие этих двоих. Они искореняют друг друга, переделывают, мешают и ненавидят. — Квартира в твоём распоряжении. — А если я сбегу? — Не сбежишь. И Чимин соврёт, если скажет, что Тэхён не прав. Он бы хотел, но сам знает правду. Кожа к коже и мир загорается яркими светлячками, ночь превращается в день, соус разливается по столешнице, Пак хочет устроить завтрак на краю вселенной. Чимин моется в душе, пока Тэхён чистит зубы. Тот даже глазом не ведёт, как он сам себе говорит, видит очертания голого тела за шторкой и продолжает, не отрываясь, смотреть в зеркало. Опаздывает, злится, прижимает парня к себе, проникая руками под полотенце. — Не стоит так делать, Чимин. — Иди уже, — смех раздаётся по ванной. И всё идёт так, как надо до определённого момента. До шикарного ресторана и взгляда Чимина на симпатичного официанта. Такого взгляда, которым умеет пользоваться лишь он. Тэхён не раздражён, он просто хочет убивать. Хватает Чимина за горло и прижимает к стене, как только они входят в квартиру. — Ты, может быть, решил, что тебе всё можно, но это, блять, далеко не так. Ты мой. Чимин знает за что, Чимин знает почему и поэтому не спрашивает, не удивляется. — Я просто… — Ты просто блядь. Звонкая отдача плётки раздаётся по комнате. Чимин пытается остановить, но не может, снова плачет. Плеть разбивает кожу сначала ярко-розовыми отпечатками, потом синеющими крапинками. Тэхён передавливает талию Чимина звенящей цепью, защемляет кожу, давит, пока Чимин не втягивает воздух так глубоко, что виднеются рёбра. — Это, знаешь ли, неприятно, — говорит Тэхён, уже поглаживая Чимина по изгибам. — П-прости, — Пак сжимается и утыкается в грудь темноволосого, всхлипывая. — Ну, малыш, не плачь, — Ким вытирает слёзы на спавших щёчках и целует в лоб. — Ты больше не сердишься? — Относительно. Темноволосый закрепляет наручники на руке Чимина, сцепляя с кроватью, снова полностью раздевает, прикасаясь к по-новому нанесённым избиениям. — Всё будет хорошо. И в то мгновение, когда дверь захлопывается, а ключ шумит, Чимин осознаёт, что с Тэхёном просто не может быть иначе. С любовью, с нежностью. Только так. Так — это как? С постоянной болью, к которой привыкаешь, с наглостью, с жестокостью? Всё это и есть Тэхён? Для него всё строится только на физической тяге, на одержимости, привычке. Он готов выжигать, но быть выжженным — никогда. Чимина мутит от этого, подбрасывает и раздрабливает, словно он кусочек льда, по которому ударяют молотком.

***

От Тэхёна пахнет не как обычно, когда он оставляет поцелуи, и Чимин морщится. — Ты сменил парфюм? — Я сменил тебя, — выдыхая дым в лицо, отвечает Ким. Тушит сигарету в пепельнице. — Что? Пак сглатывает, опуская взгляд. — Я трахал другого. Тэхён спускается ниже, размазывая поцелуи по бёдрам Чимина. Чимин молчит и не смотрит. — Это правда? — Вполне. — Тогда зачем я тебе? — Чимин упирается ладошками, сдерживая крупные слёзы, которые уже скапливаются в уголках глаз. — Потому что я так хочу. — Отпусти меня. — Мы, кажется, уже говорили на эту тему. Тебе напомнить? — ухмыляется Ким, подминая беззащитное тельце под себя. Чимин и не думал, что так бывает. Это, должно быть, ранит — знать, что ты ничего не значишь. Его сердце не разбилось и мир не рухнул, но волна болезненного тока сковала его. — В чём проблема, Чимин? Знаешь, когда люди видят хорошее, они ожидают этого, но у нас с тобой ничего подобного не было, — спокойно, кажется, сожалея, начал Тэхён. — Ты наигрался, ведь правда? Тэхён замирает. — Просто отпусти меня. Ким натянуто молчит и всё же отвечает: — Если ты этого хочешь. Чимин не верит тому, что слышит. Чувствует, как катятся слёзы. — Так просто? — Видимо. Тэхён выходит, оставляя на кровати вещи Чимина. 20:20. Чимин тихо натягивает на себя одежду, в которой полтора месяца назад вошёл в эту квартиру. Она выстирана, пахнет лавандой и совсем немного Тэхёном. — Почему? Они стоят на пороге, и Тэхён не может вымолвить и слова. Ему сложно решиться, принять. — Просто уходи. Ты первый, кого я так отпускаю. — Так? — Уходи. Чимин спускается, идёт по забитым улицам. Тэхён впихнул ему деньги, и Пака выворачивает от этого. После всего? Да лучше бы он подавился ими. Пустая холодная квартира. Кровать с новым постельным бельём. Чимин падает на неё и закрывает глаза. Он бы предпочёл быть снова и снова избитым Тэхёном, чем всё это. Свобода, которая слегка напоминает смерть. Эти небрежные минуты отдаются в висках, пугают, окутывают. Съедают заживо и не оставляют после себя ничего.