Tonight And the Rest of My Life

«Все смешалось на планете ЦитрОн». Так мог начинаться роман о вторжении на планету гостей из космоса, но, во-первых, автора обвинят в плагиате классики, во-вторых, никто этот роман сейчас читать не станет, да и вряд ли прочитает в ближайшие годы. «Когда-то городок ДолОнн, пожалуй, был один из самых живописных во всем НовИте». Описание битвы при Долонне никого не интересует, потому что город пал в считанные минуты, выжить смогли лишь те немногие, кто успел заранее уйти в горы, да и тем пришлось несладко: оккупанты появились вместе с по-зимнему ледяными ветрами, когда мелкая живность уходит в спячку и с гор, ближе к человеческому жилью, за едой спускаются голодные хищники. Любое поселение в горном районе имеет прекрасную защиту от них, но выход за ограду нередко приравнивается к смерти. Поговаривают, в некоторых районах и по сей день это принимается судом за смертную казнь. Варвары. Эда услышала о падении Долонна случайно. Говорят, он был стратегически важен – какая может быть стратегия, когда у врага армия, превосходящая их численно и качественно, состоит из одних машин, а космические корабли способны одним ударом разнести крупный город вроде НаОпа? Кстати, Наоп почему-то они брали штурмом, причем осторожно, с убийством только вооруженных защитников города, остальных брали в плен: «Приятного тоже мало, но хотя бы живы», – с облегчением вздыхали некоторые. Даже в столице – городе Ишта-Ви – не наблюдалось такого гуманизма. Война длится всего ничего – около месяца. Улицы когда-то цветущего Наопа опустели: половину убили, другая часть жителей прячется, стараясь по возможности не показываться на улице. Местные студенты предпочли уйти, чтобы найти в городе родных, иногородние устроили себе жилище в учебном корпусе. Старинное здание простояло несколько веков, не сосчитать, сколько раз его бомбили, захватывали и переквалифицировали в штабы или медчасти – до объединения Цитрон постоянно раздирали войны между населяющими его народами. Наоп выстоял, и, как и прежде, устремляются в небеса шпили Наопского университета. Главный учебный корпус (сокращенно ГУК) напоминал дворец – такой же пышный, яркий, расположен в самом начале длинной широкой улицы, доходящей точно до Центральной площади Мира. По центру, между полосами проезжей части, высажена аллея из кустарников и деревьев с раскидистыми ветвями. Несмотря на погоду, Эда любила гулять там. Под дождем легче дышится, ведь, кажется, сам воздух обновляется, очищаясь небесной водой от забившей все углы пыли. Летом «зеленый коридор» укроет от изнуряющих лучей солнца. Зимним вечером в свете фонарей облепленные снегом ветки превращаются в дворцовые своды. И над этой аллеей возвышался Главный Учебный Корпус с высокими колоннами и окнами в несколько этажей. Вообще-то, Эда не любила это здание – ее сердцу милей был Гуманитарный корпус чуть ближе к площади – чуть скромнее внешне (тоже колонны перед крыльцом, но тяжелые дубовые двери, серый камень и растущие перед фасадом ёлки; внутри – широкая центральная лестница с перилами из темного дерева, просторные светлые аудитории, но приглушенный свет в коридорах), он больше напоминал ей Академию Наук, тем самым выигрывая по всем параметрам у аляповатого ГУКа. Когда встал вопрос, куда податься в бегство, Эда без раздумий выбрала университет. Во-первых, он оставался пока единственным надежным укрытием, хотя все понимали временность этого утверждения. Во-вторых, она не видела смысла возвращаться в пустое общежитие, здесь же они все следили друг за другом. Из преподавателей и руководящего состава никого не осталось – мертвы или сбежали при первой возможности, и самыми старшими оказались студенты повышенных программ, среди которых оказалась и Эда. Они выживали, как могли, даже научились обходить патрули и выходили на улицы города – искали раненых или одиночек, помогали и приводили к себе, и никто пока что не трогал потенциальных вредителей. Они привыкали, постепенно пошли разговоры, что захватчики могут скоро улететь. Действительно, что им искать в культурной столице (а больше нигде на планете не собрано столько университетов и академий)? Эда догадывалась, почему они никак не улетят, но помалкивала. В конце концов, она может и ошибаться в своих предположениях. – О чем думаешь? – рядом на скамью присел РонЭ. Парень, как и Эда, учился на вышке (как они между собой называли повышенные курсы), но на Радиотехнологиях. В условиях фактически полной изоляции он и группа младших студентов (сам отбирал!) превосходно наладили связь внутри города! – Как думаешь, долго мы еще так протянем? – она откинулась назад и даже не вздрогнула от прикосновения ледяного камня. Привыкла уже. – Пока живы, а там посмотрим, – парень беззаботно пожал плечами и окинул взглядом заполненный людьми холл. – Еду и воду находим, оружием тоже себя обеспечили. Глядишь, и до партизанского движения дорастем, – усмехнулся он. – С ума сошел? – возмущенно зашипела Эда, когда мимо них прошли несколько младшекурсников. – Тут собрались одни дети, вчера пришла компания школьников. Какие из них партизаны? – Какая же ты паникерша, – поморщившись, лениво протянул Ронэ. – Расслабься, я просто предположил! Даже если об этом и зайдет когда-нибудь речь, нам еще расти и расти до этого дня, – он всмотрелся в ее лицо. – Ты когда в последний раз нормально спала, подруга? Эда догадывалась, что выглядит ужасно. Глаза покраснели – то ли от постоянной пыли, то ли от недосыпа. Она сама заметила, как похудела, наверняка, осунулась. Ходит бледная, как привидение, и всем недовольная. Только усилием воли Эда сдерживается, чтобы не сорваться на ком-нибудь. – Кажется, уже очень давно, – Эда устало потерла глаза и уставилась на страницы дневника. Она завела его в самый первый день, когда чудом избежала смерти под рухнувшей стеной. – О каком сне может идти речь, когда всю ночь так и ждешь, что патруль войдет в главные двери и перестреляет тут всех? Традиция писать ручкой и чернилами постепенно изживала себя, но пока не исчезла окончательно. Эда дала себе слово: если выживет, обязательно возродит издание бумаги, разноцветных чернил и пишущих принадлежностей. Просто потому, что их планета выделялась на фоне остальных бережным отношениям к обычаям предков. – Мы всегда выставляем дозорных, – серьезно произнес Ронэ. – Они предупредят, если что-то случится. Тебе нечего бояться. Теплая ладонь легла ей на плечо. Эда благодарно кивнула. Иногда, очень редко, она благодарила армию за вторжение. В мирное время они с Ронэ могли бы и не встретиться никогда, как и со многими другим хорошими людьми. Так бы и ходили мимо друг друга, не зная ничего о втором. Однако погибло слишком много людей, и совесть не позволяет ей и дальше радоваться знакомству с новыми друзьями. Стоили они таких потерь? – Эда, я серьезно. Иди поспи, – настаивает Ронэ. – Тебе же завтра в город выходить? – она подавленно кивнула. – Если не отдохнешь, не позволю тебе и шагу сделать за порог. – Ты здесь не главный. – Нет, но я могу не дать тебе связь, а без этого тебя не выпустят. – Лучше сейчас схожу прогуляться, – друг хотел возразить, уже рот открыл, но девушка не позволила ему. – После мороза в тепле лучше спится, сам знаешь. – Это у нас-то тепло? – горько усмехнулся Ронэ и с тяжелым вздохом поднялся. – Ладно, пошли, провожу тебя до выхода. Мне не нравится твоя идея с прогулкой, но ты же меня не послушаешь и все равно пойдешь. Она убрала блокнот в сумку и поднялась со скамьи. Рюкзак она всегда носила с собой и ни под каким предлогом не выпускала из рук. Внутри лежало все самое необходимое: блокнот с парочкой ручек, телефон, небольшое оружие и пузырек с кислотой. – Мы знакомы без году неделя, а ты уже делаешь выводы! – Ха! Обижаешь. Мне хватило дня, чтобы узнать тебя! – гордо воскликнул парень и пропустил ее перед собой в дверь. Эда натянула куртку с шапкой, закинула за плечи свой дорогой рюкзак и неспешно вышла на крыльцо. Вообще-то, «гулять» они никому не разрешали: выходить из здания можно было только согласно установленному графику, и то – в небольшой группе, во главе которой находится человек, умеющий обходить все патрули и оставаться незамеченным. Эда довольно часто нарушала это правило, хотя, как и все, до жути боялась попасть на сенсоры машин. В первый раз она сбежала по необходимости: услышала во дворе детский плач. Впоследствии ей пришлось убегать все чаще и, по мере путешествия по городу, учиться скрываться. Если говорить откровенно, Ронэ занимался тем же, как и другие старшие студенты. Опасность однажды погибнуть всем и оставить младших без помощи вынудила их ужесточить правила – были придуманы группы. Это была скорее необходимость, чем возможность. Они подвергают риску других, зато учат их выживать так, как сами существовали все время военных действий, когда месяц приравнивается к году. – Я только прошу, не уходи далеко, чтобы не ночевать, где попало, – обняв себя за плечи, чтобы хоть как-то сохранить тепло, попросил Ронэ. Эда мысленно поморщилась: он опять вышел без куртки! Простынет же когда-нибудь, а лекарств у них не так много. Но говорить что-либо бесполезно, ведь Ронэ такой же упрямый, как Эда! – Я обещала тебе отдохнуть, но не уточняла, где это будет, – шутливо подмигнула девушка. – ЭдАни! – Увидимся! – махнула она и как можно быстрее побежала с площади в ближайшие дворы, чтобы раствориться в городской пустоте. Иногда им действительно приходилось искать укрытие на ночь: уходить приходилось далеко, и возможность вернуться подворачивалась не всегда. Главным условием было предупредить «штаб», расположенный в университете. Эда уже не раз уходила на другой конец Наопа и находила убежище на ночь. Повезло, если в жилом доме не было пожара и в спальне находилась мягкая постель с одеялом и подушкой. Это было нечестно по отношению к штабным, вынужденным лежать на твердых скамьях или на полу, деля одно одеяло на двоих (а то и на троих). Своим оправданием Эда считала полу бессонные ночи, когда она вздрагивала от каждого шороха, опасаясь появления патруля из роботов. Девушка вышла к пустырю, бывшему когда-то огромным парком. В первый месяц лета ей нравилось сидеть тут на скамейке и готовиться к экзаменам. Вряд ли парк скоро оживет, и нескоро детский смех огласит его своим звоном. Она прошла вдоль забора – белую краску почти невидно, только черная копоть от выстрелов да красная кровь. Вдруг ее внимание привлек знакомый шум: ровно вышагивали патрули захватнических машин, обыскивая улицы в поисках новой жертвы. Неумолимая армия смерти, железо стучало о камень, кое-где – о плитку или металлическое покрытие, от чего грохот разносился на многие кварталы, и трудно было определить, насколько они близко или же далеко. На этот раз повезло, и Эда легко определила, с какой стороны они подходят. Она огляделась по сторонам в поисках укрытия; как на зло, именно сейчас она понадеялась на удачу и опрометчиво выскочила на открытое пространство. Какая глупая! Должна была догадаться, что однажды удача от нее отвернется, так нет же, решила еще раз рискнуть! И вот, напросилась. Шаги приближались, и Эда начинала паниковать. Коленки тряслись, тело отказывалось подчиняться. В последний момент она заметила уцелевший болид и, недолго думая, запрыгнула в него. Некоторое время ничего не происходило. Эда старалась почти не дышать, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание. Она думала, что продолжат свой путь, но что-то пошло не так. Солдаты остановились и затихли. Ее сжигало нетерпение, кровь требовала выскочить и рвануть прочь, но здравый смысл вовремя напомнил, что это верная смерть. Эда медленно выдохнула: она просидит здесь столько, сколько потребуется, даже если машины простоят у парка сутки. Затем послышались голоса – мужской и женский. Мужчина говорил на непонятном языке, и девушка чуть не ахнула от удивления, но вовремя прикрыла рот ладонью: оказывается, машинами управляют живые существа! Значит, командирам не чужды слабости, и их можно победить... Она заерзала в нетерпении – быстрее вернуться в штаб и рассказать о своем открытии другим! Тогда Ронэ с большим энтузиазмом и на полном серьезе заговорит о партизанском движении. А вот женщина что-то повторяла сквозь всхлипы. Эда чуть приподнялась, чтобы разглядеть происходящее, дыхание перехватило. Роботы разошлись, оградив вокруг двоих небольшую площадку, на территорию которой попал и болид Эды, и держали оружие наготове. Мужчина в темных одеждах стоял перед девочкой подростком, которая упала перед ним на колени и что-то бормотала сквозь рев. На фоне черного плаща алый лазер навис над ней роковым судьей, и Эда вдруг отчетливо поняла: девочка сейчас умрет. Эда не думала. Она выскочила из своего укрытия и бросилась к ним, чтобы остановить убийство. – Стойте! – крикнула она, упала на колени и закрыла ребенка собой. Потом она думала, как в нее не выстрелили дроиды с идеальной реакцией. В тот момент мужчина рявкнул на своем языке, и машины направили бластеры в воздух. Она боялась: еще никогда Эде не приходилось встречаться с кем-то из оккупантов. Она смотрела на зажатое в его ладони оружие – история говорит, что таким пользовались джедаи в Республике. Просто много лет назад Цитрон предпочел выйти из ее состава и закрыться. Просто они развивались отдельно. Просто... Просто. Сильная ладонь чуть сжала ее подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Эда встретилась взглядом со светлыми испытующими глазами. Мужчина внимательно изучал ее лицо, больше ничего не говоря и не предпринимая. Когда он удовлетворил свое любопытство, лазер исчез в металлической рукояти, которую вернули на пояс. На его команду к ним поспешил безоружный серебристый дроид. Девочка за ее спиной продолжала тихо всхлипывать. Мужчина что-то сказал, продолжая смотреть исключительно на девушку. – Мастер Ален хотел бы знать, каково ваше имя? – удивительно вежливо перевел дроид. – Что? – она думала, что их сейчас обеих застрелят, и поэтому не сразу поняла вопрос. Ей становилось не по себе от спокойного взгляда незнакомца, по его лицу не понять его намерений. – Как вас зовут? – повторил робот. – Эдани. – Эдани... – с акцентом протянул мужчина, и губы его растянулись в довольной ухмылке.