Lie

Когда последние остатки солнечного света давно исчезли за горизонтом, уступив место мягкой, густой темноте весеннего вечера, улицы Глассборо словно погрузились в покой. Лишь одинокий уличный фонарь рассыпал тусклое сияние по асфальту, вычерчивая длинные тени вдоль почти пустой дороги. В тишине, едва уловимой, доносился низкий, приглушённый ритм мотора — чёрный Мустанг неспешно скользил вдоль пустынной улицы, словно сам боялся нарушить эту хрупкую тишину. Внутри автомобиля Лесли устроилась на пассажирском сиденье, легко, как дома, опираясь плечом о спинку кресла. Её пальцы лениво скользили по крепкой руке парня, устроившейся на ее бедре. Она смотрела на его лицо, как будто пыталась вобрать в себя каждый его штрих: резко очерченные скулы, чуть прищуренные тёплые глаза, ту едва заметную улыбку, которая всегда манила ближе. — Не хочу домой, — прошептала Лесли, уткнувшись лбом в его плечо, вдыхая знакомый запах его одеколона, смешанный с лёгкой терпкостью табака и сладковатым шлейфом кондиционера, которым была пропитана его одежда. Её голос прозвучал капризно, почти по-детски, с той обиженной ноткой, что появляется, когда тебе отказывают в самом желанном. Иногда она ловит себя на мысли, что хочет вобрать в себя как можно больше от Ника. Тепло его кожи под тканью рубашки, прохладу металлической цепочки, едва ощущаемую на его шее, сам запах вечера, впитанный в его волосы. Она хотела забрать это с собой, спрятать внутрь себя, чтобы потом, в тишине своей комнаты, по-прежнему ощущать его рядом. — Знаю, малыш, — тихо ответил Ник, его ладонь привычно скользнула вдоль её спины, описывая ленивые, успокаивающие круги, будто он хотел без слов унять её беспокойство. — Я тоже не хочу, чтобы ты уходила. На какие-то мгновения мир за пределами машины перестал существовать, оставляя их вдвоём в этом маленьком, тёплом коконе, где не существовало ни правил, ни страхов, ни будущего. Только настоящее, только этот шелест дыхания и глухой стук сердец. Лесли глубоко вдохнула, словно хотела ещё раз запомнить его запах, его прикосновения, всё то, что держало её на этом краю. — Черт, — прошептала она, поднимая голову и встречаясь взглядом с его карих глаз. — я ведь уже взрослая. Почему все должно быть так сложно? Её голос дрожал еле заметно, но Ник уловил эту дрожь безошибочно. Он усмехнулся, нежно провёл пальцем по её щеке, его прикосновение было лёгким, почти воздушным, но в нём было безошибочное понимание, принятие, обещание на те мгновения, что им позволено было украсть у реальности. — Потому что твой брат — настоящий цербер, — с мягкой шуткой прошептал он, улыбаясь так, будто хотел стереть грусть с лица своей девушки. Лесли едва успела улыбнуться в ответ, когда вдруг на приборной панели завибрировал телефон, вспыхнув мягким светом в полумраке салона. Она невольно поморщилась, словно даже не глядя уже знала, кто именно мог нарушить их крошечную вселенную. И, конечно, не ошиблась. Имя отправителя холодно светилось на экране. Люк: Ты где? Все ждут только тебя. Мама злится. Лесли скривилась в недовольной гримасе, а затем устало усмехнулась, отправляя Нику мученическую улыбку, от которой тот только тихо рассмеялся. — Верно, — пробормотала она, всё ещё глядя на телефон. — Заботливый, как всегда, — заметил Ник, скользнув взглядом по экрану и почти незаметно качнув головой. — Скорее, навязчивый, — с нажимом произнесла Лесли, торопливо печатая короткий ответ. Её пальцы на мгновение замерли над кнопками, прежде чем она подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом, чуть насмешливым, но всё равно бесконечно внимательным. — Видимо, это знак, — сказал он, легко забирая телефон из её рук и откладывая обратно на панель. Она даже не успела возразить. Рука Ника обвила её шею, притягивая ближе, и прежде чем Лесли успела придумать хоть одно разумное оправдание остаться ещё на несколько минут, их губы встретились. Поцелуй был коротким, с той самой лёгкой жадностью, которая пронзала сердце. На несколько секунд всё исчезло, и сообщение от брата, и тёмные улицы за окном, и тающий в лёгком тумане вечер. Когда Ник отстранился, Лесли ещё долго сидела с закрытыми глазами, пытаясь догнать собственное дыхание. Он смотрел на неё с той спокойной уверенностью, которая всегда заставляла её забывать о времени. Большая часть домов, расположившихся вдоль Дэвис-авеню еще пустовали, улица дремала, и, выходя из машины, Алексис не особо заботилась, насколько высоко задрались края ее и без того короткой юбки, когда она бесстыдно наклонилась к открытому окну. — Пока, — прошептала девушка с хитрой улыбкой, её голос дрожал на самой грани нежности и игры. Она уже собиралась отойти, когда парень, резко наклонившись через пассажирское сиденье, поймал её запястье. Тёплая ладонь, но сильная хватка. — До завтра, Лесли, — его голос прозвучал тише, почти интимно, как что-то, предназначенное только для неё. Приборная панель мягко подсвечивала его лицо. Шелковистая кожа, густые тёмные брови, красивые, немного надменные губы — слишком хорош для того, чтобы быть реальным. И слишком хорошо знающий об этом. Он потянул её ближе, впечатывая короткий прощальный поцелуй в её губы, быстрый, стремительный, как последняя искра перед тем, как угасает огонь. И в этот момент у Лесли, казалось, перехватило дыхание. Он отпустил её руку прежде, чем она успела что-то сказать. Ещё до того, как она успела отдышаться или найти нужные слова. Следом мотор Мустанга рыкнул, прорезая вечернюю тишину, и чёрная машина стремительно унеслась вперёд, растворяясь в темнеющем пространстве улицы. А Лесли всё стояла там, среди ночной прохлады и забытого шёпота их разговора. Она смотрела ему вслед, ощущая, как её сердце стучит где-то слишком высоко, прямо под кожей. В этот момент она действительно думает, что всерьез влюблена. Вот уже полтора месяца Лесли и Ник встречались тайно. Точнее «тайно», означало, что об их отношениях вполне могли догадываться все, кроме одного человека — брата девушки. Люк был хорошим братом, и Лесли любила его всей душой, но временами его безмерная опека доводила её до тихого бешенства. Будучи всего на год старше, он вдруг решил, что его священная обязанность — стоять над ней щитом, отсекая любого, кто осмелится приблизиться ближе допустимого. Лесли до сих пор помнила, как в день её пятнадцатилетия Люк объявил всей футбольной команде: «Если хоть один из вас, ублюдков, попытается залезть под её юбку…» Тогда это показалось даже трогательным, в его заботе было что-то тёплое, настоящее. Но довольно скоро этот щит превратился в стену, и стоило Лесли впервые влюбиться, всё стало невыносимо. Первую любовь Алексис звали Йен Паркер. Ему было шестнадцать, он казался ей самым красивым, самым взрослым на свете, но отношения с этим парнем закончились также быстро, как и начались. Люк буквально не давал парню прохода, не забывая при любой возможности отпускать колкие шуточки и угрозы, скрытые за притворной улыбкой. Так что, спустя неделю Йен, выдержав столько, сколько мог, разорвал эти отношения, бросив ей на прощание: «Тебе и твоему брату стоит наконец повзрослеть» После этого Лесли усвоила урок. Именно поэтому, когда один из самых популярных парней школы начал проявлять к ней интерес, она сделала все от себя зависящее, чтобы Люк узнал об этом одним из последних. Безусловно, она понимает, что раскрытие ее отношений лишь дело времени и то, что они с братом учатся в одной школе, очевидно, очень сильно усложняет задачу и долго хранить такой секрет не получится, но девушка надеется выжать из имеющего в ее расположении времени столько, сколько сможет. Подходя к дому, девушка почувствовала, как в кармане снова завибрировал телефон. Она достала его на ходу, мельком взглянув на экран. Люк: Мама предлагает Гарри уже третью чашку чая. Тебе следует поторопиться, если не хочешь, чтобы он лопнул прямо в нашей гостиной Где тебя носит? Лесли закатила глаза, быстро набирая ответ: Расслабься, я иду. Она сжимает телефон в ладони так крепко, что костяшки пальцев побелели. И в тот момент, ступая на крыльцо, Лесли впервые за весь день всерьёз пожалела, что утром выбрала именно эту юбку, самую короткую из всех, что висели в её шкафу. Перед глазами всплыл образ родителей, беспокойных, взволнованных, целую неделю живших в предвкушении сегодняшнего вечера. Они столько говорили о приезде Гарри Стайлса, что имя его уже словно осело в стенах этого дома. И всё-таки, даже зная это, даже чувствуя, как приближается важная встреча, Лесли утром позволила себе минуту дерзости и капризной смелости. Ту самую минуту, когда она надела юбку, которая открывала больше, чем должна была. Отец девушки, Лиам, был искренне взволнован. Гарри был его другом детства, с которым тот не виделся около семи лет, его братом по духу, человеком, с которым они когда-то были неразлучны. Их разделили годы, города, карьеры, но эта встреча должна была вернуть хотя бы частичку той юности, в которой всё казалось возможным. Лесли же не испытывала ни радости, ни особого волнения. Образ Гарри был слишком расплывчатым в её памяти, она помнила только тёплую улыбку взрослого мужчины, который однажды подхватил её, десятилетнюю, на руки и расхохотался вместе с отцом. Но сейчас всё было иначе. Она больше не была ребёнком. И присутствие в доме незнакомого взрослого, пусть и «старого друга семьи», вызывало в ней скорее осторожность, чем предвкушение. К тому же, девушка почти физически чувствовала, что мама не упустит случая обратить внимание на её внешний вид. «Откуда у тебя эта юбка, Алексис?» «Господи, мы тебя не так воспитывали. Немедленно переоденься!» — уже звучало в её голове задолго до того, как она нажала на дверную ручку. И всё же, она шагнула вперёд. Едва Лесли толкнула дверь, её встретил тёплый, густой запах ужина, от которого желудок моментально сжался в голодном напоминании. Атмосфера в доме была спокойной, почти праздничной, где-то из глубины доносились радостные голоса, перемежающиеся лёгким смехом, и на краткий, почти дерзкий миг Лесли показалось, что у неё есть шанс тихо проскользнуть по лестнице наверх, остаться невидимой и избежать обязательных любезностей. Но, конечно, это было лишь иллюзией. — Алексис, это ты? — раздался резкий, почти что властный голос Джессики, и уже через несколько секунд её мать возникла в коридоре, как будто материализовалась из воздуха. Стройная, ухоженная, с идеальной укладкой и взглядом, от которого тут же хотелось спрятаться. — Где ты была? Я же просила прийти пораньш… — Джессика запнулась на полуслове, и Лесли с каким-то странным внутренним удовольствием наблюдала, как глаза матери, искусно подведённые тушью, округляются от шока. Словно в замедленной съёмке, Джессика окинула взглядом дочь, от разметавшихся по плечам волос до короткой юбки, и на её лице проступила целая буря эмоций. — Стой. Что это на тебе надето? — её голос дрогнул, переходя на октаву выше. — Одежда, мама, — тихо пробормотала Лесли, закрывая за собой дверь и машинально отряхивая ладонь о джинсовую ткань. — Нет, ты точно не можешь показаться Гарри в таком виде, — воскликнула мать, уже махая руками, словно пытаясь загнать ситуацию обратно в рамки приличий. — Я же предупреждала тебя! В её голосе звучала не забота, а паника, та самая, что всегда охватывала Джессику, когда речь заходила о мнении окружающих. Она всю жизнь строила мир вокруг себя, словно идеальную декорацию: безупречный дом, ровно подстриженный газон, блестящие вазы с цветами, аккуратные приветствия соседям, безупречный макияж даже на утренней пробежке. Тонкие губы, тщательно обведены светло-розовой помадой, не менее вычурная прическа — без единого торчащего волоска. Будучи маленькой, Лесли думала, что её мать действительно засыпает с идеальной укладкой, а просыпается с безукоризненным румянцем. Всегда идеальна и без единого изъяна. В ее мире не было места ошибкам, ни неудачным платьям, ни небрежным словам. И тем более — коротким юбкам. Но именно сейчас Лесли ощутила, как в ней просыпается бунт. Волнение, которое терзало её на подъездной дорожке, испарилось бесследно, стоило ей столкнуться с полными возмущения глазами матери. — А я думаю, что вполне могу, — медленно, но твёрдо произнесла она, вскинув подбородок. — Это всего лишь одежда, мама. Незачем устраивать из этого трагедию. В её голосе звучала уверенность, которой ей самой, быть может, ещё не хватало, но которая обжигала изнутри. Она шагнула вперёд, прямо мимо матери, чувствуя, как нарастает возмущённый вздох за спиной, почти как удар в спину, но не причиняющий боли. Разговоры и веселый смех в гостиной стихли, как только Лесли появилась в дверном проеме. Ее появление сразу привлекло внимание. Не потому, что она пыталась казаться особенно важной, а потому что просто невозможно было не заметить девушку с ее горделивой осанкой и немного нервным взглядом, скользящим по комнате. Она крепко сжимает подрагивающие легкой дрожью пальцы в кулаки и сразу находит гостя, не заметить его было бы сложно. Высокий, уверенный в себе, он сидел на краю большого кожаного дивана, удобно расположившись, словно был здесь всегда. Его длинные ноги касались ковра под журнальным столиком, а сама его поза, казалось, излучала такое естественное спокойствие, что вся атмосфера комнаты будто бы незримо подстроилась под его ритм. И в этом что-то было, Лесли почти физически почувствовала это. Он выглядел немного иначе, чем в тех редких вырванных картинках из ее детской памяти. Волосы мужчины стали короче, но все еще выглядели беспорядочно. Черты лица приобрели более резкую, зрелую выразительность, а глаза, казалось, стали глубже, теплее, но при этом опасно внимательными. Они поймали ее взгляд, словно зацепив что-то под кожей. Уголки губ мужчины растянулись в широкой улыбке, когда их взгляды пересеклись, и Лесли почувствовала, как сердце уходит в пятки. — Лесли, — раздался бодрый голос ее отца, Лиам радостно улыбался, подзывая дочь к себе, — мы тебя заждались. Иди, поздоровайся с Гарри. Девушка, чувствуя, как в груди всё стягивается тугим узлом, послушно сделала шаг вперёд. Гарри неторопливо поднялся с дивана, лёгкое, почти ленивое движение, и только теперь Лесли в полной мере осознала, насколько он высок. Мужчина сделал несколько шагов ей навстречу, склонив голову чуть набок, будто приглядываясь, словно хотел узнать в ней ту самую маленькую девочку. — Лесли? Или мне все еще звать тебя «маленькой принцессой»? Его голос был низким и мягким, как теплый ветер в летний вечер. На мгновение девушка растерялась, не зная, что ответить. В голове всплывают воспоминания о прекрасном розовом платье, которое Гарри преподнес ей как подарок на девятилетие. Тогда оно казалось Лесли таким красивым и сказочным, что она не смогла придумать ничего лучше, чем повиснуть на шее мужчины и просто расплакаться, бормоча «Спасибо-спасибо-спасибо», пачкая футболку мужчины своими слезами, и возможно, немного соплями. С того вечера она проводила все свои дни в этом платье не снимая, и требовала, что каждый человек в семье называл ее исключительно «принцессой». Со временем этот эпизод стёрся из её памяти, растворился в будничной жизни. Но Гарри, как оказалось, всё ещё помнил. — Просто Лесли, пожалуйста, — говорит она чуть тише, чем хотела, ощущая, как ее щеки наливаются жаром. Он протянул руку, уверенную, тёплую, но ни на мгновение не навязывающую давления. И когда их пальцы соприкоснулись, Лесли почувствовала, как через кожу проскользнул лёгкий ток, не пугающий, а скорее трепетный. Гарри отпустил её ладонь, но его взгляд продолжал удерживать её, словно изучая, запоминая каждую черточку. — Рад снова видеть тебя, Лесли, — сказал он, в его голосе было искреннее тепло, без тени фальши. Невольно девушка почувствовала, как внутри неё что-то расслабляется, будто длинная, натянутая до боли струна, наконец, отпустила. Этот мужчина был совсем не таким, каким она его себе представляла. — Я тоже рада видеть вас, мистер Стайлс, — ответила она, спешно отступая на полшага. — Простите, если заставила долго ждать. — Пустяки, — легко отмахнулся Гарри, — нам с твоими родителями было о чём поговорить. Он улыбнулся ещё раз, так, что в уголках его глаз залегли едва заметные морщинки, и от этой улыбки Лесли на секунду стало тепло. И всё же, мужчина он не торопился вернуться на диван. Оставался рядом, задерживаясь в этом пространстве между ними, словно ему хотелось чуть дольше смотреть на неё, на ту, кем она стала. Будто он старался наложить друг на друга два образа: девочку в розовом платье, которую он когда-то знал, и юную девушку, стоящую перед ним сейчас. — Ты сильно изменилась, — наконец сказал он, кивнув, будто подтверждая собственные мысли. — Выросла. Лесли почувствовала, как щёки вспыхнули жаром. Ответить казалось невозможным, любое слово застревало где-то в горле, так что она просто натянуто улыбнулась, стараясь скрыть своё смущение. — Ну, время не стоит на месте, — сказала она, стараясь придать голосу легкость, хотя внутри все сжималось от неловкости. — Верно, — отозвался Гарри почти шёпотом, по-прежнему не отводя взгляда, будто боялся упустить что-то важное в её лице. И тут, как спасение, из глубины дома раздался голос Джессики: — Алексис, помоги мне на кухне! Лесли поймала этот зов, как спасательный круг, она поспешно кивнула и сделала шаг в сторону выхода из гостиной, радуясь, что напряжение начинает спадать. Но стоило ей повернуться, как за спиной снова раздался голос Гарри. — Если я могу чем-то помочь, просто скажите. Девушка замерла у порога, бросив на него короткий, неуверенный взгляд через плечо, а в следующую секунду в гостиную вошла её мать, подхватив предложение с энтузиазмом. — О, Гарри, что ты! — воскликнула она с наигранным ужасом. — Ты наш гость. Сегодня твоя задача отдыхать. — Правда, не хочу быть обузой, — с лёгкой улыбкой возразил он, и в его тоне была та особая доброжелательность, которая смогла бы разоружить любого собеседника. — Гарри, — мягко, но твёрдо сказала Джессика, качая головой, — гости не помогают на кухне. Он послушно поднял руки в жесте капитуляции, но его глаза скользнули к Лесли, и она почувствовала легкий толчок смущения. Этот мужчина явно умел оставаться обаятельным, даже когда говорил самые простые вещи. Вскоре Лесли оказалась на кухне, где Джессика уже активно занималась подачей блюд. — Ну, как тебе Гарри? — не оборачиваясь, спросила мама, передавая ей тарелки. — Нормальный, — пожав плечами, ответила Лесли. Она старалась звучать равнодушной. — Нормальный? — переспросила мать, подняв бровь. — Лесли, он великолепен. И выглядит прекрасно, и манеры идеальные. Поверь мне, таких мужчин сейчас днем с огнем не сыщешь. Девушка не ответила, просто машинально расставляла тарелки на столе, стараясь отвлечь себя от нахлынувших мыслей. Она все еще чувствовала на себе цепкий взгляд Гарри, будто его глаза оставили на ее коже невидимый отпечаток. Ее пальцы слегка дрожали, но девушка списала это на усталость. В любом случае, она не собиралась придавать этому значение. Однако, ее родители, особенно мама, казались странно взволнованными приездом Гарри. Джессика не упустила ни одной детали: идеально сервированный стол, лучшее вино, которое они обычно оставляли для особых случаев, и даже дом блестел так, словно его готовили к фотосессии для глянцевого журнала. Лесли никогда не понимала всей этой суеты. «Что в нем такого особенного?» — думала она, раскладывая салфетки. Да, он привлекательный, это невозможно отрицать. И было в нем что-то необычное. Может, это спокойная уверенность? Или то, как он улыбается, словно знает о тебе больше, чем ты сама. Но ведь в конце концов это просто старый друг ее отца, верно? Он, конечно, приятный собеседник, и Лесли даже немного удивило, насколько легко он нашел общий язык с ее семьей даже спустя столько лет, но, чтобы устраивать целый праздник? «Все это так нелепо» — мысленно фыркнула девушка. Ее родители будто забыли, что Гарри приехал не спасать мир или решать их семейные проблемы. Ему нужно место, где можно переночевать, а не их навязчивое гостеприимство с трехразовыми обедами. Когда все собрались за столом, Гарри, как и ожидалось, оказался в центре внимания. Он и Лиам оживлённо перебрасывались воспоминаниями, будто ни годы, ни расстояния не успели разорвать ту нить, что связывала их когда-то. Джессика и Люк то и дело вставляли комментарии, а Лесли сидела тише воды, словно стараясь стать частью интерьера, не привлекать к себе лишнего взгляда. Для Люка же этот вечер превратился в настоящий «звёздный час». Обычные обитатели дома давно устали от бесконечных разговоров о футболе и его команде, но новое ухо — Гарри — был подарком судьбы, и Люк, разумеется, не собирался упускать возможность блеснуть. — Мне кажется, ты знаешь в этом толк, парень, — с лёгкой улыбкой сказал Гарри, слушая очередной рассказ брата. — Искренне надеюсь, что у тебя всё получится. Люк практически засиял от этой похвалы. — Спасибо, сэр, — ответил он с тем оттенком гордости, который в его возрасте был ещё очаровательно наивным. И стоило признать, Люк действительно был талантливым игроком, даже его тренер говорил, что он был рожден для игры в футбол. Всего два года назад «Бульдоги» считались аутсайдерами, но с приходом брата к капитанству они начали подниматься вверх, вплоть до верхних строк национального рейтинга. Девушка всё это уже знала, поэтому старалась не слишком вникать в обсуждение, прячась за ритуальными глотками воды и рассеянными взглядами в тарелку. И всё шло по плану, пока она не почувствовала на себе чей-то взгляд. — Лесли, — вдруг заговорил Гарри, легко, почти невесомо прерывая её мысли, — а чем ты сейчас увлекаешься? И как по цепной реакции — теперь все в комнате смотрели на неё. От неожиданности она чуть не уронила вилку, но быстро справилась с собой. — Эм, учусь, — коротко ответила она, будто оправдываясь, опустив взгляд в тарелку. — Это я уже понял, — улыбнулся Гарри, — А что-то вне учебы? Спорт? Музыка? Что-то для души? Лесли открыла рот, чтобы как-то выкрутиться, но Джессика, будто поджидая момент, вмешалась первой: — Лесли прекрасно рисует и фотографирует, — произнесла она с гордостью, бросив на дочь взгляд, полный тонкой, но давящей гордости. — Её работы даже представляли на школьной выставке. Гарри приподнял брови с настоящим интересом. — Правда? — голос мужчины звучал искренне, будто он и вправду был впечатлён. Лесли лишь смущённо кивнула. — Это просто хобби. Ничего серьёзного. — Не скромничай, милая, — подхватил Лиам, улыбаясь. — Её работы действительно великолепные. Гарри улыбнулся шире, и, слегка подавшись вперёд, сказал: — Хотелось бы увидеть их. Его взгляд был тёплым, но в нём присутствовала та внимательность, от которой хотелось спрятаться, словно он действительно будет видеть, а не просто любоваться поверхностными мазками. Лесли почувствовала, как что-то невидимое и горячее разливается под кожей. Она собиралась что-то сказать, отмахнуться, сменить тему, перевести внимание на кого-нибудь другого, но тут, как всегда в самый неподходящий момент, вмешался Люк. — Уверен, если ты покажешь ему свои рисунки, он потом целую неделю будет их разглядывать, — ухмыльнулся брат, лениво откинувшись на спинку стула. — Гарри слишком серьезен, чтобы просто сказать: «Здорово». — Люк! — тут же укорила его Джессика, бросив на сына строгий взгляд. Но Гарри, к счастью, не выглядел обиженный, напротив, он тихо рассмеялся. — Почему же, Люк прав, — признался он, повернувшись к Лесли. — Искусство — это то, что нельзя расценивать поверхностно. В каждом рисунке скрывается нечто большее, чем просто линии и цвета. Слова мужчины заставили Лесли немного расслабиться, но только на короткое мгновение. Теперь ей казалось, что, если она все же покажет ему свои работы, он действительно начнет анализировать их так, как она сама никогда не делала. — Может быть, как-нибудь потом, — пробормотала она, тщательно выбирая тон между вежливым отказом и осторожным обещанием. — Конечно, когда захочешь, — мягко ответил Гарри, словно понимая ее смущение. После этого разговор снова вернулся к общим темам, Джессика вспоминала какую-то старую поездку с Лиамом, Люк увлечённо рассказывал о последних успехах своей футбольной команды, а Гарри, казалось, с истинным удовольствием слушал, то и дело вставляя короткие комментарии, полные внимательного участия. Лесли наконец смогла немного расслабиться. Она откинулась на спинку стула, наблюдая за происходящим, словно со стороны. Ее внимание снова и снова возвращалось к гостю. Гарри был другим. Совсем не похожим на людей, которых она привыкла видеть в своей жизни и в этом городе. Он говорил уверенно, но без высокомерия. Его манеры, придется согласиться с матерью, действительно были безупречными. Постепенно разговор за столом сменил легкие семейные темы, теперь Лиам и Джессика расспрашивали Гарри о проекте, над которым он работал. Лесли, уставшая от собственных мыслей, лениво ковыряла вилкой картофельное пюре, краем уха ловя обрывки разговоров. И вдруг среди общей неги за столом прозвучало: — Нет, Гарри, ты должен остаться у нас! — неожиданно сказала Джессика, когда услышала о том, что мужчина забронировал гостиницу на время своего пребывания в городе. Она отложила нож и вилку, глядя на него с таким видом, будто не понимала, как он вообще мог подумать иначе. Гарри, сидящий напротив, слегка наклонился, не торопясь с ответом. В его движениях была та самая спокойная настороженность человека, который привык быть вежливым, но не торопиться с обещаниями. — Я не хочу вас стеснять, Джессика, — с легкой улыбкой ответил мужчина, подняв на нее свой взгляд. — Проект может затянуться на довольно продолжительное время, а вы и так сделали достаточно, пригласив меня на ужин и разрешив остаться на одну ночь. — Стеснять? — женщина подняла бровь, как будто это слово ее возмутило. — Гарри, ты наш старый друг, практически член семьи. Конечно, ты остаёшься. Мы с самого начала рассчитывали на это. Лиам, сидящий во главе стола, кивнул, подтверждая слова своей жены. — Да брось, Гарри. У тебя сейчас, наверное, куча работы, зачем еще добавлять себе лишние заботы с гостиницами? — К тому же, — добавила Джессика, смягчив голос, но сохраняя ту неизменную нотку настойчивости, — это просто неуважительно — отвергать наше гостеприимство. Гарри на мгновение замолчал, сложив руки перед собой. Он выглядел так, будто хотел бы вежливо отказаться, но понимал, что спорить с хозяйкой дома было бы пустой тратой времени. — Я правда не хотел причинять неудобств, — наконец произнес он, внимательно посмотрев на Джессику. — Каких неудобств? — с легким смешком отмахнулась она. — У нас большой дом, и поверь, места здесь достаточно. Лесли, до этого молчаливо наблюдавшая за обменом репликами, вдруг ощутила на себе общий взгляд — мать повернулась к ней с почти театральной серьёзностью. — Правда, Лесли? Ты ведь не против, если Гарри останется на несколько дней? А ты Люк? Девушка вздрогнула, не ожидая, что ее вовлекут в разговор. Она нервно оглядела всех за столом, но взгляд Гарри, теплый и чуть ироничный, остановился на ней, заставляя девушку слегка покраснеть. — Конечно, — натянуто улыбнулась она, стараясь не выдать своего смущения. — Почему бы и нет? Гарри, кажется, заметил её заминку, один уголок его губ едва заметно дрогнул, но он тактично промолчал. Лиам же, довольный поддержкой семьи, с гулким хлопком ладони по столу подвёл итог. — Вот и отлично! Значит, договорились. Гарри, ты остаешься. — Значит, остаюсь, — подытожил мужчина, его губы тронула легкая улыбка. Люк тут же оживился, практически подпрыгнув на стуле, не скрывая радости от продления «звёздного вечера», а Лесли только и могла, что, покачав головой, спрятать свое недовольство в очередном глотке воды, прекрасно понимая, во что обернутся для неё эти дни Она уже видела перед собой картину: бесконечные идеальные ужины, заботливо организованные мамой, постоянные разговоры о достоинствах их семьи и вечное ощущение, что на неё смотрят чуть пристальнее, чем ей хотелось бы. — Я уверен, вы пожалеете о своем решении уже через пару дней, — шутливо добавил Гарри, подняв бокал с вином. — Мы справимся, — уверенно ответила Джессика, глядя на мужчину так, словно на кону была ее честь.