Lie

Утро в доме Пейнов разворачивалось по давно отлаженному, но всё равно хаотичному сценарию: легкий хаос, перебранки возле ванной, запах кофе и идеальная, стерильная собранность Джессики. Словно та с самого пробуждения репетировала роль идеальной женщины, заслуживающей титул «Мать и Хозяйка года». Лесли спустилась на кухню босиком, с чуть влажными после душа волосами и упрямым прищуром человека, который ещё не смирился с тем, что день начался. На ней была старая растянутая толстовка, пахнущая стиральным порошком, и чёрные легинсы — её стандартная униформа в школьные утра, когда хотелось только одного, остаться невидимой. Гарри уже был на месте, сн сидел за столом, с чашкой кофе в руке, как будто успел прожить полдня до их пробуждения. Спокойный, собранный, в светлой рубашке с закатанными рукавами, он вёл непринуждённый разговор с Лиамом, словно последние годы, что разделяли их встречу, не оставили ни единой трещины в их дружбе. — Выглядишь довольно бодро, — заметил Лиам, подливая себе кофе, с той лёгкой насмешкой, которая полагается друзьям, видевшим друг друга в самых нелепых ситуациях. — После того, как меня заставили встать в шесть утра ради совещания, я бы не стал так громко говорить о бодрости, — фыркнул Гарри, делая неторопливый глоток из кружки. — Зато снова почувствовал себя молодым, — улыбнулся Лиам, бросив на него взгляд из-под поднятых бровей. — Если это и есть молодость, то, пожалуй, я пас. Лесли опустилась на стул напротив, молча пододвинула к себе тарелку с тостами, отломила кусочек и механически жевала, не слишком вникая в их обмен репликами. Гарри говорил с Лиамом легко, свободно, словно весь этот утренний ритуал принадлежал и ему тоже, и эта его уверенность, его ненавязчивое присутствие раздражали её больше, чем она хотела бы признать. Мужчина говорил спокойно, мягко. Даже кофе пил как-то аккуратно — одной рукой, будто не хотел лишний раз врезаться в атмосферу дома. Лесли украдкой бросила на него оценивающий взгляд,как если бы она смотрела на него впервые. Утром он выглядел иначе. Менее закрытым, более настоящим. Моложе папы, но не мальчик. Тот возраст, который сложно понять, когда ты семнадцатилетняя школьница с головой, в которой вопросов больше, чем ответов. Поймав себя на том, что задержала взгляд чуть дольше, чем стоило бы, Лесли поспешно отвернулась, сосредоточившись на тосте. На верхнем этаже шумно хлопнула дверь, и вскоре в кухню влетел Люк, застёгивая на ходу свою рубашку. Как всегда торопливый, брат вел себя так, словно всё утро в доме существовало только ради его спешки. — Ты провела в ванной больше тридцати минут, — возмущённо бросил он, — а мне осталось ровно шесть, и три из них я уже потратил на поиски носков. — Может быть, стоит прекратить разбрасывать их по всему дому, как хлебные крошки, — лениво отозвалась Лесли, даже не удостоив его взглядом. — Попробуй хотя бы раз донести их до корзины для белья. Вдруг это не так сложно, как ты думаешь. Люк что-то недовольно буркнул, но, не найдя достойного ответа, только фыркнул и принялся рыться в ящике в настойчивых поисках хлопьев. Лиам сидел у окна, обхватив ладонями чашку с остывающим кофе, и выражение его лица ясно говорило, что он давно смирился с этим утренним ритуалом. Только покачал головой и тихо усмехнулся. Так, как улыбаются люди, знающие, что в этой войне между своими двумя отпрысками, у них никогда не будет окончательной победы. — Каждое утро, как по нотам, — пробормотал он, глядя в сторону друга. — Ничего не меняется. Гарри, допив свой кофе, поставил чашку на стол и тихо рассмеялся. — Звучит почти уютно, — заметил он. — Как заезженная старая пластинка, к которой всё равно возвращаешься снова и снова. Лесли вновь коротко взглянула на него. Гарри не встретил её взгляда, не посмотрел на неё ни разу с тех пор, как она вошла в кухню, и почему-то именно это равнодушие раздражало сильнее, чем любое слишком внимательное слово. В его спокойствии было что-то почти непроницаемое и от этого в груди у неё нарастало странное, едва ощутимое напряжение. Как раз в этот момент в кухню беззвучно вошла Джессика, как завершающий штрих к уже сложившейся картине. Идеальная, собранная, будто только что сошла с обложки журнала для женщин, успевающих всё. Её взгляд скользнул по комнате, проверяя, кто, где, кто успевает, кто замешкался, кто забыл причесаться. Лесли наблюдала за этой сценой с лёгкой отстранённостью, как смотрят на спектакль, который видели уже сотни раз. Всё шло по накатанному сценарию. Всё, казалось, оставалось на своих местах. — Лесли, дорогая, ты взяла с собой биологию? — голос мамы вернул ее в реальность. — Ты вчера оставила учебник в прихожей, я положила его на пианино. — Да, мама, спасибо, — ответила она спокойно, не делая попытки подняться с места. В это время Люк, дожёвывая на ходу свой завтрак, поднялся из-за стола и почти силой всунул ей в руки рюкзак, как будто торопился напомнить о времени и о собственной спешке. — Пошли, — бросил он, уже на ходу застёгивая джинсовку. — Я не хочу снова опоздать, как в прошлый понедельник. — В прошлый понедельник ты сам забыл свои ключи. Это не моя вина. — раздраженно заметила девушка, поднимаясь вслед за братом. — Потому что ты утащила их в своей бездонной сумке. — Сумка у меня нормальная, — бросила она ему в спину, — просто у тебя память, как у аквариумной рыбки. Они с Люком вышли почти одновременно, всю дорогу продолжая обмениваться колкостями, которые были слышны всему дому. А на фоне, за спиной, оставались мягкий смех Гарри, звук льющейся кофемашины и идеальная, натянутая тишина, которую Джессика умела создавать одним взглядом. Солнце било в лобовое стекло под таким углом, что даже через тёмные стёкла очков, Лесли приходилось щуриться, невольно морща лоб. В салоне машины пахло чем-то сладковатым, фруктовым. То ли освежитель, прикреплённый к решетке вентиляции, то ли фирменное средство для торпеды, которым Люк с маниакальной тщательностью натирал панель. Лесли устроилась на пассажирском сиденье, молча пристегнувшись, и, поджав одну ногу под себя, отвернулась к окну. За стеклом медленно проплывали мокрые от ночного дождя улицы, спешащие куда-то прохожие, свежий асфальт, ещё держащий в себе запах ночи. Стекло было прохладным, и Лесли, невольно прижавшись к нему лбом, ощущала, как это холодное прикосновение немного отрезвляет мысли. Музыка играла фоном — тот самый старый плейлист брата, где все звучит одинаково уверенно и громко. Обычно она почти не замечала его, привыкнув к фону, но сегодня каждый гитарный бас словно резал её изнутри, цеплялась за мысли и не давая спрятаться. В голове ничего не складывалось в картинку. Ник. Ник. Ник. Ее телефон, лежащий без звука в кармане рюкзака. Как много нужно скрывать, как мало воздуха остается внутри. — Ты что, не выспалась? — спросил Люк, не отрывая взгляда от дороги. Брат вёл машину одной рукой, другой лениво отбивая ритм на руле, не от нервозности, скорее по привычке. Лесли знала этот его жест, он всегда так делал перед матчами или контрольными, к которым не готовился. — Нет. Всё нормально, — Она пожала плечами, даже не повернув головы. Люк бросил на неё короткий, внимательный взгляд, такой, какими он всегда смотрел в моменты, когда хотел спросить больше, но не был уверен, стоит ли открывать этот разговор прямо сейчас. На долю секунды в салоне повисло странное напряжение, которое сразу же растворилось в следующем гитарном аккорде. — Ты в последнее время какая-то странная. Лесли медленно повернула голову, её взгляд был настороженным, словно он невольно наступил на незримую границу, которую она выстраивала вокруг себя последние дни. — В смысле? — спросила она с защитой в голосе. — Ну не знаю, — пожал плечами Люк, всё ещё не отрывая взгляда от дороги. — Ты как будто с нами, но на самом деле где-то далеко. Лесли глубоко вдохнула, позволяя воздуху наполнить лёгкие и на мгновение заглушить всё, что хотелось сказать вслух. — Просто хочу, чтобы день прошел спокойно. Без сцен. Она отвернулась к окну, пряча лицо от его взгляда. На секунду ей показалось, что, если она снова заговорит, слова сами собой поднимутся в горло, горькие, неправильные, слишком тяжёлые. Люк замолчал на несколько секунд, потом снова заговорил, уже мягче. — Ты знаешь, если бы что-то было не так, я бы тебе помог. Она повернулась к нему через плечо, глядя не как на брата, а как на человека, которому не можешь всего объяснить. — Спасибо, — тихо сказала она, и тут же вновь уткнулась взглядом в стекло, словно спасаясь от невидимого. Потому что не все, что внутри, можно достать и положить на сиденье между ними. Люк ничего не сказал в ответ. Может, понял, а может, просто не захотел давить. Он переключился на что-то другое, заговорил о расписании занятий, о приближающемся футбольном матче в пятницу, о чём-то ещё, что давно стало частью их ежедневных разговоров. Лесли кивала в ответ, совсем не вслушиваясь в слова. Брат включил поворотник, и машина плавно свернула на знакомую улицу, ведущую к школе. Солнце стало ещё ярче, отбиваясь от стёкол припаркованных машин, оно резало глаза даже сквозь линзы очков. Лесли снова зажмурилась, чувствуя, как в груди что-то сжимается всё туже, словно узел на шнурке рюкзака, который уже не расплести одним движением. Парковка перед старшей школой Глассборо была забита почти под завязку. Ученики толпились у своих машин, переговаривались у капотов, кто-то смеялся, кто-то махал руками через открытые окна, кто-то торопливо догонял друзей, наполняя воздух шумом, движением, суетой, которую в обычные дни девушка почти не замечала. Солнечные блики плясали по лобовым стеклам, колеса шуршали по асфальту, кто-то стукнул дверью чуть громче, чем следовало. А в воздухе витал этот странный аромат начала учебного дня — смесь кофе из термосов, парфюма, мятной жвачки и вчерашних разговоров, все еще не успевших остыть. Старшая школа города Глассборо была не самой большой в штате, но вполне оживленной — около восьмисот учеников. Большинство знали друг друга хотя бы в лицо, а про тех, кто «на слуху», казалось, знали все. Или, по крайней мере, думали, что знают. Позиции в школьной иерархии были негласными, но жесткими. В центре — звездная команда по футболу, девушки из команды поддержки чуть поодаль, остальные — расставлены на своих местах, выстраивая хрупкий баланс между «быть незаметным» и «не стать изгоем». Люк остановил машину в тени старого клена, на своём привычном месте, достаточно близком к входу, чтобы не идти долго, но и не настолько очевидном, чтобы выглядеть нарочито. Заглушив двигатель, он бросил взгляд на Лесли, но ничего не сказал, только легкий шум голосов и шагов за окном стал чуть ближе, будто школьная жизнь уже нетерпеливо звала их обратно в свой суматошный ритм. Лесли вздохнула, чувствуя, как внутри неё снова сжимается что-то знакомое и неприятное. Никакой явной причины, никакого конкретного повода. Просто это место. Школа всегда была похожа на пороховую бочку, где каждый неверный шаг мог стать искрой, а случайный взгляд — каплей бензина в и без того сухую почву слухов. Она открыла дверцу машины, спрыгнула вниз, небрежно подхватывая рюкзак за одну лямку. — Увидимся позже, — бросил Люк, уже выпрямляясь в полный рост, как будто заранее готовясь соединиться со своей шумной компанией. — Я заберу тебя после? — Ага, — ответила она, даже не обернувшись. День только начинался, а казалось, будто она уже успела прожить одну его половину. Школьные коридоры жужжали, как улей. Как всегда по понедельника, кто-то спешил, запоздало пробегая мимо, кто-то громко смеялся у шкафчиков, а где-то неподалёку хлопнула дверь кабинета, слишком резко и не к месту. Здесь пахло пыльной бумагой, дезинфицирующим средством и чьим-то слишком сладким лосьоном. Лесли пробиралась сквозь это утро, словно через плотный туман, не особенно различая лица и голоса, пока сквозь общий шум не прорезался знакомый голос. — Лесли! Алексис, стой! Она обернулась. Ханна и Моника приближались через толпу, лавируя между спешащими учениками. Одна в обнимку с чашкой кофе, другая размахивающая рукой, чуть не сбивая с ног растерянного младшеклассника, которому не повезло пройти мимо нее в этот момент. Моника первой добралась до неё, чуть не врезавшись плечом, а Ханна вынырнула из-за чьей-то спины и без предупреждения обвила Лесли в крепких объятиях, превратив их встречу в маленькую голливудскую сцену на фоне серых школьных шкафчиков. — Ты исчезаешь, как тень, подруга, — тяжело выдохнула Моника, оглядывая Лесли так, словно проверяла, всё ли на месте. — Мы уже начали думать, что потеряли тебя навсегда. — Я здесь, — улыбнулась девушка, прижимая их к себе на секунду дольше обычного. — Жива, здорова, даже позавтракала. Девушки остановились у своих шкафчиков, Ханна устало прислонилась к металлической дверце, сделала глоток кофе и с выражением безнадежного выжившего оглядела пространство вокруг. — Вообще, у меня были грандиозные планы на выходные — сериал, ванна, безумное количество сладкого, но родители свалили за город на весь уикенд, оставив меня одну с восьмилетним монстром, у которого батарея совсем не садится. — О, Господи, — простонала Моника, закатывая глаза. — Ты хоть жива? — С натяжкой, — мрачно кивнула подруга. — Она пыталась накормить кота хлопьями, нарисовала мне «вечные» тату маркером, который, кстати, действительно не смывается, и устроила танцевальный вечер, пока я спала. Я проснулась в наушниках и с пультом от телевизора в руке. — Это звучит как завязка для фильма ужасов, - фыркнула Лесли, пряча усмешку за дверцей своего шкафчика. Они засмеялись, и этот короткий момент естественной радости ненадолго развеял напряжение, которое тянулось за Лесли с самого утра, как невидимая нить. — Если бы я могла, то сбежала бы к вам обеим. Навсегда. — сказала девушка, поднося термос к губам. — Не думаю, что ты выдержала бы, — перебила подруга Ханну, закатывая глаза. — Я сидела на свадьбе двоюродной сестры. Вы бы видели этот семейный позор. Маленький зал, диджей, который путает «белый танец» с какой-то оглушительной «бомбой», и торт с карамелью, которая клеится к зубам так, будто хочет остаться навсегда. — Ты хоть красивая была? — подмигнула Лесли. — Ты смеешься? Я была богиней на фоне этих мыльных пузырей в розовом. Мой дядя даже спросил, есть ли у меня бойфренд, а потом подмигнул маме, типа «у меня все еще есть шанс». Мы ухали сразу, как подали десерт. Все трое рассмеялись. На фоне металлического щелканья шкафчиков, криков в коридоре и стука опоздавших ботинок по кафельному полу, они стояли, не торопясь, словно выпав на мгновение из бешеного ритма утра. Они перескакивали с темы на тему, как дети на мокром асфальте, обсуждали чью-то ссору в женской раздевалке, новую причёску одной из девушек из группы поддержки, слухи о новой учительнице литературы, о которой уже шептались в коридорах — «говорят, она в разводе и теперь злая, как змея». Лесли говорила быстро, легко, брови поднимались, а глаза искрились. Она была живой, здесь и сейчас, на фоне собственный тревог и мыслей, которые она пока не хотела раскладывать по полочкам. Почти. — Кстати, — Моника подозрительно прищурилась, складывая руки на груди, — ты ещё не рассказала, как прошли твои выходные. Лесли неловко засуетилась у шкафчика, словно именно там, среди учебников и списанных тетрадей, можно было спрятать правду. — Да как, спокойно, — пробормотала она, вытаскивая нужные книги. — Дом, рисование, несколько секретных встреч с Ником. И Гарри вчера приехал, так что мама устроила полномасштабный спектакль вечером. — О-о-о, мистер Архитектор? — подхватила Ханна, пританцовывая на месте от возбуждения, словно не могла стоять на месте при такой новости. — Ты не можешь вот так просто обронить «Гарри приехал» и дальше доставать учебник по тригонометрии, это против всех кодексов дружбы! Расскажи нам все! Лесли рассмеялась, захлопнув дверцу шкафчика. — Да ничего особенного. Он просто взрослый. Из тех, кто говорит «привет, как дела?» и уходит. — Нормальный в смысле «выглядит как Джейсон Бейтман» или «как Джейсон Момоа»? — с самым серьёзным видом уточнила Моника. Ханна прыснула от смеха, зажав рот рукой. — Скорее первый вариант, — с усмешкой ответила Лесли. — Но в лучшем смысле. Он вежливый. Даже, наверное, слишком вежливый. Ханна театрально закатила глаза. — Чем больше ты повторяешь слово «вежливый», тем сильнее я уверена, что он горячий. Только ты ещё не готова это признать. Лесли только закатила глаза, но лёгкий румянец всё же выступил на её щеках, выдав больше, чем ей хотелось бы. Она улыбнулась, коротко, почти машинально, хотя где-то в глубине души это невинное обсуждение оставило тонкую царапину. Что-то в этом разговоре казалось ей неправильным, как будто грань между шуткой и реальностью становилась слишком зыбкой. — В общем, забудьте, — отмахнулась она, словно смахивая пыль с полки. — Они с папой просто учились вместе, у них масса общих историй. Он весь в работе, архитектор до кончиков пальцев. Всё по-взрослому, без намёков на что-то интересное. — Скучно, — протянула Моника с преувеличенным вздохом, словно только что потеряла веру в человечество. — Я-то надеялась, что он окажется хотя бы тайным миллионером с мрачным прошлым, полным драмы. — Нет, — хмыкнула Лесли, пряча улыбку за ладонью. — Только кофе, работа и пугающе аккуратные рубашки. Слава богу, хоть в шёлковом халате по утрам не ходит. — Но ты бы тогда и не жаловалась, — хихикнула Ханна, подмигнув, за что тут же получила лёгкий тычок локтем в бок от Лесли. Разговор о Гарри закончился так же легко, как начался, но прежде чем кто-то успел добавить ещё одну шутку, в воздухе прозвенел звонок — резкий, словно удар в колокол. Все трое одновременно вздрогнули, а затем в коридоре начался настоящий хаос. Хлопали дверцы шкафчиков, звенели замки, кто-то звал кого-то через весь холл, кто-то спешил догнать друзей. — Ладно, — рассмеялась Моника, отступая на шаг назад, чтобы не быть унесённой потоком, — потом расскажешь, если появится что-то по-настоящему горячее. Вдруг он ещё и завтраки готовит, бегает по утрам в майке и заставляет соседей падать в обморок. — О Боже, вы невыносимы, — Лесли едва успела выговорить сквозь хохот. Ее смех был светлым, настоящим, он поднимался из груди, легкий, как мыльный пузырь, и на секунду ей показалось, что все действительно может быть просто. Как в те времена, когда дни складывались из перемен, школьных обедов и смешанных заметок в тетрадках. Без напряжения. Без того, чтобы все время оглядываться. Они втроём медленно двигались по коридору, обходя бегущих учеников, улыбаясь чужим извинениям, смеясь над мелочами, будто у них впереди было целое лето, а не уроки и незаметно подкрадывающиеся решения. — Серьёзно, Лес, — бросила Моника через плечо, — если он когда-нибудь появится на кухне в одной майке — клянусь, я ударю тебя, если ты это не сфотографируешь — Я не собираюсь… — начала было девушка, но в этот момент все внутри нее словно резко сменило частоту. Что-то изменилось. Она почувствовала это всем телом, как будто воздух впереди стал плотнее, тяжелее, как будто шаги стали чуть неувереннее, а в ушах слышен только пульс. Она подняла глаза и увидела его. Ник шёл в их сторону, и в его походке было всё то, что Лесли знала до последнего изгиба плеч. Все в Лесли сжалось. Как будто ее выдернули из легкой, солнечной сцены и поставили в центр что-то гораздо более важного, тревожного и интимного. Подруги говорили, мир вокруг шумел, но она слышала только свое дыхание. Ник не сказал ни слова, не сменил выражения лица, просто шел вперед, словно они были единственными людьми в этом коридоре. Его глаза встретились с ее и время стало вдруг тягучим, как сироп, секунды вытянулись в минуты. И когда их тела поравнялись, он едва заметно скользнул пальцами по её руке, настолько легко, что прикосновение можно было бы принять за игру воображения, если бы не тот внезапный, обжигающий ток, который пронёсся по её коже, заставляя сердце сбиться с ритма. Он больше не смотрел на нее, просто пошел дальше, а дыхание Лесли сбилось, в груди стало слишком тесно. Она замерла, всего на полшага, но и этого хватило. Воздух вокруг снова наполнился звуками, Моника окликнула её по имени, Ханна обернулась через плечо, подталкивая к реальности. Девушка сделала глубокий вдох, будто только что вынырнула из глубины, и с усилием кивнула, позволяя себе снова влиться в поток школьного утра. Кожа на ее руке все еще горела, словно хранила это невесомое прикосновение. Класс был полон, но казался пустым. Ученики переговаривались вполголоса, пока учитель записывал что-то на доске. В воздухе витал запах маркера, чуть пересушенного воздуха и чужих ланчей, оставшихся в сумке. Лесли сидела у окна, и казалось, что все вокруг нее двигалось в обычном темпе, но внутри нее все шло в обратную сторону. Она смотрела на страницу в блокноте, но написанные буквы плавали. Как будто вода покрыла бумагу и смыла смысл. Девушка опустила взгляд на руку, ту самую, которая еще хранила едва уловимое тепло. Глупо, конечно, но, а вдруг остался след? Учитель продолжил что-то объяснять у доски, кажется, это была литература. Что-то о мотивах, подоплёке, внутреннем конфликте героя. Она услышала слово двойственность и невольно усмехнулась. Угу. Это я. Потому что все внутри было двояким. Она скучала по Нику, хотела быть с ним, но боялась, что кто-то увидит. И самое страшное — боялась, что увидит Люк. Сейчас он был не просто ее братом, он был ловцом ее лжи. Он мог заметить каждый взгляд, каждый поворот головы, задержку в дыхании. И если он узнает — а он рано или поздно узнает — все посыплется. Лесли машинально сильнее сжала ручку. Пальцы побелели, суставы напряглись, и в тот же момент где-то рядом с глухим стуком упала книга, парень напротив поспешно поднял её, а девушка вздрогнула, словно от выстрела. — Алексис? — учитель вдруг повернулся к ней. — Вы с нами? Она резко подняла голову. — Да. Да, извините. Мистер Браун кивнул, будто не верил, но решил оставить ее в покое. А Лесли снова уставилась в блокнот, начертила в углу страницы что-то лёгкое, почти неосознанное. Тонкий контур руки, пальцев — таких же тонких и живых, как те, что только что коснулись её кожи. Она выдохнула, долго, медленно и попыталась сделать вид, что этого всего не было. Что это утро — самое обычное, а внутри нее — пусто. Школьный день продвигался медленно, но неумолимо. После звонка на следующий урок Лесли почувствовала, как в голове понемногу проясняется. Словно мозг, усердно завёрнутый в вату, начал наконец распутываться. Первые два урока были почти невыносимы, мысли девушки всё ещё кружились вокруг утреннего прикосновения и собственных чувств, которые было иногда страшно признавать. Но со временем всё это стало тише, словно кто-то аккуратно приглушил музыку внутри неё самой. Голоса в классе перестали казаться шумом, ручка в пальцах больше не выскальзывала от напряжения, даже слова учителей начали складываться в осмысленные фразы. К полудню она уже чувствовала, как возвращается в себя. И вот — звонок на обед. Толпа вылилась в коридоры, как вода из сорванного крана, громко, быстро, с брызгами разговоров и шагов. Лесли привычно маневрировала в этом потоке, пробираясь к столовой. По пути она заметила знакомые лица, обрывки фраз, чьи-то смехи, чуть не врезалась в девочку из младших классов, бросив ей короткое «извини», не сбавляя шага. Запахи еды, разговоры, ритм школы, всё складывалось в привычную, даже комфортную какофонию звуков. Шум в столовой был почти физическим. Он висел в воздухе, вибрировал в полу, бил в стены и отражался от металлических подносов. Где-то вдалеке кто-то слишком громко требовал кетчуп, кто-то смеялся так, что задевал соседей плечами. Обычный школьный день. Шумный и больше похожий на вокзал, только вместо чемоданов здесь были переполненные подносы и нескончаемые пересмешки, прыгающие от стола к столу. Лесли провела взглядом по залу и заметила своих — Монику и Ханну — за их привычным столиком у окна. Моника уже активно жестикулировала, что-то яростно рассказывая, а Ханна смеялась, прикрывая рот рукой. Они её не заметили. Девушка глубоко вдохнула, провела рукой по волосам, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке, и направилась к ним. Она устроилась за своим привычным местом, не слишком близко к окну, но так, чтобы свет всё равно скользил по её рукаву. Моника уже вовсю спорила с Ханной о том, кто из парней в параллельной группе глупее. Перед ней сидел Джей — парень Ханны, тот самый, кто редко говорил первым, но всегда слушал так, словно каждое слово имело значение. Сдержанный, с лёгкой полуулыбкой, он сидел, чуть наклонившись вперёд, будто на самом деле хотел быть здесь, с ними. — И он такой, «Ну ты же справишься с эссе. Напиши за меня, я потом угощу кофе». Кофе, — возмущалась Ханна, всплеснув руками, словно само воспоминание было ей невыносимо. — Кофе! Как будто я настолько не уважаю себя, чтобы продаться за латте! — Это снова про Зака? — уточнила Лесли, склонив голову, и уголки её губ чуть дрогнули. — Ага. Блистательный интеллект — минус. Социальная наглость — сто процентов, — заключила Моника, откусывая яблоко. — Ну и что ты хочешь от него, — продолжила жаловаться подруга, яростно жестикулируя, — если он на полном серьёзе думает, что домашку можно не делать, потому что «у него была трагедия». У него интернет сломался! Понимаешь? — Великая трагедия современности, — усмехнулся Зак. — Трагедия — это то, что он ещё надеется поступить в колледж, — добавила Моника, качнув головой. Смех за столом был настоящим и легким. Даже Джей улыбнулся в пол-улыбки, по-своему, по-мужски. Лесли улыбалась тоже. Она умела. Смеяться в нужный момент, вовремя кивать, вовремя подхватывать разговор короткой фразой, чтобы всё казалось правильным, чтобы никто не задавал ненужных вопросов. Это был навык. Щит. И сегодня она снова надела его идеально. Всё, как всегда. Но взгляд её то и дело ускользал. В двух столах от них сидел Ник. Полубоком к ней, небрежный, словно всё в этом мире было неважным, кроме того, что происходило прямо вокруг него. Он о чём-то вполголоса говорил друзьям, ковыряя вилкой в своём подносе, и казался таким знакомым. На нём была чёрная толстовка с эмблемой школы, растянутая на локтях. Его волосы были слегка взъерошены, а взгляд время от времени всё равно цеплялся за Лесли, будто бы случайно, будто бы все еще в игре Никаких явных движений, просто короткие взгляды, иногда чуть заметная улыбка, как у человека, который знает, что ты смотришь на него, и от этого становится только увереннее. А чуть поодаль — Люк, как всегда, в центре своей свиты. Он смеялся громко и открыто, так, как будто мир не мог предложить ему ничего, кроме побед. Футболисты за его столом были все как на подбор: громкие, полные сил и самомнения. Их стол словно светился особым светом, притягивая к себе взгляды со всех уголков столовой, как магнит. Быть частью их круга было честью. Но только Лесли знала, насколько опасно может быть под его наблюдением. Она посмотрела на брата и почувствовала, как между ними снова вырастает целая стена. Сделав очередной глоток из бутылки с водой девушка вдруг почувствовала вибрацию телефона. Легкий толчок под столом, почти мимолётный. Она бросила взгляд вниз. Сообщение от Ника. Ты такая красивая. Знаешь? Сердце екнуло. Внутри моментально все среагировало, пальцы сжали экран чуть сильнее, чем нужно. — Что-то интересное? — с улыбкой спросила Моника, заглянув ей через плечо. Лесли улыбнулась, не показывая экрана, спрятала телефон обратно под стол, как будто это был просто очередной мем или сообщение о новой домашке. — Это от него, да? — добавила Ханна, заметив выражение лица подруги. Девушка ничего не ответила, но ее реакция говорила сама за себя. — Боже, это так романтично, — выдохнула Моника, закатывая глаза, — настоящая тайная любовь. Со всеми этими взглядами через толпу, прикосновениями в коридоре и переписками за обедом. — Прямо как в кино, — подхватила Ханна, подперев щеку ладонью и мечтательно глядя куда-то в сторону, где за спинами прохожих мелькала фигура Ника. — И он смотрит на тебя так, будто ему всё равно на правила, на запреты. Лесли улыбнулась в ответ, но почти ничего не слышала. Слова подруг мягким эхом отскакивали от её сознания, не оставляя следов. «Ты такая красивая. Знаешь?» Он умел находить моменты. Те самые, ни громкие, ни пафосные, но точные. Те, от которых дыхание на секунду сбивается, а в груди будто что-то раскрывается. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом, мимолётным, но таким, что всё вокруг потеряло резкость. Ник все еще сидел с друзьями, привычно откинувшись на спинку стула, лениво о чём-то болтая, но один уголок губ чуть приподнялся, как будто он всё понял без слов. — Правда, Джей? — вдруг вмешалась Ханна, повернувшись к своему парню и слегка ткнув его локтем. — Ну скажи, то, что у них с Ником — это ведь ужасно романтично? Джей, до этого полностью сосредоточенный на пицце, поднял глаза. Он взглянул на Лесли, быстро, как бы оценивая, потом перевёл взгляд на Ханну. Мгновение он молчал, будто взвешивал, что сказать, а потом, не поднимая плеч, произнёс почти равнодушно: — Я бы так не смог, — сказал он просто. — Быть целый день рядом с тобой и не иметь возможности даже поговорить? Не знаю, это немного странно. Наступила короткая пауза — не глухая, но довольно ощутимая. Лесли отвела взгляд, уткнувшись в тарелку, как будто и правда искала там что-то важное. Слова Джея прозвучали слишком просто, чтобы быть упрёком, и слишком честно, чтобы не задеть. И всё же они пронзили её острее, чем она ожидала, оставляя болезненный холод где-то под рёбрами. А он ведь не имел в виду ничего плохого. Просто сказал то, что думал. Но от этого становилось только хуже. Пока Ханна закатывала глаза и раздражённо толкала его под столом, шипя что-то вроде, «Серьёзно?», Лесли чувствовала, как в груди завязывается тугой комок. Не из обиды, не из боли, а из беззвучного вопроса, от которого невозможно было отмахнуться. А может, это действительно ненормально? Может, никакой это не фильм, не тайная красивая история, а просто нелепая попытка сохранить то, чему изначально суждено было развалиться? — Ну ты и дурак, — Моника рассмеялась, выручая всех. — Оставь романтику тем, кто хоть что-то в ней понимает. Смех снова прокатился по столу, немного наигранный, но достаточно настоящий, чтобы всё вернулось в привычное русло: обмен колкими замечаниями, шутки, пересмешки. Будто несколько минут назад мир Лесли не качнулся под ногами. Всё будто бы стало как раньше. Но только будто бы. Лесли улыбалась из вежливости, смех прорывался из ее горла, но не касался глаз. Она слушала, но не слышала, отвечала, но даже не пыталась запомнить, о чём речь. До конца дня она почти не говорила. Отмечала моменты, как галочки на полях — урок, пересдача, взгляд одноклассника через плечо на контрольной. Всё это происходило, но не трогало её по-настоящему. Последний урок тянулся мучительно долго. Не потому, что тема была скучной или воздух в классе стал душным, а потому что мысли Лесли, тяжёлые и непослушные, словно вязли в каждом слове учительницы. Мисс Харпер увлечённо зачитывала чужие эссе о надежде и выборе, будто не замечая, как с каждой фразой класс всё больше тонет в нетерпении. Когда, наконец, прозвенел звонок, и стулья заскрипели, Лесли вышла из кабинета, будто с трудом возвращаясь в реальность, в мир, где снова нужно двигаться, говорить и дышать. Ступеньки вниз казались бесконечными, как будто каждый шаг отрывал её от чего-то важного. И именно в этот момент, когда она на секунду потеряла счёт времени, границ и даже собственного тела, в кармане завибрировал телефон. Ник: Увидимся сегодня? Ничего лишнего, ни одного смайлика, ни вопросительных знаков, ни «если сможешь» — только это. Простой вопрос. Тихая просьба. Нежное напоминание о том, что где-то в этом шумном, беспорядочном мире есть кто-то, кто ждёт её. Лесли остановилась у стены, медленно облокотившись плечом, словно ей понадобилась опора, чтобы не рассыпаться. Она закрыла глаза, ненадолго, как будто там, в темноте под веками, можно было найти ответ, которого не было в ней самой. Да, она хотела бы его увидеть. Хотела бы сбежать из этого дня, затеряться в его объятиях, чувствовать тепло его руки в своей. Хотела бы не бояться, не оглядываться, не прятаться в тенях. Просто сказать «да» и остаться в этом выборе до конца. Она медленно открыла глаза, вдохнула так глубоко, будто это могло раздвинуть грудную клетку и дать больше места для воздуха. Пальцы набрали ответ неторопливо, с какой-то почти болезненной аккуратностью. Сегодня не получится. Люк ждёт. Без объяснений. Без мягких заверений. Просто правда. Экран погас, оставив в ладони лишь отражение её собственных сомнений. Она стояла так ещё несколько секунд, с темным экраном в руке, с тяжестью в груди, которая не отпускала, с чувством, будто каждый шаг вперёд требует усилия. Но мир вокруг продолжал двигаться, и ей, как бы ни хотелось спрятаться, всё равно нужно было идти. Сквозь стеклянные двери школы пробивался свет, он слепил глаза, слишком яркий после приглушённого полумрака коридоров, слишком живой для её размотанного изнутри состояния. Лесли шагнула наружу, щурясь, и инстинктивно подняла плечи, будто защищаясь от слишком громкого мира. На школьной парковке, как всегда в это время, стояла смесь хаоса и привычного шума, в этом гуле Лесли почти сразу уловила знакомое — двигатель брата, работавший на холостых, и его силуэт за рулём, ритмично постукивающий пальцами по рулю под музыку, которую он, конечно же, сделал громче, чем нужно. Люк заметил её, даже не обернувшись. Просто как будто почувствовав, его рука тут же скользнула к кнопке и стекло опустилось на пару сантиметров. — Ну наконец-то, — бросил он тоном, в котором сквозило нетерпение. — Ты что, пересдавала математику добровольно? Лесли, не отвечая на поддразнивание, обошла машину, открыла дверь и села на пассажирское сиденье. Дверь закрылась с мягким хлопком, и на пару секунд в салоне стало тише, будто весь шум снаружи остался за стеклом. — Извини, — тихо сказала она, не глядя на брата, пока пристёгивала ремень. Люк скосил на неё взгляд, но ничего не сказал, только чуть сильнее сжал руль, а потом, как будто по команде, переключил музыку на более бодрую. Она выдохнула и, чтобы не дать себе утонуть в собственной тишине, повернулась к нему чуть боком, собираясь сделать то, что всегда делала, когда требовалось сместить внимание брата. — Вся школа гудит о предстоящем матче. Этот новый нападающий из Вайленда и правда такой крутой, как говорят? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал живо, пусть и чуть натянуто. И это сработало. Как будто повернули ключ в замке зажигания, Люк сразу оживился, его лицо расправилось, в глазах вспыхнул огонь, который был ей так знаком с детства. Вот он, её брат, весь в адреналине, весь в предвкушении игры. — Пф, от них всегда куча шума, а потом выходят на поле — и всё. Ни скорости, ни выдержки. Но этот парень, да, он неплох. Чуть ли не бегун из трековой команды, к тому же дерзкий. В прошлой игре чуть не снёс нашего защитника. Но посмотрим, я не переживаю. Он говорил быстро, с жаром, с жестами, время от времени поглядывая на дорогу, а Лесли слушала, позволив себе впервые за весь день немного расслабиться. Потому что в эти моменты, когда он говорил о футболе, всё становилось проще. Брат улыбался широко, по-детски и с таким воодушевлением, что Лесли на секунду показалось, будто он всё ещё тот же, каким был в детстве, когда ждал её у школьных качелей с двумя стаканами лимонада. Пока он говорил, размахивая рукой, словно прямо сейчас чертил на воображаемом поле стратегию матча, Лесли смотрела на него и ловила себя на странном ощущении. Люк всегда знал, кем он хочет быть, знал, где его место, как будто родился с этим знанием внутри. Он не сомневался, не метался, не прятал половину себя под маской. В нём всё было на поверхности, пусть иногда и чересчур громко. А она… Она чувствовала, как в ней всё куда менее определённое. Как будто её внутренний мир — это комната, в которой кто-то передвинул мебель, выключил свет и забыл предупредить. И теперь она вынуждена ходить вслепую, натыкаясь на углы, делая вид, что всё нормально. Она краем губ улыбнулась, пряча это чувство. Люк смотрел вперёд, увлечённый рассказом, а Лесли смотрела на него и вдруг поняла, что скучала по этим минутам. — Может, я даже приду, — сказала она, когда он закончил говорить. Голос её прозвучал легче, чем ожидала. — На матч. Посмотреть на вашу «разминку». Люк скосил на неё взгляд, и уголки его рта тут же дёрнулись вверх. — Серьёзно? — переспросил он. — Только не придумывай себе отмазку в последний момент, ладно? Я хочу, чтобы ты там была. Лесли кивнула, глядя в окно, где тёплый свет солнца уже начинал скатываться к горизонту. — Конечно, — прошептала она. Дорога домой пролетала быстрее, чем обычно. Возможно, из-за ритмичного тембра Люка, или потому что Лесли позволила себе не думать, а просто быть рядом. Он говорил о тренировках, о команде, о новом шлеме, который собирался заказать, и о том, как бы круто было, если бы рекрутеры из университета Огайо начали наконец за ним следить. Но, свернув на их улицу и сбавив скорость, Люк вдруг замолчал. Несколько секунд в машине царила тишина, нарушаемая только лёгким шумом дороги под колёсами. А потом, будто между делом, он сказал: — Как тебе Гарри? Лесли вздрогнула, но не от неожиданности, а скорее от того, как просто это прозвучало. Как будто речь шла не о человеке, чьё присутствие внезапно стало для неё странно ощутимым. Она выпрямилась в кресле, глядя вперёд, туда, где показался их дом с приглушённым светом в окнах и аккуратно подстриженным газоном. — Он кажется нормальным, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал беспечно. — Ведёт себя вежливо, ест аккуратно. Почти образцовый гость. Она повернулась к брату и, едва заметно приподняв бровь, добавила с кривоватой улыбкой. — Но я даю ему максимум пять дней в обществе мамы. Потом сбежит. Причём, возможно, через окно. Люк рассмеялся, нажимая на тормоз у тротуара. — О, да. Она уже начала упоминать о своём «особенном рецепте рагу». Бедняга даже не понял, куда попал. Они одновременно рассмеялись и этот смех, пусть и недолгий, будто расчистил воздух между ними. Было хорошо просто быть в этом моменте, делить лёгкую иронию, не залезая друг другу в душу. Тем временем их дом уже показался впереди — окна тепло светились, крыльцо заливал золотистый свет фонаря. Всё выглядело довольно мирно. Машина ещё не успела полностью остановиться, как она уже отстегнула ремень и, не дожидаясь, пока Люк окончательно припаркуется, открыла дверь и вышла. Её шаги по гравию были быстрыми, почти стремительными, как будто ей нужно было успеть что-то, самой не понимая, что именно. День оставил внутри глухой осадок, и всё, чего ей хотелось сейчас — тишины собственной комнаты. Девушка поднялась по ступенькам на крыльцо, открыла дверь и шагнула в дом. И почти сразу остановилась. Из глубины гостиной доносились голоса, чуть приглушённые, но наполненные знакомые и наполненные жизнью. Гарри и её отец. Они смеялись, перебивая друг друга, вспоминая что-то, что случилось много лет назад, очевидно, задолго до того, как Лесли научилась запоминать такие моменты. — Гарри, я тебе клянусь, когда ты потом полез с гитарой на стол, я думал, что тебя точно выгонят! — Меня? — Они оба расхохотались. — Да я был душой компании! Они бы меня на руках выносили, если бы стол не сломался подо мной. Лесли осталась в прихожей, не делая ни шага вперёд. Не потому, что подслушивала — хотя, конечно, именно это и происходило — а потому что в этом моменте было что-то слишком личное. Она стояла, прислонившись плечом к стене, и слушала, как если бы кто-то ненадолго приоткрыл дверь в другой мир, в прошлое, к которому она не принадлежала. Гарри засмеялся громче, живее, чем за всё время, что она видела его здесь, а голос отца был чуть надтреснутый, как у человека, который давно не смеялся вот так — по-настоящему. Лесли закрыла глаза на секунду, будто чтобы лучше запомнить этот звук. Гарри и Лиам продолжали смеяться, перебивая друг друга, вспоминая какие-то истории, не требующие пояснений. В этих разговорах было столько ностальгии, что Лесли казалось, стоит только сделать шаг, и она окажется в той самой молодости, о которой они говорили. Но тут… Хлоп. Лесли обернулась — Люк, как обычно, не счёл нужным быть тише. Он стряхнул с кроссовок пыль, кивнул ей и прошёл мимо, даже не заметив, как она стояла, затаив дыхание. В доме тут же зазвучал гулкий отклик, разметав тишину. — А, дети вернулись, — отозвался голос Лиама. Без укора, а с тёплой небрежностью, которая обычно появлялась в его тоне только по вечерам, когда день был прожит до конца, и можно было позволить себе быть просто отцом, а не кем-то большим. — Прячь бурбон, Гарри. — Ты думаешь, они ещё не умеют отличать его по запаху? — ответил Гарри, и в его тоне снова зазвучала та отчетливая улыбка, которую она слышала минуту назад. Лесли с Люком обменялись коротким взглядом и почти одновременно заглянули в проход, ведущий в гостиную. Из мягкой полутьмы комнаты, подсвеченной настольной лампой, откуда доносился лёгкий гул голосов, на диване, удобно развалившись, сидели Лиам и Гарри — расслабленные, почти зеркальные в своей позе. В руках у обоих по стакану бурбона, янтарный свет напитка отбрасывал тёплые отблески на их пальцы. Гарри сидел чуть сбоку, нога на ногу, рубашка небрежно расстёгнута на верхнюю пуговицу. Улыбался, чуть откинувшись назад, его волосы были растрёпаны, а рука лежала свободно на подлокотнике. Люк лишь на мгновенье задержался в гостиной, поприветствовав присутствующих там и сразу развернулся к лестнице, бросив через плечо: — У меня начинается матч. Не могу пропустить, нужно сделать важный разбор. — Конечно, — отозвался Лиам, делая очередной глоток из стакана, — но не увлекайся сильно, скоро ужин. Лесли собиралась сразу пойти следом за братом, но от чего-то задержалась. Глаза Гарри нашли её почти сразу, как будто он уже ждал, что она появится в дверях. Его взгляд был спокойным, но внимательным, как если бы он умел не просто смотреть, а видеть людей насквозь. — Как прошел день? — спросил он, не изменяя позы, но с интересом, в котором не было дежурности. Как будто между ними уже был не один подобный разговор. Она пожала плечами, чуть поправляя ремешок рюкзака. — Обычный, — коротко ответила. — Ничего особенного. Мужчина кивнул, будто и этого было достаточно. Девушка поднималась медленно, не спеша, как если бы ступени стали выше, чем обычно, и, дойдя до второго этажа, не сразу свернула в свою комнату. Вместо этого она остановилась у перил, задержав дыхание. Снизу снова донеслись голоса, они не были громкими, но в их басистой, чуть хрипловатой тональности было что-то почти гипнотическое. — Ты только посмотри на своих детей, — услышала она голос Гарри. — Они уже совсем взрослые, когда это успело случиться, Лиам? Ты оглянуться хоть успел? — Даже не спрашивай, — отозвался мужчина с лёгким смешком. — Кажется, только вчера я учил Люка завязывать шнурки и таскал Лесли на руках, когда она засыпала в машине. — Помню, как она все время терялась в твоих штанах. — усмехнулся Гарри. — Я тогда приехал на Рождество, а она расплакалась и пряталась от меня. — Боялась всех подряд, кроме своих, — добавил Лиам тепло. — Но характер у нее проявился рано. Стоило чего-то захотеть — и всё, конец. — Маленькая боевая единица, — пробормотал Гарри с лёгким смехом. Лесли на миг зажмурила глаза. Её сердце колотилось слишком громко. Её называли так тогда? Когда она ещё ничего не понимала и просто тянулась к отцу, к его друзьям, к миру, который казался огромным и безопасным? — А теперь вон, — продолжил Лиам, с ноткой лёгкой грусти в голосе. — Взрослая почти. Иногда смотрю на неё и ловлю себя на мысли, что она уже не ребёнок. И всё же внутри всё та же. — Ты гордишься ею, — спокойно сказал Гарри. Не вопрос, а простое утверждение. — Конечно, — почти мгновенно ответил Лиам. — Как и Люком. Они оба — лучшее, что я сделал в этой жизни. На мгновение наступила тишина, теплая и глубокая. — Никогда бы не подумал, что ты станешь таким домашним. Жена, дети, большой дом с крыльцом и газоном. Серьёзно, Лиам. Я помню, как ты когда-то говорил, что «никогда не женишься, пока тебе не стукнет сорок». Причём на полном серьёзе. Лиам тихо рассмеялся, откинувшись на спинку дивана. — Так и думал. Пока не встретил женщину, которая не стала ждать, пока я вырасту. Пока не родились эти двое. А потом как-то стало всё понятно без слов. Маленькая пауза. Лесли услышала, как Гарри будто тихо вздохнул, не грустно, скорее с каким-то отчаянным признанием в этом вздохе. — Жизнь странная штука, — сказал он. — Иногда даёт тебе совсем не то, что ты планировал, но именно это оказывается тем, что тебе было нужно. — Ты и сам это поймёшь, — добавил Лиам после короткой паузы. — Когда-нибудь. Снизу донеслись лёгкие удары льда о стекло, словно кто-то поворошил стакан. — Может быть, — сказал Гарри негромко. — А может, мой поезд уже ушёл. — Ничего не ушло, Хазза, — отозвался Лиам. — У каждого свой маршрут. Они замолчали, и Лесли, стоявшая наверху, вдруг почувствовала, как внутри неё растекается странное, почти ноющее тепло. Как будто её, до этого всегда воспринимавшую взрослых как отдельный мир, сейчас тихо пустили за кулисы. Девушка всё ещё продолжала стоять у стены, не решаясь сделать шаг к себе в комнату. Она не знала, чего именно ждёт, но знала, что хочет остаться здесь ещё немного. В этой зыбкой тишине, где всё звучало слишком честно, чтобы просто отмахнуться и пройти мимо. Однако вскоре послышались шаги — лёгкие, но быстрые и четкие. — Лесли! Люк! Ужин! Зов, за которым невозможно было не последовать. Он был как сигнал — конец паузы. Возвращение к реальности, к правилам, к семье. Лесли выпрямилась, коротко выдохнула и, будто сбрасывая с плеч невидимую пелену, направилась вниз по лестнице. Её шаги снова стали уверенными, а лицо спокойным, без тени той девочки, что несколько минут назад слушала чужие воспоминания, затаив дыхание. Стол был накрыт аккуратно, как всегда, когда Джессика принимала гостей. Скатерть без складок, бокалы ровно по линии, приборы сияют. В воздухе пахло запечённой курицей с розмарином и чем-то сладким — то ли ваниль, то ли любимый мамин освежитель воздуха. Гарри сидел между Лиамом и Люком, удобно устроившись, сдержанно улыбающийся. Весь вечер он отвечал на вопросы о работе, клиентах, проекте, ради которого приехал в этот город. И делал это терпеливо, но с той лёгкой скукой, которую несложно было заметить Лесли. Мужчина уже несколько раз ловко переводил разговор на других и вот снова пауза. — Ты ведь в выпускном классе, да? — Он взял бокал, отпил воды и повернулся к Люку. Брат кивнул, пожимая плечами. — Ага. Последний год остался. — Уже решил, куда дальше? — спросил мужчина. — Учеба или все-таки спорт? — Скорее спорт, — усмехнулся Люк, играя пальцами с краем салфетки. — Я получил предложение от парочки университетов. Один в Мэриленде, другой в Пенсильвании. Ещё парочка обещали вернуться с решением. Гарри кивнул одобрительно. — Хорошее начало. Футбол открывает много дверей. Главное — не терять голову. — Он не теряет, — вставил Лиам с гордостью. — С этим у нас все в порядке. На секунду повисла лёгкая, почти уютная тишина. И тогда Гарри повернулся к Лесли. Без нажима, просто посмотрел на неё так, будто её ответ действительно был важен. — А ты, Лесли? — спросил он. — Чем хочешь заниматься дальше? Её пальцы машинально сжали вилку немного крепче. Она почувствовала, как в груди что-то вздрогнуло, словно крошечный спазм от неожиданности. Подняла взгляд и впервые за весь вечер по-настоящему встретилась с его глазами. Гарри не торопил. В его лице не было ни малейшего нетерпения, ни ожидания «правильного» ответа. Она уже открыла рот, чтобы попробовать ответить, как вдруг рядом раздался голос Джессики — мягкий, но одновременно и твёрдый, как пружина под обивкой кресла. — Мы с Лесли уже обсуждали её будущее, — сказала мама с лёгкой улыбкой, будто подхватывая разговор, чтобы спасти дочь от позорной неловкости. — Мы думаем о юридическом факультете. Есть хороший колледж неподалёку от Принстона. Отличная академическая база, престиж, и, конечно, связи. Тишина снова легла на стол, на этот раз с почти невесомым, но ощутимым нажимом. Гарри не отвернулся, его глаза все еще оставались на Лесли. — Юриспруденция? — повторил он. Голос был спокойным, но в интонации скользнула еле заметная осторожность. — Это то, чего ты сама хочешь? Лесли почувствовала, как её язык прилипает к нёбу. Слова мамы о стипендиях, о возможностях звенели в ушах, будто кто-то крутил их на пластинке, слишком громко и слишком быстро. Она кивнула. Коротко, почти автоматически. — Да, наверное. Ее «Наверное» повисло в воздухе, беззащитное, словно осколок разбитого стекла. Гарри смотрел на девушку чуть дольше, чем принято в таких ситуациях и в этом взгляде не было ни разочарования, ни сожаления, только тихое понимание. Потом он перевёл взгляд обратно на Лиама, и разговор снова потёк поверхностной струёй, о погоде, политике, последних новостях. Всё то, что не оставляет после себя следов и неприятного осадка. После ужина Лесли, по привычке, осталась помогать матери, она собирала тарелки, аккуратно укладывала приборы на поднос, вытирала скатерть там, где оставались следы бокалов. Джессика чётко раздавала указания, но голос её был спокойным — она была довольна вечером, довольна тем, как всё прошло, и это отражалось в каждом ее движении. — Я сама помою, — сказала Лесли, когда они вдвоём донесли последнюю порцию посуды на кухню. Джессика чуть нахмурилась, будто хотела возразить, но потом лишь кивнула. — Ладно. Только хорошо сполосни бокалы. И проверь, чтобы не осталось пятен на скатерти — я завтра её уберу. Она удалилась с тем же лёгким запахом парфюма, что всегда оставался после неё — нотки пиона и холода. Кухня опустела. Огонёк над раковиной отбрасывал мягкие тени, придавая комнате почти интимную атмосферу, где каждый звук, такой как звяканье посуды или журчание воды звучали особенно чётко. Лесли стояла у раковины, в этой привычной, почти медитативной работе было что-то успокаивающее. Она не думала, просто двигалась. Подошла, включила воду, начала споласкивать тарелки, будто хотела занять руки, чтобы не слышать собственные мысли. — Ты ведь не юрист. Голос прозвучал спокойно, ни тени осуждения, ни поддразнивания, просто констатация, тёплая, почти ласковая в своей прямоте. Лесли вздрогнула едва заметно и обернулась. Гарри стоял у дверного проёма, опершись плечом о косяк, в руках держал бокал с остатками бурбона. В полумраке его силуэт казался чуть расплывчатым, но взгляд, наоборот, острым и внимательным. — Почему ты так думаешь? — спросила не резко, но с настоящим интересом. Она не оборонялась, ей действительно хотелось понять что именно ее выдало. Гарри посмотрел на неё. Не прямо, чуть в сторону, как будто формулировал не мысль, а ощущение. — Я видел, как твоя мама говорит за тебя, — Он сказал это спокойно, без осуждения. — И это не моё дело, конечно. Я не родитель, не наставник. Просто заметил, а там уже ты сама знаешь. Она опустила глаза, вытерла руки о полотенце. Чувствовала, как в груди снова сжимается что-то странное, как будто кто-то осторожно касался тех частей её самой, которые она привыкла прятать даже от себя. Несколько секунд было только дыхание. Её — сбивчивое. Его — ровное. — Все хотят, чтобы я стала юристом, — сказала она, не глядя на него. — Что я должна идти по стопам отца. Правильный путь, престиж, хорошие связи. Всё просто и понятно. Гарри не ответил сразу. Только кивнул медленно, будто соглашаясь не столько с её словами, сколько с тем, как тяжело их было произносить. — А ты? — спросил он спокойно. — Чего хочешь ты? Она замолчала, думая, стоит ли говорить дальше. Но мужчина молчал. Терпеливо ждал, давая ей самой решить, и это молчание было словно невидимой поддержкой. Лесли посмотрела на него и поняла, что он не будет давить или подталкивать к ответу. — Я люблю рисовать, — вдруг сказала она. Голос чуть дрожал, но она не позволила себе отвести взгляд. — Люблю так, как будто только тогда всё встаёт на свои места. Когда я держу карандаш, я знаю, кто я. Она усмехнулась уголком губ, но совсем без радости. — Но это не профессия, — продолжила Лесли тише. — Не настоящее будущее. Не то, чем можно гордиться на встречах выпускников или рассказывать на званых ужинах. Её пальцы крепче сжали полотенце, как будто в этой простой фразе были спрятаны все ее страх, сожаление, ее беззвучное сопротивление. Гарри смотрел на неё в ответ, не перебивая, не спеша с ответом, и в его взгляде было что-то, от чего сжималось сердце. Не жалость или сочувствие, а, скорее, уважение к её честности. — Кто тебе это сказал? — тихо спросил он. Лесли опустила глаза к раковине. — Все. — Девушка улыбнулась уголками губ, устало. — И я сама тоже. Я понимаю, как устроен мир, знаю, что нужно быть кем-то нужным. А рисование это мечта, почти что слабость. Она сама удивилась, как легко эти слова сорвались с губ, будто всё это время они жили в ней, и только сейчас нашли выход. Гарри сделал шаг вглубь кухни, поставил бокал на столешницу и прислонился к ней боком. Его голос звучал чуть ниже, чуть мягче. — Мечта — это не слабость, Лесли. Слабость — это притворяться, что её у тебя нет. Они стояли молча. Минуту. Другую. Вода уже остыла в раковине, а воздух в кухне вдруг стал другим, наполненным чем-то важным, что нельзя было сказать вслух, только почувствовать. Потом Гарри оттолкнулся от столешницы и, прежде чем уйти, бросил, почти не глядя. — Никогда не говори себе, что то, что ты любишь, не имеет значения. И ушёл, растворившись в мягкой темноте коридора. Лесли ещё несколько секунд стояла на кухне, не отрывая взгляда от тёмного проема, в который только что ушёл мужчина. Её пальцы всё ещё покоились на краю раковины, будто держались за что-то материальное в мире, где всё вдруг стало слишком неустойчивым. Она позволила себе ещё немного тишины, потом медленно вздохнула, выключила воду, вытерла руки о полотенце и принялась аккуратно складывать посуду в сушилку. Всё в привычной последовательности: тарелки, бокалы, ложки, но теперь её движения были чуть медленнее. Словно она вдруг вспомнила, что всё можно делать без спешки. Что не обязательно торопиться обратно в чужие ожидания. Когда кухня снова стала чистой и пустой, Лесли выключила свет, прошла по тёмному коридору и поднялась по лестнице наверх. Закрыв за собой дверь, она на секунду прислонилась к ней лбом. Ощущение, что день тянулся бесконечно, но, странным образом, закончился иначе, чем начинался. Всё было привычно: мягкий свет от прикроватной лампы, старая футболка вместо пижамы, щётка на краю умывальника, волосы, заплетённые в свободную косу. Она забралась под одеяло и зарылась в подушку, позволяя телу расслабиться. Лесли смотрела в темноту потолка, пытаясь заглушить слова мужчины, раз за разом повторяющиеся в голове. «Никогда не говори себе, что то, что ты любишь, не имеет значения»