Мы есть кровь тела

— Очень жаль этих пареньков из Некома… — Да, не пройти даже отборочные на Летние соревнования. Ты видела, как взбесился капитан? Меня аж до дрожи пробрало! — Да, жуть. Но всегда же есть Зимний кубок… — Ещё раз! Пас. Плавная дуга. Разбег. Звонкий хлопок от удара и тут же глухой-от стены. От стены рук. Куроо мягко приземлился, не без удовлетворения наблюдая, как мяч падает в зону соперника. Кончики его пальцев уже покраснели, а колени уж еле-еле сгибались. Но какое-то поганое чувство заставляло его произносить одни и те же слова снова и снова. — Ещё раз. — Он последнюю месяц, какой-то прибитый не находишь, Набуюки-сан? — удивлённо спросил Яку, наблюдая, как отскочивший от блока мяч впечатывается в лицо Хайбе.— и думаю, что это не из-за того, что мы продули на Летних соревнованиях. — Конечно, капитан должен расстраиваться из-за того, что его команда выбыла так скоро. Хотя тренер и сказал, что это ожидаемо- наша команда ещё несыгранная. Во многом здесь постаралась Рей-тян. Они всё ещё не разговаривают друг с другом. — Кай сильнее сжал пальцами мяч, направляя свой взгляд на Тетсуро. Тот же холодно глядел, как мяч рикошетом снова впечатывается в пол. — Надеюсь, что это продлиться недолго. Сейчас он как никогда показывает свои истинные эмоции- недовольство, раздраженность, недоумение, которых на игре даже испытывать нельзя. Если ничего не изменится, я и представить себе не могу чем это обернется для команды. К ним со спины с ехидной ухмылкой подошёл Лев, лицо которого всё ещё хранило красный отпечаток от мяча. Одним небрежным движением он откинул с глаз чёлку. — Он бесится из-за того, что случилось утром. Когда мы с ним стояли в коридоре, то мимо нас пошли Фукусима-сан и один странный тип, Игараси. Они о чем-то увлеченно болтали, в то время, как скрипели зубы Куроо-куна. Никогда бы не подумал, что она из таких девушек… В этот момент Куроо думал о той боли, которая разрывала его сердце каждую грёбанную секунду. Каждый пас, прыжок, хлопок, вспышка боли, звук падающего мяча. На протяжении всей тренировки никто не смел даже приблизиться к нему: от него так и сквозило какой-то пугающей аурой, к которой он добавлял злость и чистое бешенство, в итоге превращавшегося в идеально сильный блок. Тренер лишь неодобрительно качал головой, понимая своего подопечного, но и не останавливая его. Все будто понимали, что он чувствует. Нет. Ни йоты. Ни микроскопической молекулы его чувств. Его злости, когда сегодня утром она лишь быстро бросила на него взгляд своих прекрасных золотых глаз. Его вспышки ярости, когда Рэн победно усмехнулся. Его сжатых до боли зубов, при виде их удаляющихся пары. Чёрт, она даже не сказала ему ничего. Ничего. Абсолютно ничего. Будто этого времени, когда они были вместе никогда и в помине не было. Будто они ничего для друг друга не значили. Эмоции заслоняли глаза, будто красная завеса. Он не видел мяча, ни паса Кенмы. Просто бил. До одури. До сбитых в кровь пальцев. Не замечая с какой жалостью на него смотрят члены его команды.

***

После школы — Ну, здравствуй, Фукусима. — прошелестел холодный, наполненный циничностью, взглядом голубых глаз. Уже потухших голубых глаз. Я не знала, что ей ответить, потом что даже не знала, что я делаю в таком месте. Главная психиатрическая больница Токио. Первое отделение. Палаты для душевнобольных. Запах стерильности, спирта, бесконечных препаратов. Море людей, которые мычат, плачут, качаются из стороны в сторону с полными безумия глазами. Кто-то кричит, что его пытаются зарезать, кто-то издевательски смеётся над своей рукой, кто-то разговаривает со своим покойным мужем. Длинные коридоры с облезлыми стенами, решётки, белые халаты. И я. Когда Рэн сказал мне, что именно сегодня мы идём к его сестре, я, если честно, чуть не убежала из класса. Кстати о школе. С Куроо мы почти не разговаривали, хотя он и делал несколько смелых попыток, вроде тыкания ручкой мою спину или открыто прижимал меня к стене. Но мне приходилось его упорно игнорировать и молчать, хотя мурашки табуном покрывали мою кожу, а сердце бешено колотилось о рёбра, когда его налитые янтарем глаза выжигали во мне дыру. Он ничего не знал, о моём соглашении с Игараси, потому что я знала, что он мог сделать. Больше крови и бессмысленных споров я не хочу. После уроков мы направились на станцию, где Рэн решил выложить все карты на стол. — Прости меня, Рей, правда. — он извиняющиеся посмотрел на меня, немного пожав плечами. — Я не хотел в тот раз такое говорить. В больнице… на меня накатила страшная злость на сестру, на тебя, на Куроо. Я люблю Мику, но когда увидел тебя… В общем, прошу прощения. И он отвернулся. В это мгновение пришёл поезд, поднимающий ветер, который ударил в лицо мощной струёй. Но я всё же успела увидела, как загорелись его щёки от смущения. Этот парень хоть и внушал странное чувство страха и настороженности, но все-таки был неплохим человеком. Именно Игараси помог мне всё разузнать про счета мачехи, поэтому причин ждать от него подвоха нет. Хотя открытая неприязнь Куроо к нему предвзято накладывало отпечаток и на моё отношение. Добравшись до нужной станции, мы направились в больницу, которая располагалась в самом центре города. Токио поражал своей протяженностью и до некоторых мест стоило потратить немало времени, чтобы добраться, хотя к психиатрическому центру это не имело ни малейшего отношения. Это место было отгорожено железными воротами, а на входе стояли три охранника, допускавшие посетителей только через специальные пропуска. Такой пропуск, жёлтую карточку, показал Рэн старшему охраннику, который, кинув быстрый взгляд на нашу форму, открыл ржавые ставни, впуская нас внутрь. Девушка- администратор как-то натянуто улыбнулась при виде Рэна и указала нам в левое крыло заведения. И сейчас я сидела рядом с кроватью Мики, спиной чувствуя присутствие её брата. Как только мед. сестра, сопроводившая нас в палату захлопнула дверь, в помещении воцарилась гнетущая тишина. Младшая Игараси была прикована к койке кожаными браслетами, которые плотно стягивали её худые запястья и щиколотки. Прежде прекрасное лицо, сейчас было похоже на безжизненную бледную маску: пересохшие губы, синяки под слишком выпученными глазами-льдинками, сильно выпирающие скулы. Лишь длинные волосы были аккуратно заплетены в косы, кое-как создавая образ благосостояния. После её приветствия у меня совсем отсох язык, и я лишь беспомощно посмотрела на Рэна. Тот лишь одобрительно похлопав меня по плечи молчаливо скрылся за дверью. Класс, спасибо. С минуту мы ничего не говорили и не встречались взглядами. Слышалось только, как двигаются секундная стрелка на настенных часах. — Ты так и будешь здесь сидеть? — зло выхрипела Мика, всё-таки взглянув на меня. — Что же ты хочешь мне сказать? Я коротко втянула воздух, а потом выдавила жалкое: — Мне жаль. Раздался смешок. Мои глаза нашли её лицо-маску. Теперь оно было переполнено обреченностью и усталой ненавистью. Наверное, сказались действия препаратов. — Жаль, говоришь? Из-за чего? Что я попыталась придушить тебя? — из её пересохших уст вырвался кашель, который перешёл в отдышку. Сейчас эта восемнадцатилетняя девушка напоминала лишь уставший и изможденный призрак прошлой себя. Сейчас я не имела права бояться её. Но всё равно боялась. Непроизвольно в этот момент я прикоснулась к горлу, будто воспроизводя тот инцидент. — Ты захотела убить меня. Убить человека, понимаешь? — в голове было пусто, хотя слова не переставали выливаться из меня. — Ты ведь меня совсем не знаешь! Зачем? Скажи мне зачем?! Снова смешок. Уже громче. Внезапно её голубые глаза встретились с моими, а связанное тело натянуло браслеты. В её лице было что-то ненормальное, сумасшедшее, какой-то порыв чувств, ведомый лишь ей одной. От этого вида у меня перехватило дыхание, а руки затряслись. — Зачем… Да что ты знаешь о любви, малышка? — Мика даже приподняла голову, пытаясь вырваться. — Что знаешь о всепоглощающей ревности? Он был моим, всегда только моим!Куроо и не должен был найти другую. Я ведь всё ему отдала: начала учиться лучше, принимала препараты, от которых меня тошнило, стала менеджером, улыбалась брату — делала всё, чтобы он считал меня идеальной. Даже от этой девчонки, что пялилась на него в лагере, я избавилась. Всё, думала, теперь только надо пройти лечение, и судьба снова сведёт нас вместе. Но, увидев его перекошенное от счастья лицо в обнимку с тобой, я снова решила дать ему шанс. — она ещё больше приблизилась ко мне, опаляя горячим дыханием, забирая мой кислород. — Ты даже не представляешь, как я его любила, как! Он был для меня тем счастьем, которое я потеряла со смертью родителей… Думала, что именно он залатает дыру, что образовалась в моей душе. — Мика ещё раз злобно усмехнулась. — Но ему плевать на меня. Он такой же эгоист, как и все люди. Он стоит тебя! Я прикусила губу, боясь разрыдаться. Потом кое-как справившись с эмоциями и подавив ком в горле, прошептала: — Я хочу…хочу, чтобы ты побыстрее выписалась… Она вновь зыркнула на меня, но теперь уже мучительно слабо и с болью, будто каждое моё слово наносит ей удар. Будто само моё присутствие переполняло её жалостью к себе. — Я тебя прошу…просто…убирайся — Игараси прошептала это и вдруг громко всхлипнула. А моё сердце надломилось от сжатого воздуха в груди. — Никогда больше не приходи сюда и ему это передай. Она ещё раз всхлипнула и забилась, словно в припадке. От этого звука вбежал обеспокоенный Рэн, который быстро уловил ситуацию, нажал красную кнопку, находившуюся на стене. Через несколько секунд в палату ворвались санитары, которые окружили Мику. Я почувствовала, что парень крепко схватил меня за руку, заставляя двигаться прочь из помещения и бормотав что-то о незапланированной реакции. Но передо мной всё ещё стояло лицо его сестры. Зареванная, окруженная врачами со шприцами, наполненными жидким успокоительным, она успела повернуться ко мне и беззвучно прошептать: «Прости».

***

Ничего не чувствуя, не ощущая, я села на ступеньки больницы. Вокруг меня вились люди, о чем-то переговариваясь, одна девушка в белом одеянии, ничуть не смущаясь, даже указала на меня пальцем. Но мне было всё равно. «Прости.» Я подтянула ноги и положила на них подбородок, ничуть не беспокоясь, что на улице сегодня было прохладно. Сзади ко мне подошел Рэн и протянул пластиковый стаканчик. Приняв его, я с удивлением поняла, что он притащил мне кофе. Коротко кивнув вместо обычного «спасибо», я сделала глоток. Горькая жидкость обожгла полость рта, оставляя неприятное ощущение. Как и эта встреча. «Прости.» Мне бы тоже хотелось расплакаться. Чтобы не чувствовать щемящей боли в груди. Мне одновременно было жаль девушку и в тоже время горько осознавать, что моя взаимная любовь сделала её такой. Наверно, когда-нибудь она встретит хорошего человека, который будет её любить также сильно. Ветер взметнул мои волосы, закрывая ото всех мои несдерживаемые ни чем слёзы. Я не знала, сколько времени прошло. Сейчас будто и время остановилось для меня, а в мыслях всё отчетливей выжигались слова: «Прости.» Багровое солнце окрашивало мягкие остатки от облаков в розовый, персиковый и бледно-желтый, ярко освещая всё вокруг и заставляя меня отвернуть голову. И тут я увидела. Увидела промелькнувшую между железными ставнями чёрную шевелюру. На миг мне показалось, что это иллюзия. Уже повернувшись к Рэну, стоящему всё моё просиживание на лестнице за спиной, и заметив что того нет, я снова повернулась лицом к выходу. Игараси уже был около охранников, показывая свой талон и давая проход парню в красной олимпийке и черной футболке. С раздраженным лицом. Стоя рядом с охранниками, ни перекинулись парой слов. Я не различила ни одной фразы, только видела худую спину Рэна и быстро шевелящиеся губы Куроо. После нескольких томительных секунд парня все-таки пропустили. Он опрометчиво пересёк маленький входной дворик, вглядываясь в прохожих, но после его взгляд взметнулся на ступеньки. И замер. Она моргнула. Раз-два. Он остановился, не доходя шагов десяти, ощущая накрывающую волну тупой, прибивающей беспомощности. Я попыталась что-то выкрикнуть, но… — Ты не пришла ни на одну тренировку! — рядом со мной ударил кулак. Но на моём лице не дрогнул ни один мускул.— Почему, скажи мне? — Я не должна перед тобой отчитываться в своих действиях. Он всё ещё зол на меня. Они проиграли из-за меня. Не выстояли без хорошей тактики и взаимопомощи. В этом виновата я. Только я. Его взгляд всё ещё заставлял меня сидеть на месте. Такой прекрасный, теплый и живой. По моим щекам заструились слёзы, разрывая душу на части. Руки сами собой закрыли лицо, чтобы не видеть его. Не испытывать никаких чувств. — Рей…— теплые ладони нежно убрали мои.— Рей… Он всё ещё продолжал шептать моё имя, даже когда я вцепилась в его футболку. Даже когда продолжила реветь взахлёб. Даже когда он поцеловал мои солёные щеки. — Я…Я — Всё хорошо, уже всё хорошо.— от его низкого голоса я прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться больше.— С нами всё хорошо... Он присел на ступеньки, всё ещё прижимая меня к себе. «Теплый запах», как от нагретых камней, согревал мои легкие, давая кислород для дыхания. Вливая в меня жизнь. Немного отстранившись, я переместила взгляд с упрямо острого подбородка, тонких губ, прямого носа на глаза, налитых теплым янтарём. Которые я так любила. Всё ещё не опуская взгляд, я прикоснулась к его сжатому рту. Прикоснулась к напряженной челюсти. Сомневаясь. Он не ответит… А потом рассмеялась своей глупой мысли, чувствуя, как мой легкий поцелуй углубляют. Подчиняют. И клеймят. Навсегда.