Отпусти меня (Продолжение "Невесты для гея")

      Приглушенный свет бра мягко струился на столик в глубине зала небольшого, но уютного ресторанчика, расположенного на одной из старых московских улочек, освещая мужчину, откинувшегося с выражением задумчивой усталости на спинку мягкого узорчатого диванчика. Если судить по дорогому, идеально сидящему по фигуре костюму и манере держаться, в деньгах он нужды не испытывал. Так же, как и в женском внимании, если учесть его привлекательную внешность, впечатление от которой не портила даже небольшая горбинка на носу. Две девушки, ухоженные блондиночки, за соседним столиком незаметно от своих спутников бросали взгляды на него, невольно сравнивая со своими кавалерами и с горечью осознавая, что закадрить такого им не светит. Подобные ему мужчины предпочитают проводить время с девушками модельной внешности. Именно такая сейчас грациозно присела за его столик на диванчик напротив. Девушка поправила длинные волосы глубокого черного цвета, перекидывая их со спины на правую сторону, открывая соблазнительную кокетливую кружевную вставку на спинке её белоснежной батистовой блузки. Блондиночки одновременно с плохо скрываемой завистью уставились на притягательные округлые изгибы её тела, стройные длинные ножки, пухлые губки, без сомнения подкачанные. Словно почувствовав, что на нее пялятся, девушка, повернулась в их сторону и смерила взглядом, полным осознания собственного превосходства. Несколько минут назад она буквально чувствовала кожей, что мужики в зале чуть шеи не свернули, пока она дефилирировала в дамскую комнату и обратно. Ей это льстило, так же как и то, что она обладает лучшим экземпляром, до которого им очень далеко.       — Милая, вино и сыр подадут сейчас, горячее — через полчаса, — мужчина оторвался от созерцания окончательно скомканной узорчатой салфетки, которую зачем-то держал в руке, и посмотрел на свою спутницу.       — С этой копушей, которая нас обслуживает, и через час не дождемся. И опоздаем на премьеру, — девушка недовольно поджала пухлые губки.       — Кристина,ты и так замучила бедняжку своими придирками. Расслабься и отдыхай.       — «Мне не нужен блокнот. У меня прекрасная память», —она закатила глаза, передразнивая официантку. — Вот увидишь, она обязательно что-нибудь перепутает. Принесёт тебе вместо морских гребешков во фритюре ненавистных тебе осьминожек, тогда и будешь улыбаться.       Кристина ещё долго обсуждала бы нерасторопную и недалёкую официантку, если бы её измышления не прервал звук разбитого стекла. Она оглянулась и увидела ту самую девушку, о которой только что говорила, собирающей осколки с пола у барной стойки.       — Не наш ли это заказ? Вот косорукая! Почему нас обслуживает именно она?! Сколько мы здесь бываем, в первый раз нарываемся на такую.       — Милая, всё когда-нибудь бывает в первый раз. Это наш вечер, наш день. Не думай о неприятных мелочах.       Кристина мечтательно улыбнулась. После этих слов она решила, что её уверенность не напрасна. Действительно, всё остальное — такие мелочи. Но несмотря на то, что настроение Кристины значительно улучшилось, она всё равно была готова сказать очередную гадость возникшей перед столиком официантке. Она видела, как неуверенно подрагивает на ладони девушки поднос с бокалами и сырной тарелкой. Девушка взяла с подноса бокал и собралась ставить его на стол. Кристина только открыла рот, чтобы предупредить эту идиотку, чтобы та держала поднос на безопасном от неё расстоянии, но не успела ничего сказать. Поднос дернулся на ладони, оставшийся на нём бокал съехал к краю. Хотя непутёвой официантке удалось удержать поднос в руке, бокал опрокинулся и оказался на коленях шокированной Кристины. На прекрасной батистовой блузке расплылось огромное вишнёвое винное пятно. Кристина дёрнулась, бокал скатился с коленей под стол. Ножка бокала отбилась. Да и плевать на него. Любимые блузка и юбка испорчены. Вечер, который должен был быть идеальным, грозил обернуться катастрофой. А эти две тупоголовые белобрысые курицы теперь открыто смеются над ней.       — Вот овца! — выругалась Кристина, испепеляя официантку взглядом.       — Я принесу тканевые салфетки. Мы всё исправим.       — Что ты исправишь? Ты идиотка, что ли? Сейчас же зови администратора, — девушка только кивнула и, опустив голову, ушла вглубь зала.       — Не переживай ты так. Сейчас заедем в торговый центр, выберешь что-нибудь, — Ник посмотрел на наручные часы. — Успеваем ещё.       Вскоре к столику деловитой походкой подошёл худощавый молодой мужчина, за ним плелась провинившаяся официантка.       — Добрый вечер. Сразу же приношу глубочайшие извинения за произошедший инцидент. Такой случай у нас впервые. Скажите, как мы можем загладить нашу вину? Мы можем предложить вам постоянную скидку в размере пяти процентов и прямо сейчас оформить дисконтную карту.       — Да засуньте вы себе эту карту куда подальше! Вы знаете, сколько стоит моя блузка? А юбка? Мне нужно год ходить в ваш ресторан, чтобы ваша мизерная скидка покрыла мои убытки! А если учесть, каких растяп вы берете на работу, сумма моего убытка будет не уменьшаться, а возрастать, — Кристина говорила не громко, но довольно резко - она не хотела привлекать излишнее внимание посетителей к происходящему.       — Я вас прекрасно понимаю. Девушка работает первый день.       — И, надеюсь, последний, — заметила Кристина.       Администратор подтолкнул официантку вперёд, та протянула чистое полотенце Кристине, но стояла молча.       — Извинись, — прошипел ей на ухо администратор.       — Извините, — тихо произнесла девушка, — но винный цвет вам к лицу.       Нику показалось, что при этих словах уголки её губ на секунду поползли вверх, но потом ее лицо снова стало безразличным. Ник бы сказал — отмороженным.       — Нет, она ещё издевается! — взмахнула руками Кристина.       — Милая, а ведь она права. Тебе очень идёт бордовый, — улыбнулся Ник.       — И ты туда же! — Кристина яростно промакивала полотенцем блузку, которая неприятно липла к телу. Вино залилось даже в чашки бюстгальтера, но с этим ничего поделать было нельзя.       — Еще раз простите нас, — распинался администратор. — Может, мы дадим вам с собой наш фирменный торт в качестве комплимента?       — Мне хватило комплимента от вашей криволапой сотрудницы! Вряд ли когда-нибудь мы к вам сюда придем! — Кристина поднялась с диванчика. Следом встал Ник.       Уже возле выхода, помогая Кристине надеть пальто, Ник подумал об официантке. Эта худощавая, бледная девочка сейчас получит хороший нагоняй. Мужчине не хотелось, чтобы девчонку уволили. Ну получилось так. С кем не бывает? Не от хорошей же жизни она здесь работает.       — Подожди, я сейчас, — бросил он не успевшей удивиться Кристине.       Официантку он увидел у двери в кухню ресторана. Она стояла, вжавшись в стену и держа руки за спиной. Край её белой блузки выбился из-под юбки и торчал впереди нелепым хвостиком, но девушка не замечала этого или ей было уже всё равно. Ник подошёл к ней почти вплотную, но она обратила на него внимание только тогда, когда он заговорил.       — Позовите ещё раз администратора, пожалуйста.       Девушка молча кивнула и скрылась за дверью служебного помещения.       На этот раз дрыщ вышел с кислой миной. Видимо, он испугался, что клиенты, от которых он так легко отделался, передумали и решили требовать привилегий. Официантка стояла за его спиной и покорно ждала. Ник достал кошелёк, вытащил две тысячи и сунул ничего не понимающему администратору.       — Прошу, в качестве компенсации за произошедшее, не увольняйте эту девушку. Я проверю.       — Да-да, конечно. Мы сделаем ей выговор, но увольнять не станем. Раз вы так желаете, — закивал головой администратор, засовывая купюры в карман пиджака.       Девушка с равнодушным видом наблюдала за происходящим. Ни тени радости, ни намека на благодарность Ник не заметил. Да и ладно. Главное, что она останется здесь работать. А если её и уволят, то точно не из-за случившегося сегодня.       Кристину Ник увидел у выхода из кафе. Она нервно поглядывала на часы.       — Ты где был?       — Есть вещи, о которых дамам говорить не принято, — он хитро улыбнулся. — Пойдем скорее. Где здесь ближайший бутик?       Кристина наморщила лобик:       — Вспомнила один хороший итальянский бутичок. Там немножко дороговато. Но что поделать?       В бутике, находившемся всего через пару улиц, Кристина постаралась долго не задерживаться — опоздать на премьеру нашумевшего фильма ей не хотелось. Своим выбором она осталась довольна. Да, дорого, но кредитка Ника всё решает. Она вышла в струящемся коротком платье в греческом стиле цвета капучино, с вырезом, подчеркивающим упругую пышную грудь.       Ник улыбнулся:       — Готовишься к тому, что тебя обольют кофе. На этом платье пятно заметно не будет.       Кристина рассчитывала на комплимент, но это ведь Ник. От него никогда не знаешь, чего ожидать.       До кинотеатра добрались быстро, несмотря на пробку. Кристина была голодна, поэтому они наскоро перекусили в фаст-фуде. Гамбургер и картофель-фри вместо салата «Цезарь » и мраморной говядины. Вечер не задался — главное, чтобы в его продолжении не было неприятных сюрпризов. Взяв с собой по стаканчику колы, пара прошла в вип-зал, где расположилась на мягком, удобном диванчике. Ник пялился в экран, пил колу и не обращал ни малейшего внимания на свою спутницу. Кристине же хотелось, чтобы он обнимал её, целовал, шептал на ушко нежности. Ей казалось непростительной грубостью прийти в кино с девушкой только ради того, чтобы посмотреть фильм. Чтобы хоть немного отвлечь парня от сюжета, Кристина положила ладонь на его пах. Рука скользнула к молнии — все равно в зале темно, диванчики на значительном расстоянии друг от друга, никто не увидит. Ник перехватил ее руку и переместил на колени девушки, произнеся с упрёком:       — Кристина, неужели нельзя подождать до дома?       Кристина поджала губы и просидела весь сеанс с каменным лицом, не отвечая на комментирование Ником сюжета фильма. В такси она тоже демонстративно дула губы. Пусть теперь вымаливает прощение. Надо же было влюбиться в такого болвана! Но зато он чертовски хорош собой! Все подружки пускают слюни от одного его вида и завидуют Кристине чёрной завистью. Но ведь и себе Кристина знала цену. Такую как она ещё поискать надо. Так что пусть голову ломает, как загладить свою вину.       В просторной прихожей Ник помог Кристине снять пальто. Девушка избавилась от слишком облегающих сапожек и с блаженством просунула ноги в мягкие пушистые тапочки.       — Я думала, что сегодня будет незабываемый вечер! Как же я ошибалась!       — Кристина, ещё вся ночь впереди.       Кристина невольно улыбнулась от предвкушения. За то, что Ник делал ночью, да и чего греха таить — не только ночью, ему можно было простить и его грубость, и подчас просто невыносимый сарказм. Никто ведь не идеален.       Словно довольная кошка, которой только что пообещали кринку сметаны, Кристина прошла в гостиную и разместилась в вальяжной позе на диване.       — Никки, сделай кофеёк, раз уж ты меня так обидел, да еще и в такой день, — Кристина похлопала длинными пушистыми ресницами.       — Хорошо, милая. Только никак не возьму в толк, чем же я тебя обидел?        Кристина округлила глаза:       — Как чем? Чем можно обидеть красивую женщину? Конечно, невниманием.       — Я думаю, что смогу загладить этот ужасный проступок.       Ник вышел, а минут через десять появился перед Кристиной с подносом, на котором дымилась чашечка кофе. «И всё?» — разочарованно подумала Кристина. Но когда она открыла сахарницу, то радостно вскрикнула. Вместо сахара там была коробочка изумрудного бархата. С учащённым биением сердца она распахнула коробочку и увидела золотое кольцо с довольно крупным бриллиантом.       — Ник, ты чудо! — выдохнула она в восхищении. Пусть первая часть вечера прошла совсем не так, как планировалось, но зато сейчас он скажет эти самые слова.       — Милая, рад, что тебе понравилось.       По лицу Кристины пробежала тень сомнения.       — Кристина, что-то не так? Камешек мал? Или форма не та?       — А ты мне ничего не хочешь сказать? — попыталась направить мысли Ника в нужное русло Кристина.       — Поздравляю с годовщиной. Это?       — А кроме этих слов тебе совсем нечего сказать?       — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Намекни.       — Ник, мне уже тридцать! Мне тридцать лет! Сколько я еще буду ждать? Наверное, я поседею прежде, чем дождусь от тебя предложения.       — Не припомню, чтобы когда-то обещал жениться на тебе, — голос мужчины был спокоен в противовес начинающему срываться в истерику голосу Кристины.       — Мы вместе почти десять лет. Неужели за все это время тебя не посетила мысль о женитьбе? Неужели ты не хочешь создать семью?       — Кристина, нам хорошо вместе? Хорошо. К чему все усложнять?       — Усложнять? — Кристина не верила своим ушам. — Я никогда не думала, что скажу такое, но на тебя я потратила, нет, не потратила — просто убила лучшие годы моей жизни!       — А я тебя просил об этом? — Ник сидел на кресле напротив дивана, сцепив ладони в замок и положив их перед собой на журнальный столик.       — Ты меня совсем не ценишь, — покачала головой Кристина. — А ведь никто не переживал бы с тобой все твои травмы, не носил бы в больницу вкусную домашнюю еду, не вытаскивал бы тебя из твоей депрессии. Да никакая женщина не стала бы терпеть в своем доме портрет другой, да еще и покойницы.       — Это не твой дом, Кристина, — напомнил Ник. Зря она сказала о Томе.       — Конечно, не мой! Это дом «этой»! Думаешь, я не понимаю, что ночью, когда засыпаешь, ты прижимаешь к себе не меня — её! Прижимаешь так, будто боишься потерять. Да, она тебе снится! Не отрицай! Ты улыбаешься во сне, — по щекам девушки текли слезы. Она говорила и говорила, то, о чем молчала эти долгие четыре года. — Всегда было интересно, а меня ли ты трахал? Мать твоя говорила — пройдёт! Не проходит! Чем она тебя так зацепила? В ней же ничего не было! Я красивее, я лучше, а таких как она — миллион!       — Ты очень красивая, Кристина, но ты не она, — негромко сказал Ник.       — Да, но у меня есть одно весомое преимущество. Я живая, а она — труп!       Ник, казалось, не слышал. Он смотрел на портрет, с которого ему улыбалась девушка, которую уже не могло изменить время, которая навсегда останется такой же молодой и жизнерадостной. Через несколько месяцев после смерти Томы Ник распечатал все фотографии со своего дня рождения, на которых она была, и отнес их одному известному художнику-портретисту, попросив изобразить девушку точно такой. Только клетчатую рубашку Ник попросил заменить на голубое платье, такое, какое было на ней в тот вечер, когда они гуляли по набережной. Художник справился с поставленной задачей на высшую оценку, уловив невообразимым образом не только внешние черты, но и характер девушки. Каждый день Ник подолгу смотрел на портрет, рассказывал мысленно о событиях прошедшего дня и видел в глазах Томы то одобрение, то порицание, то грусть. Ник понимал, что это уже похоже на клинику, но пройти мимо, не пожелав спокойной ночи или доброго утра, он не мог.       — Знаешь что, мне это уже порядком надоело. Выбирай — или жизнь со мной, или с призраком! Я не могу больше здесь оставаться. Это выше моих сил! Я не хочу больше быть третьей лишней. Я ухожу? — последняя фраза прозвучала как вопрос.       Ник молча кивнул.       — Так просто? Будто не было всех этих лет. Будто не было никаких чувств. Или так и есть?       Не дождавшись никакого ответа, девушка прошла в спальню и стала собирать вещи в большую спортивную сумку. К Нику она переехала полгода назад по совету подруги, которая уверила её, что некоторые мужчины словно новорожденные бычки, не могут сами принять решение, и их нужно ставить перед фактом. Тогда Кристина просто приехала к Нику с этой же сумкой и осталась у него, чему он не обрадовался, но и возражать не стал. Благо, вещей у Кристины было немного. Кристина не была барахольщицей, она знала толк в хорошей одежде и руководствовалась принципом «лучше меньше да лучше». Хорошо, что она не успела перевезти из дома тёплые вещи и шубы. Опустошив шкаф, Кристина открыла шкатулку с драгоценностями. Всё, что там было, подарил Ник. Сначала она хотела оставить всё ему, чтоб всё это золото, все эти камешки стали ему поперек глотки. Ведь Кристина гордая, и ей не нужны ничьи подачки! Но потом подумала, что эти весьма дорогие побрякушки будут соразмерной платой за зря потраченное время. Она ведь давно могла выйти замуж за достойного человека, родить ребенка и наслаждаться обеспеченной семейной жизнью. Решив, что она имеет полное моральное право на все украшения, она запихнула их вместе со шкатулкой в сумку. Потом с гордо задранной головой она прошествовала мимо Ника в прихожую и начала одеваться. Кристина была уверена, что он одумается, что он окликнет её и попросит остаться. И вот, застегивая молнию на втором сапоге, она услышала, что он зовет её. Прямо в сапогах она вернулась в гостиную. Ник сидел, поставив руку на журнальный столик и опустив голову на ладонь. На миг ей стало очень жаль его.       — Кристина! — не поднимая головы, сказал мужчина. — Уходя, уходи, милая. Ключи оставь.       Этого она услышать не ожидала. Она достала связку ключей из кармана пальто и швырнула их на журнальный столик.       — Ты ещё пожалеешь об этом! Ты пропадёшь без меня, — зло произнесла девушка и, цокая каблуками, вернулась в прихожую, схватила сумку и, громко хлопнув дверью, вышла из квартиры.       Посидев еще немного в той же позе, Ник встал, подошёл к мини-бару, достал виски и плеснул в стакан. Бутылку он сначала поставил на место, но потом передумал и захватил её с собой. Отсалютовав стаканом изображению на портрете, он отхлебнул дорогое пойло.       — Вот мы и остались с тобой одни. Ты рада? Молчишь? А я рад.       Он залпом выпил стакан и тут же налил новый.       — Не была б ты такой идиоткой, мы бы сейчас были вместе. Мы бы были счастливы.       Он до сих пор не мог простить ей того, что она не рассказала ему о своей болезни. Она не имела права так поступать. Она должна была ему всё рассказать. И это он должен был решать, остаться с ней или уйти. Она просто лишила его права, права выбора. И он бы остался, он бы просто никуда не уехал, наплевал бы на работу, на огромную неустойку по контракту. Он бы был с ней столько, сколько бы она дышала. Никто не знает, сколько она прожила бы ещё. Год? Два? Пять? Она была бы с ним. Он бы потратил всё, что у него было, для того, чтобы продлить ее жизнь. Не хватило бы денег — тряхнул бы свою дражайшую матушку. А она просто лишила его всех счастливых непрожитых мгновений, вероятно, посчитав, что так лучше для него.       — Откуда? Вот откуда тебе было знать, что нужно мне? Мне ты нужна была, дура! — ему показалось, что Тома с портрета смотрела на него с жалостью и болью.       Да и он хорош, поверил сказочкам про вегето-сосудистую дистонию, хотя своими глазами читал инструкции к тем лекарствам, что она принимала.       — Мать была права в одном. Ты — лгунья! А я болван.       За четыре года чувство вины нисколько не притупилось. Ник считал, что если бы он тогда не уехал, Тома была бы жива. Не было бы той нелепой аварии. Да он бы к мотоциклу её и близко не подпустил. Её после детских каруселей штормило, а она на мотоцикле гонять вздумала.       — Дура! — сказал он в пустоту и протёр выступившие слезы пальцами. — Ладно, я прогуляюсь. А ты жди меня здесь, — он погрозил портрету пальцем. — Жди — и я вернусь. Может быть.       Ник осушил очередной стакан, посмотрел на часы. Полвторого ночи. Самое время для прогулок. Уже в пальто и ботинках он вернулся в гостиную, чтобы захватить с собой недопитую бутылку.       Выйдя из подъезда, Ник вызвал такси. Последний раз он садился пьяным за руль в день своего тридцатилетия. Тогда он крупно поссорился с младшим братом и даже пару раз хорошенько приложил ему. Впрочем, Женька накинулся первым. Он окончательно взбесил Ника своей глупой ревностью, нелепыми подозрениями, грубыми высказываниями в адрес Томы. После этого братья перестали общаться совсем. И только после смерти Томы Женя сделал первый шаг к примирению, а Ник был не против. Он знал: она этого хотела.       Ник примостил бутылку на подоконник и закурил. Выкурив сигарету, он достал вторую. Когда у подъезда притормозило такси, Ник выбросил окурок и, не вспомнив о виски, пошел к машине.       — Куда едем? — спросил парнишка-таксист.       — А давай к Крымскому мосту, — Ник сказал первое, что пришло ему в голову. И не был даже уверен, что эта мысль принадлежит ему, как бы это абсурдно ни звучало. Он вообще не задумывался о том, куда собирается отправиться.       — Со стороны парка Горького?       — Не имеет значения.        В парк Ник не хотел однозначно. Он теперь чувствовал, что ему обязательно нужно попасть на мост, хотя не имел ни малейшего представления, что там будет делать. О мосте ходила дурная слава, будто он притягивает к себе самоубийц то ли потому, что под ним находятся разломы тектонических плит, влияющие на человеческую психику, то ли потому, что в царское время здесь находились скотобойни, и это место хранит энергетику смерти. Сводить с жизнью счеты Ник не собирался, гулять при лунном свете, слушая шум реки — тоже. Когда Ник оказался на мосту, почувствовал себя полным идиотом. На холодном воздухе в голове прояснилось быстро, он решил, что лучше всего будет вернуться домой и отоспаться перед рабочим днем. Если он приедет на работу намного позже отца, то старик непременно начнет читать нотации и никакие оправдания не спасут. Больше всего Ник не хотел бы стать в старости таким же дотошным занудой. Ник достал сигарету и, опершись об ограду моста, закурил. Вдруг словно вспышка молнии промелькнула мысль «спаси!». Ник уже привык к тому, что в голове уже несколько лет в моменты, которые Ник считал для себя значимыми, возникали мысли — чаще в повелительно-приказном тоне — которые обычно противоречили тому, что он собирался делать. Он не считал это нормальным, но смирился с этим.       — Кого? — спросил он в пустоту.       «Пора к психиатру» — заключил Ник, но всё же, бросив окурок в реку, пошёл вдоль моста, пытаясь разглядеть что-нибудь.       Вдруг его взгляд выхватил маленькую тёмную фигурку, которая, расставив руки в стороны, балансировала на ограждении, удаляясь вперёд.       — Вот чёрт! — выругался Ник. — Еще суицидника мне сейчас не хватало!       Ник ускорил шаг, лихорадочно соображая, как ему поступить. Окликнуть подростка — испугается и сорвётся. Да и вообще этот малолетний придурок может сигануть в любую минуту в воду. И что тогда? Бросаться за ним? Ник знал, что бросится. Так же как и знал, что вряд ли сумеет спасти. Скорее, составит утопленнику компанию.       — Ты явно меня переоцениваешь, — пробормотал Ник.       Догнав подростка, Ник подстроился под его скорость и просто медленно пошёл рядом. Навскидку, если судить по комплекции, пацану было лет четырнадцать-шестнадцать. Лица его Ник не видел за капюшоном толстовки. Какое-то время Ник шёл молча, но потом решился заговорить, одновременно готовясь к тому, что, возможно, придется резко хватать его, чтоб удержать от падения.       — Эй, ты что здесь делаешь? — почти шепотом спросил Ник, надеясь, что мальчишка не примет его за маньяка-педофила и не испугается.       — Гуляю, — так же шёпотом, не поворачивая головы, ответил паренёк.       — Давай гулять вместе, — уже громче сказал Ник, а про себя подумал: «Вот теперь точно как педофил!»       Мальчишка покачал головой.       — Ну давай тогда гулять каждый сам по себе.       Эта фраза Ника была полностью проигнорирована. Поравнявшись с ближайшим пилоном, подросток резко соскочил с ограждения и поспешил ретироваться. Но Ник успел ухватить его за дутую жилетку. Нужно же объяснить этому малолетнему придурку, что три часа ночи — не лучшее время для прогулок по мосту. А за то, каким образом он «гулял», ему вообще следовало бы хорошенько надрать уши.       — Нет, дружочек, не так быстро, — Ник подтащил к себе сопротивляющееся тельце.       — Отпустите, — требовательно сказал мальчишка слишком уж девчачьим голосом.       — Ты хоть думаешь, что творишь? Твои родители знают, где ты? — мужчина хорошенько тряхнул за плечи — теперь он уже был уверен, что девчонку.       — Мама знает.       — Что ты шляешься ночью по бордюру моста? И как она к этому относится?       — С пониманием, — голос девушки был слишком ровный и спокойный.       — А ты? Ты сама понимаешь, что будет, если ты сорвешься?       — Да, конечно. Я утону.        — И мама с пониманием к этому относится? — Ник подумал, а почему бы и нет. Больная на голову дочка у больной на голову матери. Девочка стала жертвой наследственности.       — Именно, с пониманием, — повторила девушка. — Если я утону, она поймет и простит. Но я не упаду, а значит, не утону.       Ник всмотрелся в ее лицо, пытаясь разобраться, не издевается ли над ним девчонка. Что-то показалось ему знакомым. Будто раньше он ее уже где-то видел.       — Ты официантка! Ты нас обслуживала сегодня, — наконец узнал её мужчина.       Девушка кивнула головой, буркнув: «угу».       — Тогда ты слишком самонадеянна, если учесть, что ты и поднос удержать не можешь, — усмехнулся Ник.       — Это была случайность. Или не случайность, — он заметил, что уголки её рта опять на секунду дернулись вверх, как тогда, в ресторане.       — А когда ты разбила посуду у барной стойки? Тоже не случайность?       — Вот тогда точно случайность.       — А на девушку, что была со мной, ты упустила бокал специально? — Ник помнил, как дрожали её руки, это совсем не было похоже на акт возмездия Кристине за беспочвенные придирки.       — Я этого не говорила.       — Но дала понять, что так и было.       — Нет, вы сами делаете выводы. Возможно, неверные.       Ник чувствовал, что мозг начинает закипать. Планируемая трёпка превратилась в разговор ни о чем.       - В любом случае, делать тебе здесь нечего. Это опасно.       — Я гуляю здесь не в первый раз. И самое опасное, что произошло, это приставание пьяного мужика, пытающегося читать нотации, - так же спокойно, без тени раздражения произнесла девушка. - Обещаю, если я когда-нибудь утону, больше не гулять по бордюрам.        — Будет лучше, если ты прекратишь свои прогулки до того, как утонешь.       — Алкоголь разрушает печень и мозг. А вы пьёте.       — Девочка, это моё дело, — Ник не сразу понял, при чем здесь алкоголь, но когда увидел, что она улыбнулась, стало ясно, к чему это было сказано.       Молча она махнула ему рукой и пошла по мосту в направлении парка Горького. Ник постоял ещё немного, а потом, подняв голову вверх, негромко сказал:       — Вот и ты не всё знаешь. Человек просто гуляет. А ты «спаси!», «спаси!». Дойдя до края моста, Ник покачал головой, пробубнил под нос:       — Нет, она реально отмороженная, — и улыбнулся.